Глава 4 · Тайны старого дома

Мое заявление про возможные судебные разбирательства так напугало управляющего, что после выдачи денег, он совсем позабыл про расписку. Пришлось просить Фому пересчитать выданную ему неустойку, после чего составить небольшой документ о том, что Питерский не имеет претензий к банку. Под мою диктовку слуга послушно написал нужный текст. Я вновь невольно залюбовался его почерком.

— Кто тебя так научил выводить слова? — спросил я, когда Фома дополнял некоторые буквы завитками.

— Жрец из небольшого храма в моей деревеньке. Он заметил, что у меня к наукам есть тяга, и взялся учить меня читать, а потом и писать.

— Но почему так красиво?

— Это я его почерк копировал. Так было удобно, чтобы заполнять всякую его документацию для отправки в город.

— И какую же?

— Приход и убыль населения, список всех заказанных молитв за здравие и за упокой, сведения об исповедях…

— Так это же тайна! — возмутился я.

— Никто не рассказывал про то, о чем деревенские ныли! — фыркнул парень. — Только имена тех, кто признавался в своих грехах. Синодники очень настаивали, чтобы списки были длинные. И мне приходилось каждый раз записывать фамилии своих соседей в разной последовательности.

— А на самом деле много было исповедующихся? — осведомился я, догадываясь, какой ответ услышу.

— Да почитай никого… Ходила к жрецу бабка Марья, которая лет тридцать назад изменила своему супружнику. И каждый раз она рассказывала историю по-новому, отчего жрец подозревал, что на самом деле никакой измены не было, а только сожаления о слишком скучной жизни… А еще ходил староста, но тот завсегда с бутылкой являлся, и меня при этом выгоняли.

Я на это покачал головой. Фома везде находил возможность учиться. Если бы я сам или мои знакомые обладали хотя бы десятой доли его упорства…

— Готово! — парень прервал мои размышления.

Я проверил написанное, предсказуемо не найдя ни одной ошибки. А потом отдал бумагу управляющему, который ждал нас у кассы с видом мученика. Он вручил нам нужную сумму, затем еще раз пробормотал извинения.

— Всего доброго, — холодно ответил я, после чего мы покинули банк.

— А зачем вы так с ним, вашество? — спросил Фома, пока мы шли к машине. — Ну, с приказчиком этим?

— Тут несколько причин… Первое, и самое главное — это то, что по-другому этот человек урок не усвоил бы.

Я сел на сиденье, слуга обошел автомобиль, и занял место за рулем.

— Уверены?

— Он ведь не исправился после первой нашей встречи. А все потому, что мы были с ним добры. Некоторые люди не понимают такого поведения, они принимают вежливость за слабость.

— А вторая причина?

— А вторая причина в том, что слуги находятся под защитой герба семьи. Это своеобразный бонус за верность. И набирая помощников, дворянин должен решать проблемы, которые могут у них возникнуть.

— Эвона как… — протянул Фома.

— А ты думал? Иначе все бы шли работать на мануфактуры, или открывали бы мастерские. Там и зарплата больше, да и бонусы имеются. И график работы нормированный. А слуга отдает все время, силы и иногда даже жизнь ради сохранения семьи. Ты же видел Луку?

— Дворецкого Софьи Яковлевны? — уточнил Фома.

— Его… — кивнул я. — Он верой и правдой служил семье во времена Смуты, и служит сейчас.

— Я думал, это просто традиция. Ну, служение семье…

— Кроме традиций есть еще понятие «выгода», — возразил я. — Поэтому за хорошими слугами идет настоящая охота. Сейчас, к примеру, сложно найти годного секретаря семьи. Или дворецкого. Или командира дружины. Поэтому таким людям могут приходить очень щедрые предложения.

— Вот оно что! А если слуга, к примеру, сам создаст ситуацию?

— Семья все равно устроит разбирательство, — пояснил я. — И если окажется, что слуга виновен, то вопросы возникнут уже к нему. За то, что он выставил семью в дурном свете.

— Выходит, когда вы взяли меня на работу, то решить вопрос с портом было вроде как вашей обязанностью? — спросил Фома.

— Выходит, так, — согласился я.

Питерский покачал головой.

— Чудно выходит, вашество. Вы вроде как и не знали меня, а все равно приняли на себя эти… как их…

— Обязательства, — подсказал я. — Тогда мне стало ясно, что ты хороший человек, и не подведешь. Я доверился своему чутью. И ведь не ошибся!

Фома бросил на меня короткий взгляд, его щеки покраснели.

— Я вас не подведу, вашество, — заверил слуга внезапно охрипшим голосом.

— В этом я не сомневаюсь. Никогда не сомневался, — ответил я.

— Это потому, что у меня такая натура…

Я заметил, что на его губах появилась хитрая улыбка.

— Какая?

— Котячья. Та старуха, которая меня долго выхаживала в лесу после ранения, как-то обмолвилась, что когда я одомашусь, то люди ко мне привыкать начнут.

— Так ты одомашился, значит? — усмехнулся я.

— Зря вы смеетесь, вашество. Коты в доме завсегда наглеют.

— И ты начнешь?

— Уже начал, — хмыкнул парень. — Я ведь ем сколько хочу и когда пожелаю. Машину вы мне доверяете. Комнату в доме выделили. Кресло красивое поставили. Правда, этот наш краснодеревщик сказал, что ему надо ножки поменять.

— Это ведь тот мужичок, который приходил за помощью? — вспомнил я. — Пахом, кажется.

— Верно. Он потом еще заглядывал. Просил за него словечко замолвить, когда вы вернетесь.

— Завтра надо будет позвонить ему. Пусть я пока не имею права на адвокатскую практику, но свои природные способности применить все же смогу.

Машина подъехала к арке, и я вышел из авто. И уже на крыльце заметил, как в углу двора Питерский переговаривается о чем-то с Евсеевым. Затем Фома достал из кармана пачку банкнот и передал несколько купюр новому слуге. И только после того направился в мою сторону. Евсеев же зашагал через арку к проспекту.

— Решил поделиться с ним деньгами? — спросил я, когда Питерский поравнялся со мной.

— Ему нужнее, — ответил слуга. — Он почитай только из лекарни вышел…

— Как-то не вяжется с твоей бережливостью, — покачал головой я.

— Бережливый я только когда деньги трудом заработал, — ответил слуга. — А такие деньги, которые сами приходят, счастья не принесут, ежели ими не поделиться. Так вот, эта кон… коп…

— Компенсация, — подсказал я, открывая дверь.

— Она самая, вашество, — согласился Фома. — Я ее не заработал. Оставлю себе за то, что попортили, а остальное отдам тому, кому нужнее. Мне чужого не надо.

— А не пропьет? — спросил я, проходя в дом.

Фома покачал головой:

— Я ему на всякий случай выдал немного. Как раз, чтобы купил себе хорошие ботинки в лавке у канала, и заглянул на рынок, чтобы взять себе на первое время самое необходимое.

— На рынок? — засомневался я.

— Не извольте беспокоиться, вашество. Пусть он купит себе мыльно-рыльные принадлежности, да самые простые носки для начала. Надо постепенно приучать работящего человека к большим тратам. Слишком хорошо помню, как мне было тяжко осознать, что одна сорочка теперь у меня стоит, как телега сена.

— Это много? — уточнил я.

— Много, вашество. И к такому надо привыкать медленно. Евсееву я накануне объяснил все: про честь семьи, и что герб позорить непотребным видом нельзя.

— Хитро, — оценил я. — А если он все же ослушается?

Питерский пожал плечами:

— Тогда господин некромант отдаст его призракам, которые прислуживают в доме. И те будут долгие годы высасывать из него жизненную силу. А когда он помрет, некромант Чехов поднимет его, как мертвеца ходячего, и будет бедолага дальше служить семье.

— Прямо так и сказал? — удивился я. — Хорошая у тебя фантазия!

— Кого там вы решили отдать на корм призракам? — послышался голос Виноградовой.

А через секунду, призрачная женщина просочилась через потолок и возникла перед нами.

— Никого, — ответил я. — Это Фома так над Евсеевым пошутил.

— После того как денег ему дал? — с подозрением спросила Любовь Федоровна. — Не надо отпираться, я все видела.

— Фома получил компенсацию и распорядился ей, как пожелал, — просто ответил я.

При слове «компенсация» глаза Виноградовой вспыхнули интересом.

— Вот как? Вы решили устроить подставное дорожное происшествие? — живо поинтересовалась она. — Поставили машину под удар, и заставили потерпевшего рассчитаться на месте?

Фома охнул и прижал ладонь к груди.

— Эту схему уже давно прикрыли, как и махинации со страховыми выплатами, — ответил я. — Тем более, что дворян, уличенных в разбое, воровстве или обмане, могут лишить всех чинов.

Эта информация расстроила Виноградову.

— Чудные времена, — вздохнула она. — Вариантов заработать быстро и много с каждым днем становится все меньше… Так что за компенсацию получил, Фома?

— Банк мне выплатил, — пояснил слуга. — За вред, который нанесли мне тамошние дружинники.

— На тебя посмели напасть? Если так, мы немедленно поедем в тот банк, и я его сожгу!

— У вас нет силы огня.

— А спички к чему? — осведомилась женщина.

— Не надо ничего сжигать! — поспешно замотал головой Фома. — Там же деньги наши лежат. Да и не сделали они мне ничего, только рубашку порвали. И чай на пиджак пролили, когда скрутить пытались.

Виноградова грозно насупилась:

— Как вообще они посмели напасть на слугу семьи?

— А вот это интересный вопрос, — ответил я. — Как оказалось, Фома не раз приезжал в банк, чтобы положить на счет большие деньги. Покупал ценные бумаги на предъявителя, и арендовал ячейку для драгоценностей… Поэтому приняли Питерского за вора. И решили провести задержание.

Виноградова фыркнула:

— Любопытный приказчик в этом заведении! Даже нарушил банковскую тайну, чтобы узнать, что Фома хранит в ячейках.

— За это он уже выплатил отступные, — сказал я. — А у меня возникает вопрос: каково происхождение этих ценностей?

Любовь Федоровна пожала плечами:

— В основном, старые запасы… Если помнишь, я держала здесь ломбард.

— В основном? — уточнил я.

Виноградова поджала губы. Несколько секунд она молчала, явно не собираясь отвечать, но я терпеливо ждал, и тогда она неохотно сказала:

— После моей смерти этот дом начал пользоваться дурной славой. И здесь время от времени собирались разные… личности. Сперва это были странные людишки, которые хотели организовать какой-то культ. Они были забавными, и особо мне не мешали.

— Приносили жертвы в подвале дома?

— Если бы… — вздохнула призрак. — Так, стращали людей.

— И куда они делись? — озаботился я.

— В один прекрасный день лидер культа, который собирал пожертвования, сбежал, прихватив с собой почти всю кассу.

— Почти? — прищурился я.

— Я взяла немного — просто посчитать! И не успела вернуть… — буркнула Виноградова и продолжила, — Остальные культисты разбрелись кто куда. Уж очень разочарованы были эти юноши и девушки подлостью своего предводителя… Потом стало интереснее — какое-то время тут базировались разбойники, которые успели ограбить несколько сберкасс и ювелирный магазин. В конце Смуты часто такое бывало.

— Здесь? — удивился я. — В центре города?

— Павел Филиппович, ну чем ты слушал⁈ — возмутилась Любовь Федоровна. — Я же сказала, что к этому дому боялись даже приближаться. Исключения всегда были, но это были либо храбрецы, либо скудоумные, а среди жандармов в смутное время не было ни тех, ни других. Смелых я обычно прогоняла. Первый год посмертия я очень любила озоровать и хулиганить, поэтому для разного разбойного люда мой дом был крепостью. Вот и несли сюда все награбленное.

— И куда делись те разбойники? — уточнил я.

— Перебили друг друга, когда делили ворованное. — неохотно ответила Виноградова. — Жадность — очень сильное чувство, Павел Филиппович. Часто она затмевает такие понятия, как дружба и честь.

Я начал догадываться, откуда у Любови Федоровны появились капиталы на покупку дома. И почему Виноградова может так свободно обходиться без силы. Но все же уточнил:

— А после этих разбойников были еще гости?

— Были да сплыли! — отрезала Виноградова. — Все они были дурными людьми. А этот дом словно открывает человеческие пороки, вот и сгинули они в стенах нашего жилища.

Мне подумалось, что порокам очень сильно помогала госпожа Виноградова, подсказывая и нашептывая людям нужные слова.

— И где останки этих всех порочных самоубийц? — спросил я.

— В стенах дома, — спокойно повторила призрачная женщина. — Один добрый человек помог их туда поместить. Правда пришлось много времени потратить на его убеждение. А призраки выдохлись, да и померли. Я была сильнее, и лишила их еды. Они какое-то время выли, пытались выбраться отсюда, но правила посмертия едины для всех.

Любовь Федоровна развела руки, словно говоря: так сложилась их жизнь.

— Вы их убили? — спросил я. — Высосали силу?

Призраки могли кормиться друг от друга, когда и не было других источников питания. Но Виноградова покачала головой:

— Ну, сперва они устроили борьбу на выживание. И один за другим впали в некое подобие спячки. Так что их даже твой фонарь не манит. Зависли в астрале между мирами. А победителей отправляла я. У меня не было выбора — они дичали, зверели, и мне приходилось…

— Но почему они не питались от других гостей?

— Гости здесь бывали не так часто. Между посещениями могло пройти и полгода. За это время призраки начинали жрать друг друга. Поначалу это сложно — быть мертвым. Не сразу понимаешь, что произошло.

— То есть, у вас в доме есть батарейка, от которой вы питаетесь? — уточнил я, чтобы сменить тему разговора.

— Только та батарейка уже давно едва теплится, — ответила Виноградова. — Основным моим источником питания теперь является работа.

— Вот как! — пробормотал я. — В той самой комнатке в подвале?

Любовь Федоровна вздохнула и отвернулась. Мне стоило давно выяснить причины того, отчего моя соседка настолько сильная. И ведь я догадывался, что все не так просто. Но постоянно гнал от себя дурные мысли.

— Как я и сказала, там есть крысиное гнездо. Ну, теперь все тайны дома раскрыты.

Я только кивнул.

— Надеюсь, это не повлияет на наши отношения? — склонив голову, спросила призрак.

Я немного помолчал, обдумывая ситуацию.

— То, что вы устраивали здесь самосуд и убивали разбойников — не повлияет, — ответил я наконец. — Кто знает, чего бы еще натворили эти лихие люди… А вот трупы в стенах могут довести до беды.

— Думаете, что воскреснут, вашество? — ахнул Питерский.

Я покачал головой.

— Все проще, Фома. После Смуты, жандармы в городе работают куда лучше. Отец даже говорил, что в третьем отделении хотят создать группу, которая будет заниматься старыми преступлениями. Пока это только разговоры, охранному отделению свежих дел хватает. Но вот через несколько лет эта идея вполне может стать реальностью. И если доблестные стражи порядка начнут искать пропавших, то могут прийти в этот дом.

— Да говорю же: сами они друг друга порешили! — возразила призрак.

— Сами себя убили, и сами себя в стену замуровали? Может быть жандармы и спишут это все на турнир на выживание, только времени это займет много. Год, а то и больше. И все это время в нашем доме будут топтаться отряды жандармерии и всякие службы. А мы раз за разом будем давать объяснения. И я уверен, что об этом растрезвонят все городские газеты, а такая реклама может повредить моей адвокатской практике.

— Об этом я не подумала… — задумчиво сказала Любовь Федоровна. — И что будем делать?

— Решать, как избавиться от эха минувших лет, — ответил я.