Глава 5

Арина Белоярцева

- Ит-а-а-ак… - затянул привычную песню куратор, взглядом обещая мне все кары небесные и не только. - Белоярцева. Опять. Или снова? Арина, с нашего последнего серьезного разговора прошло… Сколько? Дня два?

- Три, - буркнула я, поправляя лямку рюкзака. И зло зыркнула на топтавшегося рядом Григорьева. Я, конечно, знала, что мужики хуже баб, когда дело до жалоб и сплетен доходит.

Но чтоб так? Чтоб сдать меня куратору?! Сам уже с маленькой беззащитной девчонкой справиться не может? Да он больше меня раза в два, и это минимум! И глупее на пару ступеней эволюции, но я сейчас вообще не о том!

Нет, я понимаю, конечно, что тот же Хованский не дал бы надо мной учинить жестокую расправу, но все-таки…

- Три. Три спокойных дня, Белоярцева, - куратор скорбно вздохнул. И печально поинтересовался. - Что я тебе плохого-то сделал, а?

Если так у меня пытались найти зачатки совести, то миссия была обречена на провал. Совесть дрыхла и на призывы восстать не откликалась. Но мне все же хватило ума смущенно потупится, разглядывая носки собственных кед. И тайно мечтая о паре минут наедине с пыхтевшим Григорьевым.

Ух я б его!

- Николай Юрьевич, я все могу объяснить, - еще и носом показательно шмыгнула, выражая крайнюю степень сознательности и раскаяния.

- Чем тебе бедный Григорьев не угодил? К Хованскому приревновал тебя, что ли? - куратор, судя по всему, надо мной уже в открытую потешался. А Григорьев взвыл так, словно ему там что-то прищемили, не будем уточнять что:

- Я? Ее?! Да я лучше застрелюсь! Утоплюсь!

- Паспорт у ЗАГСа сожрет, - продолжила его ассоциативный ряд, невинно улыбнувшись в ответ на тихий смешок Жаркова.

- Да хоть два! - тут же огрызнулся парень и скрестил руки на груди, надувшись как мышь на крупу.

- Ну если ты так настаиваешь…

- Арина, - Николай Юрьевич голоса не повысил, но прозвучало так… Впечатляюще, что я предпочла вернуться к проверенной линии поведения - вновь уставилась на свои кеды как на восьмое чудо света. - Повторяю свой вопрос. Что не поделили?

Ну раз меня столь беззастенчиво заложили, то мстя будет страшна.

- Авторские права. На что, он сам знает, - буркнула я себе под нос. И стянула рюкзак с плеча, мстительно угодив им по заднице парня. - И пусть радуется, что отделался устным внушением! И шоколадкой!

- Чего-о-о-о?! - возмущенно вскинулся этот придурок. - Белоярцева, а ниче нигде не треснет?!

- Твой нос, - невозмутимо брякнула и показала ему кулак. - Если будешь дальше так нехорошо относится к слабой, хрупкой девушке!

- Ты где такую увидела-то? Да после того, что было в библиотеке, тебя к людям ближе, чем на пушечный выстрел подпускать нельзя!

- Ой, ну блин. Между прочим, ты сам запнулся о чужие ноги. И вообще. Это не я на тебя стеллаж с книгами уронила!

- Ага, это твой ручной староста сделал!

- Эй! - вот тут мне действительно стало обидно. Хотя бы за то, что назвать Хованского ручным было проблематично. Этот дикий представитель полевых грызунов мог дать фору любому дикобразу! - Во-первых, он не мой! А во-вторых… А во-вторых, хватит того, что во-первых! И если бы кое-кто тихо-мирно сдался мне сразу, ничего бы не было!

- Да ла-а-адно?!

- Тихо! - гаркнул куратор, не выдержав. Еще и кулаком по столу приложился так, что подпрыгнула не только его любимая кружка с кофе, но и мы с Григорьевым дружно вздрогнули, уставившись на Жаркова как кролики на здоровенного удава. Вот только если кто-то и рассчитывал, что это остудит мою буйную голову, то здорово так просчитался!

И я фыркнула, ткнув в парня пальцем:

- Это все он виноват, Николай Юрьевич.

- Да с фига ли я?

- А не тырь то, что плохо лежит! Клептоман несчастный!

- Я не…

- Не несчастный? Сейчас сделаем!

- Белоярцева, успокойся! - слегка повысил голос куратор. Ну как слегка… Так, что даже я со своими почти стальными нервами подпрыгнула. - Вот что мне с вами делать-то?

Вопрос был явно риторический. Откуда ж я знаю? Мои советы он точно к сведению не примет. Хотя они были толковыми. Ну, насколько может быть толковым предложение завещать непутевую голову своего обидчика институту мозга, конечно же.

- Ну это… - я смущенно почесала кончик носа. - Понять там, простить? Нет?

Куратор вздохнул. Так тяжело и многозначительно, что я все-таки почувствовала себя виноватой. Правда, ровно до того момента, пока Николай Юрьевич не озвучил сухим, серьезным тоном:

- Значит так, Белоярцева. С завтрашнего дня у вас с Григорьевым совместный проект. Не умеете жить дружно и взаимодействовать в социуме, будете учиться. Я уже попросил Юлию Вячеславовну, нашего педагога по хореографии, взять вас на поруки. Будете готовить театральный номер к посвящению.

Вот тут я честно была готова кинуться на колени и слезно рыдать с просьбами понять, простить и отпустить. Почему? Да все просто! Про госпожу Рябинину я была наслышана от Костяна, и довольно много. А еще не совсем цензурно, ага. И вся экспрессия друга сводилась к тому, что те, кто попадают в тиски этой страшной женщины, просто так уже не уходят. Это во-первых. А во-вторых…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Ну хоть кто-нибудь представляет меня играющей на сцене? В спектакле? Да еще и с Григорьевым?! Они там в своем ректорате что, с башкой совсем не дружат, что ли? Я быстрее универ смогу развалить… случайно… В адских муках и попытках выучить слова и ничего не перепутать, ага.

Вот уж не знаю, что из этих прискорбных мыслей я умудрилась озвучить вслух, но Жарков на меня та-а-ак посмотрел, что язык я прикусила совершенно добровольно. И буркнула, скорбно вздохнув:

- Ладно. Номер так номер. Надеюсь, до этого священного момента доживут все… - зыркнула в сторону притихшего Григорьева, многообещающе показав ему кулак. - И в полном здравии, угу. Разрешите бежать, Николай Юрьевич? У нас это, обед по расписанию.

- Идите, Белоярцева, - махнул рукой куратор, явно довольный тем, что жертвы его произвола не сопротивлялись и спорить не собирались. - И не вздумай больше бить несчастного Диму. Ты же все-таки девочка!

От последних слов у меня задергался глаз. Эту фразу я слышу с детства. Только вот знаете что? Ни фигушечки она не действует! Да девочка, но и девочки бывают разные. Как и мальчики. Кто-то как мой Костян. А кто-то, кинула пренебрежительный взгляд в сторону моего будущего напарника, Григорьев, чтоб его!

- Арина! - вдруг неожиданно окликнул меня куратор. - Задержись на минутку. Дима, а ты иди.

Да, Димочка, вали, тебя здесь не хотят. Видеть больше, конечно. А вы что подумали?

- Ммм?

- Белоярцева, я все понимаю, ты девочка молодая, в голове только ветер и влюбленность, - начал как-то совсем уж издалека Жарков и я откровенно обалдела от столь лирического вступления. - Но ты бы это… Не афишировала бы так свою личную жизнь. После этой стенгазеты только ленивый о твоих пылких чувствах не знает.

Глаз дернулся повторно. А вместе с ним в душе расцвело нестерпимое желание догнать таки Григорьева. И сказать ему все, что я о нем сейчас думаю, чем-нибудь тяжелым и обязательно по голове!

- Я вас поняла, Николай Юрьевич, - мой безукоризненно вежливый ответ если и удивил куратора, то не сильно. Он же не знает, что об этой полезной штуке я вспоминаю исключительно в состоянии бешенства. - А теперь можно я уже того… Пойду? У меня там это… Реферат не дописан, вот!

О том, что реферат явно будет основываться на материалах о средневековых пытках времен инквизиции я уточнять не стала. Зачем бедного Жаркова раньше времени нервировать?

Он потом узнает. Из сводок новостей. Наверное...

Коридор встретил меня любопытными взглядами однокурсников. Были те, кто мне явно сочувствовал. Были и те, кто еще сильнее злорадствовал. А еще был Григорьев. Причина всех моих бед, горестей и неприятностей за все эти два дня. И объект будущей сублимации моего недовольства на ближайшую пару недель. И если Димочка надеется, что я все прощу, забуду и отпущу…

Ха, блажен несведущий!

- Чего пыхтишь, мелкая? - счастливый вопль прямо над ухом заставил меня подпрыгнуть. А потом развернуться и со всей дури заехать кулаком в живот этой каланче.

- Елизаров, ты идиот или да?! Впрочем, риторический вопрос. Надо было в детстве тебя добить, чтоб сейчас никто не мучился. Особенно Яра твоя.

- Цыц, малявка, на святое не посягай! - щелкнул меня по носу этот гаденыш. - Колись лучше. Чего натворила? Где труп? И когда будем прятать?

- Я не настолько кровожадная, - буркнула, недовольно насупившись и скрестив руки на груди. Но как назло все мои попытки выглядеть невинно и благодушно тут же разлетелись вдребезги. А почему?

А потому что кто-то “умный” заржал! И это был даже не мой любимый друг Костян. Потому что Елизарову я была готова простить многое. Почти все. А вот остальным… В общем, зря Григорьев это сделал. А еще ему безумно повезло, что рядом оказался Костян, который успел меня перехватить за капюшон кофты на подлете к этому смертнику. Я так и зависла в воздухе на вытянутой руке друга.

- Елизаров, лапушка, опусти меня на пол, - мягко-невинно попросила я. - Ведь не удержишь же, я тяжелая, а ты не Геракл.

Надорвется еще, кто ему потом сорванную спину лечить будет?

- Неа! - покачал головой эта родная, любимая скотина. - Я не готов носить тебе передачки.

Состроила глазки котика из Шрэка. Не подействовало. Попробовала жалобно шмыгнуть носом, но и тут меня ждал провал. Елизаров держал крепко и на все мои уловки реагировать отказывался. А гад Григорьев, словно издеваясь над моей психикой опять заржал. Еще и пальцем ткнул в мою сторону, вещая что-то своим друзьям! Да так выразительно, что у меня сразу открылось второе дыхание.

Пнув друга в голень, я с силой рванулась вперед, послышался какой-то жалобный треск и… В следующий момент я-таки сжала вожделенную, тонко-цыплячью шею этого придурка!

Не сильно. Без фанатизма. Но так, что глаза у него округлились - любо-дорого посмотреть!

- Жду тебя завтра, партнер… На репетицию, - и вот вроде бы я даже не кричала. Голос не повышала. Но Димка с лица слегка сбледнул и ржать прекратил.

А может он просто увидел, как за моей спиной подозрительно сощурился мой верный рыцарь печального образа… В смысле, Елизаров заинтересованно прислушивался к нашему разговору, вот.

- Белоярцева ты… - Григорьев честно попытался подобрать слова. Не смог. И буркнул, обиженно, вырвавшись из моей хватки. - Да ну тебя, бешеная какая-то. Чтоб я еще раз с долбанутыми на всю голову девицами связался...

- Тебе добавить? - вежливо поинтересовалась я. Ну как вежливо…

Судя по вздрогнувшему Димону, наверно, с похожей интонацией прапорщик в армии командует. Не знаю, не проверяла, честно.

- Не знай я тебя так хорошо, подумал бы что ты влюбилась, - задумчиво протянул Елизаров, незаметно оттеснив меня в сторону выхода. И протянул мне что-то, невозмутимо заметив. - Держи. Кажется, это твое.

Я недоуменно моргнула, опустив взгляд. И только вздохнула, рассматривая все, что осталось от капюшона моей любимой кофты. Засунула несчастный клочок в карман и выдала, гордо задрав нос:

- Я? Влюбилась?! В этого идиота?! Фу, Костян. Я думала, ты лучшего обо мне мнения!

А вот о том, что друг попал не в бровь, а в глаз, но ошибся с объектом, я все-таки промолчу. На всякий, так сказать, случай!