Глава 30

Я оказалась права. Великая мать клюнула и после жестких переговоров согласилась отдать дочь Адрея в обмен на дневник его матери. Правда, мне пришлось добавить к этому обещание, что я не стану демонстрировать связь с Богиней в Ургороде. А Великая мать отдаст мне свой титул «во временное пользование», чтобы обмануть Третьего советника. Никто из нас это не озвучил, но ни я, ни Великая мать, ни даже Адрей, в глазах которого отчаяние сменялась надеждой, ни мгновения не сомневались, что у моего свекра есть шпионы.

Дневника у меня с собой, разумеется, не было. Но девочку я потребовала отпустить прямо сейчас, чтобы она уехала с нами. А дневник я пообещала отдать сразу по приезде в Ясноград. Для этого Великая мать отправляла с нами своих людей.

Она зря боялась, что я ее обману. Дневник после того, как я его прочла, перестал представлять для меня какую-либо ценность. А хитрить, когда ставки так высоки, слишком глупо. Тем более, если Великая мать, услышав, что подобный ритуал провела я, решила сделать то же самое, чтобы заполучить связь с Богиней, то ее ждет большое разочарование. Ритуал, который там описан, проводят только с новорожденной девочкой, пока она соединена с матерью пуповиной.

Когда все пункты нашего договора были обозначены, Великая мать позвонила в колокольчик и вызвала вчерашнюю служанку, Иссу.

— Приведи Малинку, — приказала она, — эта никчемушка поедет с ними.

При слове «никчемушка» Адрей на мгновение ошеломленно замер, а потом с ужасом посмотрел на меня. И в его глазах я увидела... сочувствие? Это было очень странно... И совершенно не понятно.

Когда он говорил о том, что у него есть дочь, я почему-то решила, что эта девочка младше моей Анни. Но служанка, выйдя из покоев Великой матери на несколько минут, вернулась и привела с собой невысокую, тонкую и хрупкую, но тем не менее вполне взрослую женщину, да еще и с младенцем на руках.

Она рыдала так громко, что даже не заметила нашего присутствия. И с порога кинулась на колени перед Великой матерью с мольбой:

— Матушка, — кричала она, — пощади! Умоляю!

Старуха промолчала. Она явно наслаждалась ситуацией, пока мы с Адреем приходили в себя... Вернее, пока я приходила. Потому что Адрей сразу же позвал свою дочь:

— Малинка, — выдохнул он. Столько участия и самой настоящей любви к той, кто родила длля него дочь, звучало в голосе моего мужа, что сразу стало ясно: все чувства ко мне были понарошку. Мне не досталось и крошечной капли этих эмоций.

Юная мать, валявшаяся в ногах Великой матери, вздрогнула и повернулась на звук его голоса. Ее лицо было заплаканным до такой степени, что опухло до неузнаваемости, а от глаз остались одни щелки.

— Папа?! — произнесла она спекшимися губами. И я услышала в ее голосе такую же отчаянную радость и надежду, которую увидела в его глазах, когда предложила забрать девчонку. — Папа! — она разрыдалась еще сильнее и прямо на коленях поползла к Адрею, протягивая ему младенца, — папа! Мой Лушка... Ты приехал за ним?! Ты заберешь его к себе?! Папа?!

Лушка?! От неожиданности я подавилась воздухом и закашлялась, с ужасом глядя на Малинку. Мне вдруг показалось, что это мой сын лежит на ее руках. До меня только сейчас дошло, что происходит. Эта бедная женщина родила сына. И Великая мать по правилам Ургорода, должна была отнять у несчастной ребенка. Холодок пробежал по спине, скатываясь каплей пота по ложбинке позвоночника.

И прежде, чем я успела что-то осознать, мой рот уже произнес громко и жестко:

— Мальчик тоже едет с нами, иначе все договоренности отменяются!

Великая мать взглянула на меня с усмешкой. Она все поняла. И наслаждалась моей болью.

— Как хочешь. Этот щенок все равно бесполезен для нас. И эта никчемная сука.

Если бы ненависть могла убивать, то Великая мать перестала бы дышать прямо сейчас. Потому что теперь мне все стало понятно. И так удивившее меня слово «никчемушка», и сочувствие в глазах Адрея... По легенде, которая известна моему мужу, я сбежала из Ургорода, родив сына. В его глазах я была на месте его дочери. Я тоже была этой самой «никчемушкой»...

Я прикрыла на мгновение глаза, благодаря Богиню за то, что не отказала Адрею в помощи. Я впервые обратилась к Ней вот так... и теплый, мягкий отклик где-то в глубине моей души, оказался полной неожиданностью. Значит Она всегда рядом? Это оказалось так приятно, что я улыбнулась. И моя светлая улыбка вызвала гримасу у Великой матери.

— Матушка, — в комнату заглянула вторая сестра-стражница, — жители Ургорода уже собрались на площади. Как вы велели.

Пока мы с Великой матерью снова проговорили пункты нашего соглашения, подписали документы, я настояла, чтобы они были сделаны в нескольких экземплярах, и условились о том, кто какие роли будет играть при выступлении перед горожанками, Адрей не сидел без дела. Он кинулся к дочери и опустившись на колени рядом с ней, обнял их обоих вместе с младенцем и что-то зашептал на ухо. Малинка снова плакала, но теперь было видно, что это слезы радости.

— Адрей, — позвала я мужа, когда мы закончили, — уводи Малинку с малышом. Собирайтесь. Сейчас Великая мать объявит меня своей преемницей, мы уедем сразу же. Не хочу оставаться в этом городе ни на единый миг.

Великая мать презрительно фыркнула. Адрей ничего не сказал, просто поднял измученную Малинку и увел. Я проводила их взглядом. Мужа, его дочь и его внука. Невольно снова подумала о том, что годы идут, а у меня все так же, как почти двенадцать лет назад, ни кола, ни двора, ни семьи, ни детей. Только месть... только великая цель...

Даже Адрей успел получить кусочек личного счастья. Сколько же ему тогда выходит было? Лет пятнадцать-шестнадцать? Я вздохнула... Как бы и у моего сына беды не вышло. Он и Катрила в одном обозе. И возраст такой, самый неподходящий. Если заделают ребенка, то будет очень много проблем. Все же королевская кровь. А Катрила совершенно не подходит на роль королевы. И дело даже не в ее происхождении. Дело в ее характере. Она слишком мягкая, доверчивая и покорная. В Грилорском королевском замке такая и дня не продержится...

— Неудивительно, что муж вертит тобой, как хочет, — фыркнула презрительно Великая мать, — ты такая же слабачка, как и твоя мамашка. Если бы мой мужчина привел в дом ублюдка, да еще и с нагулянным ребенком, то я бы обоих пинками под зад выгнала. В доме главной должна быть женщина! Кто хранит очаг, тот и устанавливает порядки.

Спорить с Великой матерью мне не хотелось. Да, я была с ней кое в чем согласна. Я не считала, что женщина должна во всем повиноваться мужу, иначе не стала бы биться за право быть собой. Но сейчас, когда Малинка и ее сын показали мне обратную сторону правления женщин... Не знаю... Теперь я снова стала сомневаться. Как сделать так, чтобы все было правильно? Чтобы и женщины, и мужчины могли быть счастливы? Чтобы каждый имел право сказать и быть услышанным? Чтобы каждый мог быть на том месте, которое ему по душе?

Великая мать довольно усмехнулась, истолковав мое молчание, как свою победу. А может быть так оно и было... Возможно, именно тогда я поняла, что мир женщин, несмотря на красоту, чистоту и уют, как в Ургороде, меня тоже не устраивает.

Объявление меня Великой матерью прошло как-то буднично. Никаких церемоний, вроде коронации, для этого не существовало. А смена Великой матери раньше происходила только после смерти предыдущей. Поэтому мы с моей бабкой просто вышли на балкон, нависающий над площадью перед дворцом, и старуха объявила, что она стала слишком устала и не чувствует в себе достаточно сил, чтобы править всеми матерями. Поэтому делами Великой матери теперь будет заниматься ее «дочь», то есть я. А моя «мать» займется своим здоровьем.

И теперь я могла с полным правом назвать себя Великой матерью и доложить Третьему советнику, что его приказ выполнен. Почти выполнен. Да, старуха осталась жива, но она так плоха, что нет необходимости брать в руки оружие. Все равно скоро помрет.

Накопленная в дороге усталость, бессонная ночь, нервное перенапряжение навалились на меня так резко, что я еле держала глаза открытыми. Больше всего хотелось плюнуть на все, свернуться калачиком и заснуть. Тихо и спокойно. Чтобы никто не мешал. Но до этого было еще далеко.

— Ваша светлость, — когда мы вошли с балкона, меня остановила Вайдила. Она снова выглядела равнодушной охранницей, и я даже засомневалась, не приснился ли мне наш разговор. — Ваш муж уже ждет в карете. Он велел проводить вас сразу к нему.

Я равнодушно кивнула. Надо ехать. Оставаться в Ургороде мне больше не хотелось. Город, которые так поразил меня вчера, обернулся болью и страданиями многих тысяч несчастных женщин, мужчин и детей. И теперь мне казалось, что их ненависть и их проклятия стекают с лепнины, со статуй, разноцветных стен и красивых заборов тяжелыми, жирными комками грязи. И даже колеса кареты, неспешно катившей прочь, вязнут в этом вонючем болоте...

Малинка с сыном, которого она так и не выпустила из рук, сидела рядом с Адреем. Прямо напротив меня. Она уже не плакала, но все еще боялась и не верила, что все закончилось. Она смотрела на меня круглыми от ужаса глазами и прижималась к отцу, отчаянно надеясь на его защиту. Хотя, вдруг дошло до меня, в ее картине мира доверять мужчинам было не принято.

— Не бойся, Малинка, — улыбнулась я, — я тебя не обижу. Ни тебя, ни твоего сына. — Я больше ничего не хотела говорить, считая это достаточным для того, чтобы успокоить ее, но само собой как-то вырвалось, — я тоже «ничкемушка», и моего сына тоже зовут Лушка... Он ждет меня в Яснограде.

Глаза юной матери на мгновение раскрылись еще сильнее, а потом их снова затопили слезы. Слезы облегчения и надежды. Она неловко, уголком губ, улыбнулась. А я вдруг увидела, как сильно Малинка похожа на Адрея.

Мы ехали практически без остановок весь остаток дня и всю ночь. Только поменяли коней на постоялом дворе, до которого добрались поздно вечером. Останавливаться не стали, это все еще была территория Ургорода, и мы не без оснований опасались, что бывшая Великая мать предпримет какую-нибудь гадость. Мы все страшно устали и вымотались. Мы с Адреем не отдохнули с дороги, а Малинка еще не оправилась после родов. Поэтому добравшись до первого же городка, сняли весь этаж в местной гостинице, чтобы никто посторонний не шлялся по коридорам и чтобы спокойно отдохнуть несколько дней.

Первые дни я почти не выходила из комнаты, отсыпалась и отъедалась. А когда вышла, то удивилась разительным переменам. Малинка была еще слишком юной, чтобы переживать о прошлом и, едва придя в себя, лучилась от счастья. Широкая улыбка не сходила с ее лица. Она радостно смеялась, глядя на крошечного Лушку, лежащего в кулечке из пеленок. Даже мое появление ничего не изменило. Ее счастья хватало на всех.

Даже на Адрея. С него как будто бы слезла вся шелуха, накопленная за годы жизни в высшем свете. Я смотрела на него и не узнавала... Больше всего он был похож на того мальчишку, который таскался за мной в темных коридорах королевского замка, трогательно признался в своих чувствах и украл первый поцелуй в щеку. Перемены были такие разительные, что мне казалось будто его подменили где-то по дороге.

Через семь дней мы должны были расстаться. Адрей с Малинкой и маленьким Лушкой отправлялись в Аддию, в поместье, которое он купил тайком от отца. А я отправлялась в Ясноград. Наши пути расходились навсегда.