Эпилог

Прошло пять лет прежде, чем мои дети смогли вернуться. И сегодня я, наконец-то должна была их увидеть. Мое сердце, закованное в ледяную броню, сладко замирало, как когда-то давно.

Я сидела на троне, закутанная в подаренный Эбрахилом парчовый халат с огромным капюшоном, который скрывал мою прическу, и смотрела вперед. Такая одежда была совсем неприемлема в дни официальных приемов, но я давно приучила подданным к странным выходкам, когда дело касалось Аддийского султаната. Почти вся Грилория была абсолютно уверена, что нас с Эбрахилом связывают любовные отношения. И это меня устраивало, я ничего не хотела менять.

Сегодня был день открытых дверей, который проводился ежемесячно уже почти три года. В этот день каждый мог обратиться ко мне с просьбой. Тронный зал, как всегда был полон. Аристократы и самые богатые горожане, которые могли заплатить довольно высокую пошлину за обращение к самой королеве, подходили ко мне и что-то просили, но я почти не слышала их, взмахом руки отправляя советников разбираться с проблемой.

Для остального народа в Среднем и Нижнем городе при администрации стояли специальные урны, в которые те опускали свое прошения совершенно бесплатно. И с ними разбиралась целая армия моих помощников. При королевской канцелярии я создала особый отдел по работе с обращениями граждан.

Советники: Третий советник, герцог Делив и герцог Фалжо были немного удивлены моей рассеянностью. Обычно я всегда старалась вникать в прошения людей, ведь это был один из самых важных каналов обратной связи с моими подданными. Но сегодня в моей голове было непривычно пусто... если не считать воспоминаний, которые против воли всплывали в моей памяти.

Первый год моего правления дался тяжелее всего. Беременность протекала хорошо, но все же давала существенную нагрузку на организм. Роды, тоже прошли без осложнений, однако уложили меня в постель на несколько дней. А потом еще несколько месяцев я приходила в себя, сил едва хватало, чтобы решать текущие вопросы, и ни о каких реформах и преобразованиях речи не шло.

В начале осени с хорошими новостями вернулся Жерен: дети Грегорика доехали до Королевства Кларин в целости и сохранности. Их поселили в отдельном крыле королевского дворца в качестве личных пленников принцессы Вайдилы. Дети ни в чем не нуждались, помимо комнат в их распоряжении был обширный кусок дворцового парка, за ними присматривали рабы, и единственным ограничением был запрет покидать пределы отведенной им территории.

Вернувшись, Жерен сразу включился в работу. Мой самый лучший и верный друг категорически отказался от титула, заявив, что не приставка к фамилии определяет человека, а его дела. К счастью, Селеса была не такой вредной и упертой, как ее муж. Она приняла от меня баронский титул, и после небольшой семейной ссоры, Жерен смирился с тем, что он теперь барон.

Амазонки Вайдилы приехали вместе с ним, правда, сама Вайдила осталась в Королевстве Кларин. Ее мать чувствовала себя неважно, и принцесса-наследница готовилась принять корону.

Я заключила Ирайей договор о том, что две пятерки амазонок начнут зачистку на границах Южной Пустоши и Ургорода. Я не собиралась жить в Аддийском султанате, а значит к тому времени, как мой брат примет корону, я должна была подготовить плацдарм для маневра и основать свое собственное королевство. Пусть оно и будет крошечным и не совсем настоящим, зато позволит сохранить титул, а значит я смогу остаться дома, в Грилории. Вернее не совсем я... но об этом я старалась не думать.

Второй год стал намного продуктивнее. Во-первых, я осторожно начала проводить реформы, первым делом заставив гильдии работать по уже существующему закону. Хотя Домом Гильдий руководил Жерен, сломать стереотипы глав гильдий оказалось не так просто. Но зато результат превзошел все наши ожидания. За пару лет в Грилории случился необычайный подъем ремесел. А кое-кто из мастеров и купцов побогаче даже рискнули открыть мануфактуры, «украв» у меня идеи станков. На самом деле это я подослала к ним самых опытных своих мастериц.

Во-вторых, тихой сапой мы стали убирать тех, кто был на стороне Третьего советника в заговоре против моего отца. Я не стала устраивать громкие скандалы, разборки и судебные процессы. Я просто заплатила самым лучшим наемным убийцам, которых Жерен выбирал самолично, чтобы они подстроили несколько несчастных случаев. Парочка пожаров, несколько сошедших с ума и понесших лошадей, пяток сердечных приступов и вскоре самые крикливые перестали быть активными сторонниками Третьего советника в силу своей безвременной кончины.

Единство заговорщиков пошатнулось уже после того, как Третий советник потерял контроль надо мной. Многие не простили ему такого шага и ушли сами. И хотя поначалу я не трогала никого выше среднего звена, полтора десятка смертей нанесли ощутимый удар по соратникам моего врага. Потеряв своих верных псов, он потерял и связь с большинством своих ударных групп. А выстроить новые цепочки мы не позволяли. Среди низов мало кто присоединился к заговорщикам в силу своих убеждений, чаще всего эти люди служили за деньги. И перекупить их было дешевле всего.

К началу третьего года моего правления, влияние Третьего советника ослабло настолько, что я решилась нанести удар, который откладывала так долго. Я предоставила ему документы, в которых черным по белому было написано, что мы с Адреем развелись задолго до того, как я стала королевой. Это известие спровоцировало апоплексический удар, уложив моего свекра в постель на несколько месяцев. К счастью он не умер. Мне было бы жаль, если бы на этом моя месть закончилась.

Я использовала это время, чтобы навести шороху на самых верхах. Герцог Юрдис, получивший от меня сведения о преступлениях Высоких герцогов и высших чиновников, два года тайком копал под них, проводя расследования. И в нужный момент мы провели массовые аресты, лишив тем самым выздоровевшего Третьего советника ближников.

Герцога Вийрона, его заместителя, графа Форсора, и еще парочку обнаглевших от безнаказанности сотрудников казначейства, я отправила на казнь за многочисленные растраты. Какое-то время обязанности казначея выполнял барон Грац, который сейчас так же верно и преданно служил герцогу Юрдису, как раньше его отцу.

Я даже подумывала, оставить его на этой должности, но потом пришла к выводу, что это не самый лучший вариант. Слишком уж легко у барона Граца произошла смена ценностей. Он хороший подчиненный, но как руководитель — слишком легковерен. И теперь казной заведовал младший сын герцога Делива, моего Второго советника.

Мой Третий советник, герцог Фалжо, совсем расхворался и ушел на покой. Его место занял старший сын, который так явно поддерживал моего свекра, что я уже мечтала устроить еще один несчастный случай.

Герцог Шаврий — Первый министр, в ведении которого находилось все законотворчество и экономическое развитие, получил отставку. Он пошел на поводу у Третьего советника без особого желания, но я решила, что лучше не рисковать, те более нам так и не удалось выяснить чем же зацепил Третий советник Первого министра. На его место сел сын, еще зеленый мальчишка двадцати лет от роду. Но после тщательной проверки я оставила всех заместителей герцога, поэтому не боялась, что парнишка наломает дров. Зато он ровесник моего брата и они будут работать еще очень много лет.

Парочка военачальников, участвовавших в заговоре, закончили свою жизнь, пройдя сквозь строй вооруженных палками солдат. Остальных сторонников смены королевской династии в армейской среде я не трогала, надеялась, что показательных казней будет достаточно, чтобы припугнуть остальных. Третьему советнику удалось перетянуть на свою сторону слишком много военных. И я не без основания переживала, что убрав их всех, я существенно ослаблю обороноспособность страны. А этого делать было категорически нельзя...

Император несколько раз присылал мне письма с напоминанием, что наш срочный мирный договор начнет действовать только после того, как моя дочь пересечет границы Абрегорианской империи. Но я со своей стороны каждый раз напоминала, что как только нога имперского солдата окажется на территории Грилории, Анни получит приказ не высовываться, а герцог Форент, на которого император рассчитывал, умрет, получив нож под ребра.

Но это не мешало императору накапливать войска на своей стороне границы. И я должна была ответить ему тем же. Ультиматум, конечно, хорошо, но проводить в таких условиях тотальную чистку в армии было откровенной глупостью. Тем более, Фиодор заверил меня, что его магия с ними справится.

А магия просыпалась. После того, как появилась на свет моя Хурра это стало ощущаться на уровне интуиции... Третий советник нашел артефакт прямо во дворе своего замка, там, где каждый день ходили сотни ног. Но небольшой костяной с серебряной отделкой поющий рожок не поднял никто. Герцог Делив неожиданно обнаружил у себя способности оперировать огромными цифрами, и теперь везде ходил с крошечным абаком — артефактом, который ему поднесли в качестве подарка купцы.

Особенно много даров стало в Доме Гильдий... Кто-то находил костяные спицы с серебряными наконечниками, кто-то — чарку, а Гальше досталась пряжка для пояса, на котором крепилась мошна.

Мы собирали слухи со всех уголков нашего мира, но ни в Абрегорианской империи, ни в Аддии, ни где-либо еще ни о чем подобном не слышали. С чем это было связано, мы так и не поняли, но в целом результат меня устраивал, все это вело к развитию Грилории...

За пять лет наша экономика здорово подросла. И страна, которую я собиралась передать моему брату прямо сегодня, стала намного крепче и сильнее, чем та, которую получила я от Грегорика...

И я больше не боялась уйти. Если вдруг после исполнения клятвы Призванная душа покинет меня и я снова останусь только Елиной, я знала, дальше все будет хорошо. Фиодор справится и без моей помощи, потому что рядом с ним останутся верные ему люди.

— Ваше величество, — зашипел Третий советник отвлекая меня от воспоминаний, — вы слишком отвлеклись! Раз уж все это затеяли, то будьте добры принимать участие в решении вопросов.

— Господин Первый советник, — ввернул герцог Фалжо-младший, — если королева отвлеклась, значит у нее появились более важные дела, чем слушать весь этот бред, — кивнул он на столпившихся просителей. — Я давно говорю, что пора прекратить проведение таких дней.

— Но так нельзя! — отчаянно зашептал молодой герцог Шаврий, — приемы дают в казну довольно приличную сумму!

Я улыбнулась, мальчишка меня умилял. Я смотрела на него, но видела своего сына. Мне казалось, что мой Лушка точно такой же: горячий и немного несдержанный в своем юношеском максимализме...

Все эти годы мы общались только письмами, но я очень хотела верить, что все еще очень хорошо знала своих детей. Лушке, то есть принцу Фиодору, зимой исполнилось двадцать. А моей маленькой Анни — семнадцать. И сегодня я, наконец-то должна была их увидеть... И я. Наконец-то смогу их обнять. Сердце зашлось от радости, и я глупо улыбаясь, снова утонула в воспоминаниях, скрадывающих последние минуты томительного ожидания... прошло так много лет, но последние часы и минуты тянулись, казалось, гораздо дольше, всех прошлых лет.

— Его светлость герцог Форент с внучкой, ее светлостью герцогиней Форент! — раздался громкий голос распорядителя, который представлял всех вошедших в тронный зал.

Как я ни ждала их появления, а от неожиданности вздрогнула. И вместо того, чтобы всматриваться в дальний конец тронного зала, где появились крошечные фигурки посетителей, я повернулась к Третьему советнику. Мне страшно хотелось увидеть его лицо, когда распорядитель произнесет следующее имя.

И я была вознаграждена. Он не сразу осознал, что услышал, но когда до него дошло... Его лицо мгновенно побелело. Он вскинул взгляд и уставился на меня. Он уже давно догадался, что я не позволю ему выиграть в нашей битве, но все еще не понимал, почему до сих пор не проиграл. И я ничего не делаю. А сейчас он наконец-то понял. Но пока еще не все...

— Его высочество, — распорядитель на мгновение запнулся и с нотками паники в голосе повторил, — его высочество наследный принц Фиодор Грилорский...

В тронном зале повисла мгновенная тишина. В глаза Третьего советника светился полнейший ужас. Он не был глуп, он, пожалуй, был умнее многих, и, кажется, прямо сейчас раскусил всю мою игру. От начала и до конца. Я улыбнулась и отвернулась от него, приготовившись встречать своих детей. Я не боялась, что мой поверженный враг сбежит, за дверью дежурили люди Жерена.

Мои малыши изменились. Теперь никто не посмел бы назвать их малышами, даже я. Анни расцвела и превратилась в самую настоящую красавицу, юную свежесть которой обрамляли и подчеркивали роскошное платье по последней грилорской моде и фамильные украшения герцогского рода. Из образа немного выбивался совершенно не подходящий к наряду простой костяной венец на голове, в котором в темных от времени серебряных вставках мягко сиял огромный молочно-белый камень. Кажется, моя девочка нашла для него подходящую оправу...

А Лушка... вернее, мой брат принц Фиодор, превратился из немного нескладного юноши в сильного и статного молодого мужчину. Он смотрел на мир с уверенной, спокойной улыбкой, и был так сильно похож на своего отца, что никто из присутствующих ни на миг не засомневался в том, что он и есть сын его величества Эдоарда Семнадцатого. На его шее, поверх одежды висел кинжал с таким же камнем, который тоже слегка светился от переполнявшей его Древней магии.

— Ваше величество, позвольте выразить вам свое восхищение, — первым преклонил колено герцог Форент. Анни легко присела в реверансе, а Фиодор слегка склонил голову, оставшись стоять.

По протоколу я должна была ответить, но слова застряли в горле, а глазам впервые за много лет стало горячо. Я уже и забыла когда плакала в последний раз.

Я открыла рот, но из горла вырвался только тихий сип...

— Мама, — требовательный звонкий голос Хурры, как обычно появившейся из ниоткуда, прервал звенящую тишину в тронном зале, — это моя сестра и мой брат?

С тихим шелестом сотни голов повернулись в ее сторону и снова застыли. Я глупо улыбаясь и плача от счастья кивнула. Слова так и не смогли прорваться сквозь ком, вставший в горле.

— А ты моя сестренка Хурра? — Фиодор, улыбаясь, присел на корточки, — идем, обнимемся?

Хурра несколько мгновений смотрела на него, словно раздумывая, а потом кинулась в объятия брата. Она тоже по ним скучала. Я же так много рассказывала ей о нашей небольшой семье, и так часто мечтала, что мы скоро будем все вместе.

Это категорически нарушало заведенный порядок. Но мне было плевать. Я не собиралась делать замечания. Я сама на подкашивающихся ногах поднялась с трона и сделала шаг навстречу моим детям.

Я упала бы, если бы герцог Форент, не кинулся мне на помощь...

— Ваше величество, — улыбнулся он, — осторожнее.

— Мама, — Анни протянула ко мне руки, — мамочка, — прошептала она, всхлипнув.

Я чувствовала себя так, как будто бы Аруг снова почти задушил меня, раздавив трахеи. Воздух с трудом проходил сквозь сжатое горло. И я могла только тихо шипеть, выражая свою бесконечную радость.

Дети! Мои дети вернулись!

Я обняла Анни... Мой сын, подхватив Хурру, повисшую на его шее, встал и обнял нас обоих... Мы снова были вместе... Теперь навсегда.

Ну, почти навсегда. Скоро Анни уедет в Абрегорианскую империю к своему жениху, мы с Хуррой отправимся в Южную пустошь, где на самой границе уже построили небольшой поселок, который и станет столицей нового королевства. А Фиодор станет королем Грилории...

— Да здравствует его высочество, принц Фиодор! — раздался внезапно голос какого-то смельчака. И его крик тут же подхватили еще несколько человек, нестройно повторив лозунг.

— Да здравствует королева! — тут же ответил кто-то другой. И этот крик подхватили более дружно. Это было привычно и безопасно.

— Да здравствует его высочество принц Фиодор! — крик стал настойчивее.

Я с трудом заставила себя оторваться от семьи. Нельзя было допустить раскола среди граждан Грилории, который мог случиться прямо сейчас. Мы так долго обсуждали момент передачи власти, по фразам, движениям и даже взглядам разложив первую встречу, но сейчас все пошло совсем не так. И нужно было вернуться к протоколу как можно быстрее...

Подняться по ступенькам к трону мне снова помог герцог Форент. Я все еще нетвердо держалась на ногах. И он остался там, наверху, у самого трона вместе со мной, поддерживая и помогая стоять прямо. Мои советники, казначей, первый министр и еще парочка высших чиновников, которые принимали просьбы вместе со мной, были слишком ошеломлены случившимся и все еще не пришли в себя.

Мой главный враг, Третий советник, понимал больше всех. Я улыбнулась. Отчаянная, беспомощная ненависть в его глазах пролилась на мою душу, как бальзам, вылечивая ту страшную, застарелую боль от его предательства, которая столько лет была со мной.

Я повернулась к подданным и подняла руки, призывая всех к тишине. А потом улыбнулась, медленно сняла с запястья браслет Гирема и одним движением скинула с себя халат Эбрахила. Собравшиеся дружно ахнули... Моя внешность должна была стать прежней, и пусть я сильно изменилась, все же семнадцать лет немалый срок, узнать во мне принцессу Елину было довольно легко. Особенно если платье, прическа и шпильки с королевскими голубыми сафпирами, теми самыми, которые я вынесла из замка семнадцать лет назад, идеально повторяли мой наряд в памятный последний бал перед заговором.

— Мой народ, — обратилась я к людям, собравшимся в тронном зале, — я, ее величество Елина Грилорская, обращаюсь к вам от своего имени и от имени моего отца, его величества Эдоарда Семнадцатого. Мы с братом не погибли в заговоре, устроенным человеком, которого мой отец считал своим другом. И сейчас пришло время вершить правосудие.

Я повернулась к Третьему советнику, выдержала паузу, а потом резко, вскинув руку, жестко приказала:

— Стража, схватить господина Первого советника!

Он даже не пошевелился. Он смотрел на меня с всепожирающей ненавистью. И когда вокруг него возникли верные мне стражники, даже не вздрогнул, ощутив холодный металл тюремных кандалов на запястьях.

— Господин Первый советник, — мой голос звенел на весь зал, — вы обвиняетесь в заговоре против короны, в убийстве его величества Эдоарда Семнадцатого и в покушении на убийство его детей: наследного принца Фиодора и принцессы Елины.

И в идеальной тишине, повисшей в огромном тронном зале, заполненном народом, бывший Третий советник моего отца, герцог Бокрей старший, взвизгнул:

— Мерзкая тварь! Жаль, что ты не сдохла, свалившись в пропасть!

Я рассмеялась. Меня больше не трогала его злость. Я выиграла эту последнюю битву.

— За преступления против короны вы, герцог Бокрей, приговариваетесь к публичной казни, — громко вынесла я самый суровый приговор из возможных, — ваше имущество подлежит конфискации в пользу корону, ваш род навсегда утрачивает право называться Высоким родом и принимать участие в управлении Грилорией, а также теряет все остальные титулы и привилегии. — И добавила шепотом, глядя в глаза перекошенного от ярости врага, — Твой род низвергнут и обращен в прах, Питро. Твои потомки никогда не поднимутся выше захолустного купчишки. Я тебе это обещаю.

Против воли глаза моего врага стрельнули в сторону Хурры, стоявшей чуть поодаль. Я рассмеялась:

— Хурра, доченька, подойди ко мне, — позвала я ее. А когда моя малышка подошла, надела на крохотную ручку свой браслет... артефакт мгновенно определил настоящую хозяйку и уменьшился в размере, а молочно-белый камень вспыхнул и засиял точно так же, как камни на артефактах Анни и Фиодора. Я взглянула на бледного Питро. Он все понял, но я не стала лишать себя удовольствия произнести это вслух, — твой сын не имеет никакого отношения к ее рождению. Моя дочь рождена от наследника Древней Богини Аддии и когда-нибудь получит Ее силы...

— Ненавижу, — выдохнул Питро, обмякнув в руках стражи, мне удалось добить его окончательно. Он сломался и принял свое поражение.

— Если бы ты знал, как я ненавидела тебя все эти годы, — улыбнулась я. — А сейчас мне кажется, что я совершенно зря так мучилась. Ты этого просто недостоин. Увести! — кивнула я страже. И продолжила громко, так чтобы слышали все, — приговор будет исполнен завтра в полдень. Сразу после моего отречения от трона в пользу истинного наследника моего отца его высочества Фиодора!

Дряхлого старика, в которого превратился мой враг после того, как проиграл последний бой в пух и прах, увели из тронного зала в полной тишине. А потом снова какой-то смельчак, возможно тот же самый, что и раньше, крикнул:

— Да, здравствует его высочество Фиодор!

И его крик подхватили все... Раскола в рядах наших подданных больше не было...

— Мам, — мой брат, которого я так привыкла называть сыном, поднялся ко мне и обнял. Его голос дрожал... как в детстве, когда он прибегал ко мне еле сдерживая слезы из-за каких-то мальчишеских обид, — мам...

— Тшшш, сынок, — улыбнулась я, как раньше, утешая этого огромного и такого взрослого мужчину, который прямо сейчас казался мне растерянным малышом, стоявшем посреди усеянного трупами погибшей стражи коридора замка. Я обняла его, пригладила вихры и прошептала, — ты будешь хорошим королем.

— Да, братик, мама права, — Анни легко впорхнула и присоединилась к нам, — ты будешь хорошим королем, я вижу...

— А я? — между нами возникал маленькая Хурра и уцепилась за мою юбку.

— И ты, — улыбнулась моя старшая дочь, — ты тоже будешь очень хорошей королевой, Хурра.

Она прижалась к нам, соединяя всех нас в одно целое...

Где-то в глубине моей души шевельнулось давно забытое, но смутно знакомое чувство. Но я не обратила на него внимания. Как и на то, что камни на артефактах моих детей вспыхнули еще ярче.

А где-то там, в старой части королевского замка, построенной еще при правлении самого Грилора, в малом тронном зале прямо над троном мягко засияло золотистое облако, из которого проявилась фигура огромного, плечистого мужчины. Он опустился на трон, провел крупными ладонями по подлокотникам и скупо улыбнулся.

Точно такое же облако появилось в далеко-далеко в Абрегории, в подвалах императорского замка, где хранился всякий ненужный хлам, который давно потерял свою ценность. Молодая, красивая женщина с недоумением оглядела упавший на бок трон-артефакт. Щелкнула пальцами, и он поднялся в воздух и тут же встал посреди очищенного от старья зала. И Она удовлетворенно кивнув, отряхнула сотканное из света платье от невидимой пыли и присела на трон.

Облако в Аддии оказалось самым беспокойным. Оно промчалось невидимое всеми остальными под высокими сводами, нырнуло в забытую часть гарема, где обитали старухи, доживающие свой век, и с разбегу плюхнулось на старый трон-артефакт, не заметив, что на нем навалены какие-то грязные тряпки. Старые рабыни приспособили это странное кресло, на котором никто не мог сидеть из-за появляющейся головой боли, как корзину для грязного белья. Юная, смешливая девушка, возникшая из облака, хихикнула и, махнув рукой разметала тряпки по всей комнате.

Семья воссоединилась, пророчество сбылось и Древние Боги вернулись... Только этого пока никто не заметил. Даже мы.

* * *

Раньше я думала, что казнь того, кто сломал всю мою жизнь принесет мне удовлетворение и долгожданный покой. Но нет... На следующий день, после того, как весь Ясноград от Высокого до Нижнего города, видел, как умер человек, разрушивший наше с братом счастье, а я подписала документы об отречении, единственное чувство, которое я ощущала, была усталость. Я даже перестала бояться, что после коронации меня не станет. Мне стало все равно. Многолетняя гонка, в которой я участвовала, закончилась, и больше всего мне хотелось покоя.

Баронесса Шерши, которая уже пять лет правила Ургородом и приехала в Ясноград только для того, чтобы увидеть смерть моего главного врага, пришла ко мне накануне коронации брата. За эти пять лет она заметно постарела, но все равно оставалась еще вполне бодрой...

— Я поеду в Пустошь с вами, — заявила она сразу после обмена приветствиями. Я удивленно взглянула на нее... Уж кто-кто, а баронесса Шерши совсем была не похожа на любителя сельской пасторали. — И не отговаривайте меня, — заявила она решительно.

— Не буду, — я улыбнулась. — Но зачем это вам нужно?

Она тяжело вздохнула и откинулась на спинку дивана. Мы сидели в моих покоях, которые я занимала последние пять лет, и ждали, когда приготовиться целастус. В последнее время я пристрастилась к этому напитку, и полюбила почти так же, как взвар.

— Я хочу помочь тебе, — заявила она, — в конце-концов это моя мечта создать государство, в котором женщины и мужчины будут абсолютно равны.

— Это невозможно, — покачала я головой.

Это был наш давний и очень странный спор. Мы обе были на одной стороне, обе хотели одного и того же. Только баронесса Шерши считала, что это вполне достижимо, а я колебалась. Иногда, как сейчас, я думала, что равенство невозможно, но иногда мне казалось, что я нащупала ту самую формулу распределения государственных прав и обязанностей гражданина в зависимости от пола, которое позволит создать равные условия для мужчин и для женщин.

— Может и невозможно, — пожала плечами баронесса и, потрогав круглый бок джебы и убедившись, что напиток остыл до нужной температуры, выпустив все ядовитые эфирные масла, принялась разливать целастус по крошечным чашечкам, — но я хочу попробовать.

Я тяжело вздохнула...

— Но я не планирую строить большую страну... Моя страна будет очень маленькой. Пока это, вообще, всего лишь одна крошечная деревня на краю Пустоши.

Баронесса пригубила напиток и удовлетворенно кивнула.

— Вкусно... У вас не получится, моя дорогая. Вы слишком беспокойны для того, чтобы спокойно жить в крошечной деревне на краю Пустоши, — процитировала она мои слова. — Сейчас вы, вероятно, устали от всего этого. Но не пройдет года, как вы заскучаете и начнете менять мир вокруг себя. Поверьте, я вас слишком хорошо знаю...

Я рассмеялась. Потянулась за чашечкой с целастусом и сделала глоток, оттягивая время... Говорить об этом не хотелось.

— Я не уверена, что после коронации останусь собой, — коротко пересказала баронессе суть ритуала, который я провела семнадцать лет назад. — И если Призванная душа уйдет... Я не знаю, что останется. И какой я стану...

— Пф, — легкомысленно рассмеялась моя собеседница, — моя дорогая, с чего вы взяли, что Призванная душа так уж сильно изменила вас? Но даже если и так, я тем более хочу поехать с вами. Я уже слишком стара, чтобы править городом, пора уступить дорогу молодым. Весной в Ургороде пройдут выборы Великой матери. И тогда я буду свободна, как ветер.

Как бы мне ни хотелось забыть свою бабку, однако никакое другое наименование главы в Ургороде так и не прижилось. И правительницу города так и называли Великой матерью. Мне пришлось смириться.

Я улыбнулась:

— Именно. Вы, как ветер. Вам нужны замки, дворцы, балы, мужчины, которым можно кружить головы... Тихая семейная жизнь не для вас. Именно поэтому у вас никогда не было ни семьи, не детей...

Неожиданно я попала в самую точку. Баронесса опустила плечи. И будто бы съежилась... А потом, поставила пустую чашечку на стол и взглянула на меня.

— Вы правы... Когда-то так и было. Меня тяготили семейные узы. Я вышла замуж за старого барона, но с первого дня жила своей жизнью: развлекалась, как хотела, встречалась с мужчинами, с которыми хотела. К счастью, мой муж умер достаточно быстро, и не стал создавать мне проблем. И когда я узнала, что беременна... Это был такой ужас... Я не хотела детей. Я, вообще, не представляла себя матерью. Я сбежала из Яснограда в Ургород... А когда родила, оставила свою дочь там, на попечение своей сестры.

Я прикусила губу, чтобы не спросить. А ведь Великая мать говорила мне о том, что Анни дочь ее сестры. Но я забыла... И я не могла не признаться самой себе: я очень рада, что эта мерзкая паучиха, испортившая жизнь стольким людям, не мать моей матери, а всего лишь сестра моей бабки. К тому же сводная. Это же седьмая вода на киселе, почти не родственница.

— Я никогда не скрывала это от нее... И моя сестра не скрывала. Она тогда же родила сына, но по обычаю оставила его отцу. Только его отец всегда был слишком занят с моей сестрой. Она всюду таскала его с собой, не отпуская ни на секунду. Она была одержима им. И ее сын рос сам по себе... И всегда торчал под стенами дворца Великой матери.

— Нюнь?! — выдохнула я так и не сдержавшись.

— Нюнь, — кинула она. — поэтому Анни всегда заботилась о брате, ведь до него больше никому не было дела. Я думала, ей будет лучше там, чем со мной. Я слишком плохая мать. Правда, Анни, — она грустно улыбнулась, — так не думала. Она доверяла мне так, как никому другому. И я очень ценила ее доверие... Когда она умерла, — баронесса Шерши запнулась, — я сразу поняла, кто стоит за ее смертью. И не смогла простить сестру. С той поры я и начала собирать свою армию Дочерей.

— Значит ты моя прабабушка? — маленькая Хурра появилась из ниоткуда и вопросительно уставилась на ошеломленную баронессу.

— Ох, моя дорогая, — воскликнула она, хватившись за сердце, — если ты будешь появляться так внезапно, то мое старое сердце не выдержит. И у тебя не будет никакой прабабушки.

— Ладно, не буду, — с серьезным видом кивнула Хурра, бесцеремонно залезла на колени к баронессе и обняла ее за шею. — Я буду называть тебя бабушкой, можно?

Баронесса метнула на меня растерянный взгляд и хрипло ответила:

— Можно... — Она осторожно обняла мою дочь. И улыбнулась, — Простите, что сразу не рассказала правду. Я боялась, что вы отвернетесь от меня. Ведь я бросила Анни... Если бы я поступила по-другому, то может быть она была бы жива.

Я пожала плечами.

— Все совершают ошибки... Лиська, — позвала я няньку моей дочери. И когда она возникла, отделившись от стены, приказала, — иди, на сегодня ты свободна. Я сама присмотрю за Хуррой. И помни, что язык надо держать за зубами!

Лиська кивнула и, отступив назад, растворилась в тени стен. Я вздохнула. Кто бы мог подумать, что растить маленькую Богиню-воровку так сложно. В первый раз я потеряла ребенка через несколько дней после родов. У меня была истерика. Я обвиняла всех и каждого, я хотела объявить войну Абрегории, Эбрахилу и всему миру за то, что они украли мою дочь.

Я не знаю, каким образом Лиська оказалась в детской. Она появилась у колыбели, сунула туда руки и вытащила из абсолютно пустой постели, которую я проверила миллион раз, спокойно спящую Хурру. Оказалось, что Лиська видит ее даже тогда, когда она прячется. Так она и стала нянькой моей малышки, таскаясь за ней молчаливой и незаметной тенью.

— Я не буду просить у вас прощения за то, что оставила Анни. Тогда мне казалось, что я поступаю правильно, — вздохнула баронесса, обнимая правнучку. — Но я прошу позволить мне поехать с вами. Сейчас, когда моя жизнь клонится к закату, я вдруг поняла, как это важно иметь семью... Хотя, — она грустно улыбнулась, — я все еще боюсь, что вы не простите меня...

— Простим, бабушка, — тут же отозвалась Хурра и повернулась ко мне, не выпуская баронессу из объятий, — да, мама?

Я улыбнулась... Мои дети всегда были моей слабостью. Я никогда не могла отказать им, когда они смотрели на меня во так...

— Да, Хурра, конечно простим. — Тем более, подумала я про себя, баронесса Шерши стала мне, если не бабушкой, то другом.

— И возьмем с собой! Да, мама? — Я обреченно кивнула. Я могла биться с самым жестоким врагом на равных, но всегда проигрывала своим детям без боя. Хурра удовлетворенно кивнула и повернулась к «бабушке», — дедушка тоже едет с нами, — поведала она громким шепотом.

— Дедушка? — удивилась баронесса Шерши.

— Герцог Форент, — кивнула я. — Он тоже хочет отойти от дел и пожить для себя. Хотя я все еще надеюсь, что он поедет с Анни в Абрегорию...

— Анни сказала, что сама справится, — Хурра внезапно получившая так много «родственников», категорически не хотела ни с кем расставаться. — Там Катрила со своим мужем. Они ей помогут.

Да, моя старшая приемная дочь вышла замуж, как и предрекала Анни. Ее мужем стал младший сын одного из высших чиновников империи. Он совершенно случайно увидел, как девушка выходит из кареты и потерял покой. Хотя для меня так и оставалось загадкой, что он мог увидеть, чтобы это так поразило его воображение? И когда выяснилось, что это не невеста принца, а всего лишь ее старшая сестра с ненаследным титулом, набрался храбрости и попросил у императора ее руки. Знал, что если император согласится, то и его отец не станет возражать. Смелый мальчик. Одного этого было достаточно, чтобы его зауважать. И я дала свое согласие на брак.

Они приезжали в прошлом году, познакомиться. Катрила была абсолютно счастлива, ее муж души в ней не чаял и относился к ней очень бережно. Хотя на мой взгляд, он слишком сильно ее опекал, совершенно лишая самостоятельности. Но для Абрегории это было нормой. И эта парочка собиралась сделать меня бабушкой месяца через три... Поэтому они и не приехали к нам сейчас.

— Значит герцог Форнет тоже едет в Пустошь, — знакомо мурлыкнула баронесса Шерши. — Отличные новости. Что же, — улыбнулась она, — теперь у меня есть еще одна причина поехать с вами. Я все равно сломаю этого упертого барана...

— Зачем он вам? — улыбнулась я, вспомнив перепалки этих «непримиримых врагов».

— Он мне нравится, — пожала плечами баронесса Шерши. — Тем более в моем возрасте уже пора подумать о спокойной старости рядом с любимым мужчиной...

Я фыркнула и расхохоталась.

— Сомневаюсь, госпожа баронесса, что с вашим-то характером старость может быть спокойной.

Баронесса расплылась в улыбке и подмигнула мне. А мне стало немного жаль герцога Форента... Если он надеется на безмятежный отдых в деревеньке, вдали от дел, то его ждет большое разочарование. Если уж моя бабка задумала что-то, то ее ничем не остановишь. В этом мы с ней очень сильно похожи.

— Кстати, — встрепенулась баронесса Шерши, — я тут на досуге пошарилась в библиотеке Великой матери... Вы же знаете, я никогда не любила науки, и потому всегда обходила это место стороной. Огромные стеллажи книг навевали на меня скуку и погружали в сон... Так вот... Я пошарилась в библиотеке и совершенно случайно обнаружила там старые карты. И я, конечно, не очень хорошо разбираюсь, но мне кажется, на них Южная Пустошь. И что-то мне подсказывает, что вам это пригодиться...

— Карты? — заинтересовалась я, чувствуя как застучало сердечко в предвкушении, — покажете?

Баронесса кивнула и довольно улыбнулась. Она оказалась права, тихая и спокойная жизнь в деревеньке на краю Южной Пустоши закончилась, так и не начавшись.

* * *

Представление Фиодора народу прошло без сучка и задоринки. Во-первых, мы подготовились, наши сторонников было гораздо больше, чем тех, кто готов был высказаться против.

Во-вторых, за него единодушно выступили аристократы и главы Высоких родов. Даже присмиревший после казни Третьего советника сын герцога Фалжо не возражал. Возможно кто-то из них считал, что мужчина на троне лучше, чем женщина, как юный герцог Шаврий. А кто-то, вроде герцога Фалжо, может быть и вовсе надеялся, что юный возраст короля позволит им проворачивать свои делишки.

Глупые. Они не знали, что Лушка мог заставить их повиноваться одним только взмахом руки. Сила его магии впечатляла... Сейчас он легко бы смог управлять целой армией, которая под его руководством действовала бы, как единый организм. Не зря Грилора прозвали полководцем.

А в-третьих, жители Нижнего города который день гуляли, пораженные известием, что маленький Лушка, который вместе с их детьми носился по городу, который вместе с ними воровал еду из тарелок на праздниках, доказывая свою удаль, оказался самым настоящим принцем. И, мне кажется, они даже обрадовались бы поводу почесать кулаки, если бы кто-то заикнулся, что он против юного короля.

Настал день коронации. Я старалась выглядеть спокойной, почти убедив себя, что баронесса Шерши и все остальные правы, и со мной ничего не случится. Но на всякий случай, делая вид, что хотела просто поговорить я попрощалась со всеми. Всех обняла, всем сказала, что я их очень люблю.

— Мам, — Анни заглянула ко мне в спальню. Точно так же как раньше, без стука, просто приоткрыв дверь и подглядывая в появившуюся щель, — можно?

— Можно, — улыбнулась я и заговорила, пряча свою тревогу, — входи! Я уже почти готова... Как там Фиодор? Волнуется?

— Нет, мам, он знает, что все будет хорошо. И я знаю. Все будет хорошо, мам, и с ним, и со мной, и с тобой.

Анни подошла ко мне и заглянула в глаза. Она так выросла... И теперь была почти вровень со мной. И ей не надо было запрыгивать на меня, цепляясь за шею, как маленькая обезьянка. И от этого почему-то стало чуточку горько...

— Мама, — выдохнула дочь и обняла меня.

— Прости, — я постаралась улыбнуться, — просто вы с Фиодором стали взрослыми, и мне все еще тяжело это принять.

Она улыбнулась.

— Мам, ты же все равно наша мама... Но я пришла не за этим. Давай присядем, — кивнула она на небольшие кресла, — я должна тебе кое-что сказать... Это по поводу, — она запнулась, но продолжила, — него...

Я тяжело вздохнула изо всех сил надеясь, что мне удалось не покраснеть. Эту страницу своей жизни я старательно прятала от всех. Даже самых близких.

— Не надо, — качнула я головой. — Это ничего не изменит, Анни. Я все понимаю не хуже тебя, но...

— Нет, мам, — Анни остановила поток моего красноречия и улыбнулась, — наоборот. Я хотела тебе сказать, что ты не должна себя винить. У вас все будет хорошо... Прошлые ошибки ничего не значат, важно то, что сейчас и что ждет вас в будущем... И, вообще, главное, чтобы ты была счастлива, мам!

Я кивнула. А сама подумала, а будет ли оно, это будущее. Если половина моей души исчезнет, то что останется?

К счастью Анни не умела читать мысли. Или научилась делать вид, что не умеет, оставляя окружающим их тайны и сокровенные думы.

— Идем, мам, — весело рассмеялась она, — а то опоздаем на коронацию.

В тронный зал я входила с трепетом.

Мы с Анни встали рядом с троном-артефактом, как самые близкие люди. Рядом рассредоточившись по ступенькам стояли три высоченных и крепких воина, в которых я признала Сиргу, Миху и Бусыка. Они были похожи на трех молодых поджарых волков, вышедших на охоту и готовых растерзать каждого, кто окажется на пути. От них веяло опасностью, так же, как от Жерена, стоявшего в первых рядах напротив трона. Люди вокруг неосознанно отступали на шаг, создавая вокруг свободное пространство. Только Жерену не надо было сверкать глазами и играть мускулами. Старый матерый волк пока еще был сильнее всех в стае.

Селеса, с которой Жерен взял самую жестокую клятву, что она будет молчать и вести себя тихо, разряженная в пух и прах, пучила глаза от желания высказаться, и всем своим видом выражала абсолютный восторг. Могла ли она когда-нибудь представить, что будет присутствовать на коронации?! Не каждый потомственный аристократ удостаивается такой чести!

Селесу распирало от того, что мальчишка, которого она бывало шлепала за баловство по попе, оказался самым настоящим принцем и прямо сейчас должен был стать королем!

А когда ее взгляд падал на сыновей, которые стали доверенными лицами будущего короля, то Жерену приходилось напоминать жене о клятве, сжимая ее локоть.

Моя старая подруга чуть не лопнула от гордости, когда я получила титул, а моей короной она гордилась, пожалуй, больше меня. И сейчас я даже немного жалела словоохотливую Селесу, которой придется выдержать такую долгую пытку молчанием. А еще я знала какую роль сыграла она в формировании лояльного отношения ко мне и к Фиодору среди жителей Нижнего города. Она практически в одиночку сглаживала острые углы и меняла общественное мнение, когда мне приходилось вводить какие-то не особо популярные меры... Например, когда я заставила всех горожан в обязательном порядке убирать мусор и косить бурьян перед своим домом. И за это я готова была простить ей маленькие слабости.

За моей спиной, как всегда стоял, мой верный Дишлан. Я не видела, но чувствовала его присутствие по той ауре уверенного спокойствия, которое он излучал. Последние пять лет, он был бессменным телохранителем королевы, снова, как в старые времена, всюду сопровождая меня. Никому другому я не смогла бы доверить свою жизнь без оглядки.

Когда напряжение в тронном зале достигло предела, наконец-то грянули трубы, которых я почему-то совсем не слышала во время своей коронации, и распорядитель распахнул двери, впуская в тронный зал наследного принца в сопровождении Первого советника, герцога Делива.

Мой брат был прекрасен. Он шел к трону спокойно и уверено, как и подобает истинному наследнику короны. Глазам стало горячо. И я часто-часто заморгала, чтобы остановить слезы. Еще не хватало разрыдаться от переполняющих меня чувств.

С тихим шелестом дамы присели в реверансе, а мужчины склонились в поклоне, приветствуя будущего короля.

Слова клятвы я пропустила мимо ушей. Не могла оторвать взгляд от Фиодора. Перед глазами от все плыло и двоилось. И мне казалось, будто бы наш отец стоит с ним рядом с братом и довольно улыбается глядя на то, как старый, еле живой герцог Фалжо, трясущимися руками опускает тяжелую корону на голову его величества Фиодора Четвертого.

— Поздравляю тебя мой мальчик, — герцог Фалжо с трудом улыбнулся, — я рад, что дожил до этого дня и собственноручно короновал сына моего дорогого друга... Правь справедливо и честно, так же, как твой отец...

Эта напутственная речь не была предусмотрена протоколом, но никто не посмел остановить старика. Он уже много дней лежал в постели не вставая, но сегодня пришел, чтобы исполнить свой долг.

Селеса все же не сдержалась и громко разрыдалась, причитая и завывая на крестьянский манер. Она уткнулась в грудь Жерена, который впервые на моей памяти растерялся и не знал, что делать.

А у меня в голове звенело от напряжения... Клятва сбылась, корона на голове моего брата, но я пока не чувствовала в себе никаких изменений. Возможно, это еще не все? Крошечная надежда забрезжила на краю сознания...

Фиодор легко поднялся по ступенькам к трону. И с легкой улыбкой сел, опуская ладони на подлокотники. Он знал, я рассказала, что сейчас артефакт попробует его кровь...

Раздался тихий переливчатый звон... Я вздрогнула, чувствуя, как в груди появилось странное, сосущее чувство... Вот и все, пришло понимание. Сейчас все закончится. Призванная душа Елены Анатольевны получит свободу и уйдет, оставляя Елину одну. И это буду уже не я... Не совсем я...

Я закрыла глаза и провалилась в темноту, успев заметить, как дрогнула рука дочери на моем локте и как побледневший Фиодор вскочил с трона.

* * *

— Елька, я не знаю, почему я раньше ничего не заметил. Но ты же понимаешь, что он тебе совсем не пара, — Жерен по старой привычке говорил очень тихо. Как будто бы мы все еще вели секретные беседы в харчевне Нижнего города, посреди шумного зала полного людей, а не в кабинете в личных покоях королевской семьи.

— Я знаю, — вздохнула я... К счастью мой обморок в тронном зале, вызвавший переполох прямо во время коронации, произошел совсем не из-за того, что половина моей души улетела прочь. Нет, с душой, по ощущениям все было нормально. Хотя память Елены Анатольевны словно покрылась тонкой паутиной. Я помнила все, но довольно нечетко... Как будто бы это была не память, а какие-то детские фантазии.

— Как ты, вообще, умудрилась связаться с ним?! — Жерен смотрел на меня с недоумением. — Вокруг тебя десятки мужчин с отличной родословной, с сотнями поколений титулованных предков, с замками и прислугой... Но ты опять наступаешь на те же грабли?! Я не понимаю...

Я снова вздохнула... Да, мой друг во всем прав. Поэтому мы никому и ничего не говорили. Знали, что нас не поймут и осудят. Даже Жерен нас осуждает. А он, вообще-то, наш общий друг... И это он еще не знает, почему я упала в обморок. Еще никто не знает, кроме меня и Алиса.

— Сердцу не прикажешь, — попыталась оправдаться я.

— Елька, — покачал головой Жерен, — ты и сама прекрасно знаешь, что сердце может ошибаться. Если я правильно помню, одно время ты была влюблена в Адрея. Но оказалось, что этот мерзавец просто спаивал тебя приворотными травами! А ты не думала, что история может повториться?

— Он не такой, я верю ему, — помотала я головой. И застонала. — Жерен! Думаешь, я сама не знаю, что поступаю глупо и неправильно? Думаешь, я сама не понимаю, что его никогда не примет никто: ни ты, ни остальные мои друзья... А может быть даже и дети... Но что я должна сделать, а? Выкинуть его из своей головы, из своего сердца и своей жизни? Я не могу! И не хочу! Понимаешь?! Не хочу! Я столько лет делала то, что надо, а не то, что хочу... Нежели я не заслужила немного личного счастья?

— А ты уверена, что быть с ним — это именно то, что ты хочешь, Елька? — Жерен смотрел на меня спокойно.

И я замолчала. Плюхнулась на кресло, позволяя себе быть небрежной. Обхватила себя за плечи и задумалась... А, действительно, что же я хочу?

Да, задумки на будущее у меня есть. Через несколько дней, сразу после отъезда Анни, мы тоже отправимся в путь. Южная Пустошь ждет нас. И планов по ее освоению у нас вагон и маленькая тележка. Старые карты, которые нашла баронесса Шерши, оказались совершенно уникальны. Помимо городов, которые были на территории Пустоши до Великой битвы магов, там были обозначены еще и рудники, в которых добывали металлы, в том числе серебро и золото, месторождения драгоценных камней и минералов. Их было не так много, но если у нас получится добраться до них, то на месте разрушенных городов очень быстро вырастут новые. И я этого очень хотела.

Но это было совсем не то «хочу», о котором спрашивал Жерен... Я закрыла глаза и представила свое будущее. Не такое, в котором города, страны, полезные ископаемые и мануфактуры. А то, которое будет ждать меня дома, и поняла...

— Я хочу быть с ним, Жерен. Вопреки всему. Я уже один раз отказалась от своего счастья, и вместо того, чтобы выйти замуж, отправилась строить ресторацию в Среднем городе. Второй раз я такой ошибки не допущу. Тем более, — я улыбнулась, — у нас будет ребенок.

Жерен обреченно застонал. И кажется даже прошептал что-то вроде: «Не думал, что ты такая дура. Второй раз на те же грабли!». Но мне было все равно. Сейчас я точно знала, чего хочу.

— Прости, Жерен, — улыбнулась я, — ты мой друг и я доверяю тебе, пожалуй, больше, чем всем остальным. Но я не стану отталкивать его только потому, что тебе не нравится, что мы вместе. Я люблю его. А он любит меня. И в этот раз все по-настоящему.

Жерен ушел, а я все сидела в кресле и смотрела, как горит свеча. Воск толстыми тяжелыми каплями стекал вниз, отмеряя время и разгоняя полумрак самой короткой ночи. Давно надо были идти спать, а я все не могла заставить себя подняться...

Когда дверь бесшумно распахнулась и тень мелькнула в дверном проеме, я вздрогнула от неожиданности, не сразу увидев того, кто вошел.

— Можно?

Это был его величество Фиодор... Я вскочила с кресла и присела в реверансе.

— Не надо, — махнул рукой мой брат и совсем не по-королевски плюхнулся в кресло. — Садись, — кивнула он на то кресло, в котором я только что валялась. Он немного подождал то ли собираясь мыслями, то ли давая мне время присесть, а потом заговорил, — я хотел сказать тебе, что безмерно благодарен за все, что ты сделала. Я знаю, через что тебе пришлось пройти, чтобы вернуться сюда, в наш дом. И от чего ты отказалась, ради того, чтобы я стал королем, как того хотел отец. И я никогда этого не забуду, и всегда буду благодарен тебе, Елина...

Он был таким серьезным, и в его голосу звучало такое напряжение, что я улыбнулась, пытаясь смягчить ситуацию.

— Я ни о чем не жалею, Фиодор. Если бы мне пришлось снова прожить свою жизнь, я поступила бы так же. Ты вырос хорошим человеком и будешь хорошим королем. Наш отец гордился бы тобой, брат.

Он кивнул и замолчал... Я чувствовала, что это еще не все. Что очень сильно тревожило его. И я уже хотела спросить, что случилось, как он заговорил сам.

— Елина, — мой брат тяжело вздохнул, — я знаю, нам больше не надо притворяться, и ты моя сестра... Но, — он запнулся и жалобно взглянул на меня, — можно когда мы одни, без чужих, ты снова будешь моей мамой, а я твоим сыном Лушкой? Пожалуйста...

У меня в горле в то же мгновение встал ком, перекрывая резко повлажневшее от слез дыхание. И я только смогла кивнуть, соглашаясь. Я сама чувствовала точно так же... Фиодор мне брат, но Лушка мой сын.

— Мама, — улыбнулся он и кинулся к моим ногам, прижимаясь щекой к коленям... Как раньше. — Я так соскучился...

Я, всхлипнув, кивнула, мол, я тоже очень сильно соскучилась. Говорить у меня не получалось, горло все еще сжимали спазмы. Опустила руку на его голову и зарылась в волосы, лаская и приглаживая непослушные вихры. Моя мальчик расслабился и закрыл глаза. Он сидел на полу, положив голову мне на колени, он дышал легко и свободно, закрыв глаза и наслаждаясь моими прикосновениями. И то напряжение, которое я чувствовала в нем с самого приезда, пропало...

— И я очень соскучилась, Лушка, — наконец смогла выдавить я.

— Ы-ы-ы, — тихо провыл он, и мы рассмеялись, оба чувствуя огромное облегчение, что этот неясный момент разрешился и между нами все стало так же легко и просто, как раньше.

Какое-то время мы просто болтали. Лушка рассказывал, что он чувствовал, когда увидел, как ликовали старые знакомые из Нижнего города, когда его представляли народу, как будущего короля. Он говорил о том, как прошла коронация для него, и как он испугался, когда я упала в обморок...

— Мам, — улыбнулся он, глядя на меня снизу вверх, — я знаю, что у меня скоро будет еще одна сестричка... или братик...

Я тяжело вздохнула... Ну, да. Глупо было надеяться, что мне что-то удастся скрыть от своих детей. Тем более, если одни из них король, который может просто спросить у Алиса, что со мной случилось. А то и приказать с применением магии говорить правду.

— Знаешь, мам, брата мне хочется больше. Если честно. У меня уже есть три сестры, так что девчонок в нашей семье достаточно. Да?

Я кивнула. Не то, чтобы я была с ним согласна... Мне-то было все равно, кто родится. Но мне не нравилось, куда свернул наш разговор. И то, что могло за ним последовать. Только один человек может разлучить нас... и он сейчас сидел у моих ног...

— Мам, — он словно прочитал мои мысли и ответил на вопрос, который я никогда не решилась бы задать, — я не хочу мешать тебе быть счастливой. Если ты думаешь, что с ним тебе будет хорошо, то я совсем не против ваших отношений. И Анни тоже... Она сказала, будто ты думаешь, что мы его не примем. Но это не так. Мы-то его как раз примем. А на остальных плевать. Пошли они, — выругался он, объясняя направление движения, — со своей дурацкой моралью.

— Лушка! — возмутилась я

Он фыркнул, мол, какая ерунда! И предложил:

— Хочешь я сделаю так, чтобы вы могли не прятаться? Я прикажу всем забыть, что он...

— Не надо, — перебила я. — Ничего не надо, милый. Пусть все идет своим чередом. Мне хорошо с ним, он делает меня счастливой. И это все, что мне нужно...

— Хорошо, — кивнул он, — но если он тебя когда-нибудь обидит...

— Ты ничего не станешь делать, — перебила я его. И потребовала, — пообещай мне, что не станешь вмешиваться.

— Хорошо, — вздохнул Лушка, — не стану... Но все же передай ему, что если он тебя обидит, то, — он выпучил глаза и чиркнул краем ладони по шее, — ему конец.

Я рассмеялась. Этот жест был оттуда, из его детства, проведенного в Нижнем городе.

— Хорошо, я ему передам.

Когда сын ушел, я устало вздохнула и потерла лицо. Хотелось спать. А еще надо было рассказать счастливому отцу ребенка, что он скоро снова станет отцом. И я немного боялась его реакции. Как бы ни храбрилась, но я не могла быть уверена в другом человеке на все сто процентов. Всегда оставался шанс, что он был со мной только потому, что я была королевой.

Я потушила свечу, подмигнула бледной луне светившей в окно, вошла в спальню, и сразу, как всегда попала в его объятия... он обхватил меня и замер...

— Прости, Елька, — глухо произнес он, — я поступил глупо... я не должен был подставлять тебя, раскрывая наши отношения... но, когда ты упала, я так испугался, что почти не соображал, что делаю.

Я улыбнулась. Представляю, как эпично выглядела сцена: умирающая бывшая королева и ее тайный любовник.

— Елька, — зашептал он на ухо, — я понимаю, что все они правы. Я тебе совсем не пара... Ты королева, а я...

— Тсс... — остановила я, закрыв рот ладошкой. — Мне все равно. Я большую часть жизни делала не так, как хочу, а как должна. И мне кажется, все свои долги я уже отдала. И стране, и народу, и обществу, и детям... И сейчас я просто хочу быть с тобой. Мы и так потеряли слишком много времени. И если ты прямо сейчас меня не поцелуешь, то я расстроюсь гораздо больше, чем от всех этих дурацких сплетен. И, вообще, я должна сказать тебе, дорогой...

Теперь он не дал мне назвать его по имени, заткнув рот поцелуем. Я закинула руки ему на шею, и закрыла глаза...

На самом деле человеку нужно не так много для счастья... И неважно, королева она или простая нищенка из нижнего города. Главное любить и быть любимой. А все остальное: титулы, деньги, прошлые и даже будущие ошибки и заблуждения не важны... ничего не важно, если ты живешь так, как хочешь. Если ты абсолютно счастлива здесь и сейчас.

____

Друзья, продолжение истории Елины можно прочитать в новом цикле "Южная пустошь" https://litnet.com/ru/book/yuzhnaya-pustosh-b429553