Глава 19

Это был конец. Окончательный и бесповоротный.

Я прикрыла глаза, смиряясь с тем, что прямо сейчас умру. Либо меня убьет Аруг, либо ночные жители.

Осталось только выбрать, как именно это будет: меня зарежет мой враг, который уже схватил нож и с мерзкой улыбкой на лице ждет, когда а приму решение, либо меня забьют возбужденные предстоящим зрелищем жители. Они уже подобрались ближе, окружая нас плотным кольцом диаметром не больше пяти метров. Нечего было даже надеяться, что мне позволят сбежать...

Я молча обвела взглядом лица людей, собравшихся вокруг, посмотрела на бледного Жерена, в глазах которого увидела скорбь, на расстроенного Дишлана, стоявшего набычившись и смотревшего на старика с такой ненавистью, что я невольно поежилась. И напоследок я взглянула в глаза человека, который приговорил меня к смерти.

Наши взгляды встретились. Глас смотрел на меня с легкой улыбкой на губах. А у меня не осталось сил даже на то, чтобы его возненавидеть.

Прямо сейчас я жалела, что так мало времени провела со своими детьми. Я знала, Жерен о них позаботиться. Мне даже не надо было просить об этом.

Да, Лушка никогда не станет королем, а Анни станет разменной монетой в политических играх Третьего советника и игрушкой императора. Но я сама выбрала этот путь. Я сама приняла решение и рискнула всем, что у меня есть. Я сама, даже не раздумывая, ставила на кон свою жизнь.

И я должна прямо сейчас выбрать, как мне умереть: стать жертвенной овцой, решившись на бой, или трусихой, попытавшись уйти с площади, подставив своих людей.

— Ну, что, — мерзкая улыбочка на лице Гласа стала еще шире, — ты приняла решение, Елька? Кем ты хочешь быть: воином или трусом?

Толпа загудела: кто-то поддерживал меня, крича, мол, бери оружие, Елька, кто-то откровенно потешался, мол, нечего было лезть, коли всех умений-то найти нужную постель.

— Елька, надень пояс и уходи за наши спины. Мы попробуем вытащить тебя, — Жерен взглянул мне прямо в глаза, и там я увидела отголоски своих чувств. Он тоже понимал, что это конец.

— Нет, — покачала я головой и попыталась улыбнуться, хотя улыбка, отразившаяся в его глазах, была откровенно жалкой. — Ты же знаешь, я никогда так не поступлю. Если я, — я не договорила, просто дернула плечом, обозначая провал в поединке, — то вас не тронут. А ты позаботься о моих...

Я медленно, протянула руку и взяла пояс, который Жерен все это время держал на ладонях, протянутых в мою сторону. Я хотела закончить все как можно быстрее, но тело не слушалось. Оно отказывалось подчиняться моим желаниям, словно пыталось продлить жизнь еще на несколько мгновений. Глупое... Ведь этим оно только продлевало мои муки. В голове зашумело от прилива крови.

— Я помогу, — выдохнул Жерен, догадавшись в чем дело. Забрал у меня пояс и быстро обернул его вокруг моей талии. — Елька, — зашептал он снова, как будто бы в этом был какой-то смысл, — бей первой, снизу вверх под ребра резко, изо всех сил, слышишь? Так ты достанешь до его сердца! Бей и беги, чтобы он не успел ответить, пока жизнь покидает его тело. Поняла?

Я криво улыбнулась. И обняла друга, прощаясь с ним навсегда.

— Елька, — выдохнул Жерен с горечью. И снова зашептал, — запомни, пока ты жива, ты не проиграла. Слышишь? Пока ты жива, есть шанс все изменить! Главное не сдавайся. Даже тогда, когда ситуация кажется безнадежной! Елька, ты слышишь меня:?!

Я кивнула. Я слышала. Хотя и не понимала слов... Но теперь было уже все равно.

— Елька, — из объятий Жерена меня выдернул Дишлан. И прижал к себе изо всех сил. У меня даже косточки хрустнули. — Я убью его. Слышишь? Я убью этого старика. И Аруга убью. Я за тебя отомщу, Елька. — Шепот Дишлана был горячим и влажным. Как будто бы мой бывший телохранитель с трудом сдерживал слезы.

Я помотала головой. Не надо.

Когда Дишлан поставил меня на ноги в центре круга, мне пришлось призвать все свои силы, чтобы остаться стоять, а не свалиться Аругу под ноги на радость врагам и потеху публике. Нечего было и думать, чтобы сопротивляться.

Гул в голове стал нестерпимо громким.

Я зачем-то достала из ножен кинжал, подержала его в ладони и отпустила, позволяя упасть. Слишком чужеродным ощущался он в моих руках. Сделала шаг вперед, к Аругу. Мой враг довольно скалился и смотрел на меня с превосходством. Он был абсолютно уверен в своей победе. Впрочем, я тоже была уверена, что он победит.

Аруг шагнул мне навстречу, оказываясь на расстоянии вытянутой руки. На его поясе тоже висел кинжал. Но он как будто бы забыл о нем. И правда... зачем ему оружие, если он может убить меня голыми руками? Это будет даже более зрелищно и впечатлит публику, пришла в голову неуместная мысль.

Я закрыла глаза и сделала глубокий вдох... сейчас моя жизнь закончится. И даже не удивилась, когда почувствовала руки Аруга на своем горле. Он сжал мою шею точно так, как Дишлан несколько минут назад сжимал его. Воздух мгновенно перестал поступать в легкие. Мои руки рефлекторно, сами по себе поднялись вверх и вцепились в его пальцы, безуспешно пытаясь разжать стальную хватку. Но это было глупо... разница меду мной и Аругом была еще больше, чем между Аругом и Дишланом.

И теперь я висела над землей в руках Аруга и бестолково сучила ногами. Только его спасло появление Гласа, а меня не спасет ничего... никто не вмешается в наш бой до тех пор, пока жив хотя бы кто-то из нас.

И это буду не я... Жизнь уходила их моего тела. Я чувствовала, как как постепенно немеют ноги, и холод поднимается по ним выше и выше. Он уже добрался до коленей и медленно полз по бедрам. И я знала, когда он достигнет сердца, я умру. Руки безвольно упали и повисли вдоль тела...

— Глупая баба. — противно заржал Аруг, — сейчас я прикончу тебя, а потом доберусь до твоих отродий и отправлю их вслед за тобой. И никто мне за это не помешает, твой муж позаботился об этом!

А вот это он сказал совершенно зря. Никому не позволю тронуть моих детей! Ненависть и злость, вспыхнувшие во мне, выжгли все: боль, страх и даже готовность умереть.

Жерен прав. Мне осталось несколько мгновений до смерти, но пока я жива, у меня все еще есть шанс. Не убить, я не обольщалась, но сделать все, чтобы доставить Аругу как можно больше неприятностей.

Я открыла глаза и уставилась на Аруга. Наверное, он увидел что-то там, в моих глазах, потому что его смех оборвался. И он еще сильнее сжал ладони, надеясь покончить со мной, как можно быстрее. Мои руки снова сами собой потянулись вверх, к горлу, в попытке освободиться. Но это было бесполезно. И усилием волы я прекратила это движение.

Медленно, на одной силе воли и последних крохах кислорода, я перебирала пальцами по цепочке, подтягивая к себе кинжал. Как хорошо, что в амазонки выбрали себе такое оружие, которое невозможно потерять. Они знали, что из женских рук, какими бы они ни были сильными, гораздо легче выбить оружие. И позаботились о том, чтобы его можно было вернуть обратно.

Я не спешила, звенья были слишком мелкими, а мои пальцы слишком слабыми. И я больше всего боялась, что не смогу удержать цепь в руках. И упущу свой единственный шанс. А на вторую попытку мне может не хватить времени, смерть добралась уже до пояса.

Но мне повезло. Я ощутила, как цепочка закончилась, и в моих руках оказалась рукоятка кинжала. В то же мгновение, совершенно не раздумывая, я резко, изо всех сил, как говорил Жерен, ударила Аруга снизу вверх, надеясь попасть именно туда, куда нужно...

Я вложила в этот удар все, что у меня было. Все свои остатки сил и жизни. И в то же мгновение резко погасли все факелы, горевшие на площади, я провалилась в темноту и умерла.

Но я успела заметить, как страх мелькнул в глазах моего врага, не ожидавшего никакого ответного удара. И это позволило мне встретить смерть, ощущая радость и триумф. Я его задела. Даже проигрыш может быть со вкусом победы.

— Елька, — тихий шепот ворвался в загробную жизнь. — Елька, держись!

И множество голосов на разный лад зашептали оглушающе громко:

— Елька!

— Елька.

— Елька...

Голоса дробились, ударяясь о стенки пустоты и рассыпаясь отзвуками эха. И от этого вся тьма, казалось ожила и зашевелилась, покачивая меня, как на качелях.

— Елька! Елька. Елька...

Шептала они мне в ухо, мешая ощутить покой даже после смерти. Я попыталась крикнуть, чтобы они замолчали, но не смогла произнести ни звука. Оно и понятно... Я же мертва. И ничего не могу сделать.

Голоса продолжали мешать. От их бесконечного шепота, тьма качалась все сильнее и сильнее, вызывая головокружение и тошноту.

— Елька! Елька. Елька...

Какой-то голос закричал так близко, что я на мгновение оглохла, контуженная его мощью. И машинально попыталась отмахнуться.

Моя рука коснулась чего-то теплого и мягкого... Я вздрогнула. Стало жутко.

Я захотела закричать от страха, но снова не могла издать ни звука. Только тихое, еле слышное шипение. Как будто бы из пробитой камеры выходит воздух.

И от этого голоса изменились. Стали еще более громкими и нетерпеливыми. Они вгрызались в меня и терзали не давая заснуть.

— Елька! Елька! Елька! — оглушающе вопили они.

Тьма же, казалось сошла с ума и тряслась так,что мне стало больно. Сначала боль была какой-то далекой. Словно до меня доходило только ее отражение, но постепенно она становилась сильнее, как будто бы ее источник приближался ко мне в темной пустоте. Я снова закричала, шипение стало громче, а потом... потом я поняла, что что-то не так.

Я дышала. Медленно, с тихим шипением и свистом воздух проникал в легкие. Его было слишком мало, чтобы чувствовать себя хорошо. Но его было достаточно, чтобы я осталась жива.

Я резко открыла глаза. И увидела над собой бледное лицо Жерена, который тряс меня, как грушу, и кричал:

— Елька! Дыши! Слышишь! Дыши, Елька!

Увидев, что я открыла глаза, он на мгновение замер, а потом улыбнулся и выдохнул с облегчением:

— Елька... Жива...

И обнял, прижимая к себе.