Глава 17

Лушка, держа Анни и испуганно оглядываясь по сторонам, сидел у забора, там где я его оставила сегодня утром. Маленький и такой жалкий, что у меня сердце сжалось от боли.

— Идем, Лушка, — улыбнулась я. — Нам нужно добыть еду.

— А куда мы идем? — улыбнулся он, подняв вверх замурзанную мордашку.

— В харчевню…

— Нам там дадут еды? — малыш смотрел на меня серьезно.

— Да, — кивнула я, чувствуя, как слезы навернулись на глазах.

Никогда не говори никогда, вспомнилась поговорка из прошлого. Я должна быстро решить две задачи: обрести покровителя, чтобы меня не прибили за компанию во время поиска принцессы Елины, и получить еду для детей. И я не придумала ничего лучше, как искать защиту у какого-нибудь «Хмыреныша». Нашла самую приличную харчевню, «шмары» там выглядели намного лучше той девки, которую я отлупила.

Больно ли было? Очень. Больно и противно. Но я не видела иного пути. Весь день я потратила на поиск работы. Любой. Я готова была мыть посуду в харчевне, чистить туалеты на рынке… я была готова на все, что угодно. Но мне быстро объяснили: покровители нужны не только «шмарам». В Нижнем городе действуют совсем другие законы. И правит здесь не король, а мафия. И правила у них едины для всех: хочешь спокойно жить и работать — плати. Причем вперед.

А у меня кроме себя самой ничего не было…

В харчевню я вошла не таясь, с гордо поднятой головой. Они могут унизить мое тело, думала я, но дух им не сломить никогда.

Детей я снова оставила, спрятав в укромном уголке. Все равно Анни больше не плакала, впав в прежнее оцепенение, а Лушка понимал, что нужно сидеть тихо. Это место я тоже присмотрела заранее. Здесь кто-то хранил доски, оставшиеся после ремонта, прислонив их к стене дома. И там образовалась небольшая щель, в которую я и затолкала своих малышей.

— Что тебе здесь надо, побирушка? — хозяин харчевни стоял за прилавком и смотрел на меня с брезгливостью и презрением. — Мы не подаем.

— Мне нужен покровитель, — четко ответила я, — и работа.

Хозяин харчевни взглянул на меня с презрительной усмешкой. Как будто бы знал, что твориться в моей душе. Но я не подала вида и только вздернула подбородок выше. Мой дух им не сломить, повторяла я про себя, как заклинание.

— Ты, девка, — фыркнул мужик, — высоко взлететь захотела? Иди поищи другие харчевни. Мои девочки обслуживают приличных людей, тебе здесь не место.

Я почувствовала как от стыда, злости и ненависти к этому мерзкому типу, ситуации и самой себе, кровь прилила к щекам.

— Подожди, Ивен, — раздался за спиной знакомый голос.

Я развернулась на каблуках и увидела Гирема. Он подошел к нам совсем тихо и совершенно точно слышал то, что я говорила хозяину трактира. В горле встал ком. Глазам стало горячо. Я чувствовала себя униженной и растоптанной. Что может быть хуже, чем предстать перед человеком, который тебе нравится, в такой ситуации. Если бы это был Эбрахил, или Демьян, я бы, наверное, умерла бы на месте.

— Девочка красивая, — он окинул меня цепким взглядом. — Я готов купить ее у тебя сразу после того, как она смоет с себя всю грязь. — Он говорил так, как будто бы я была никем. Товаром. И амое мерзкое, что это было правдой.

Хозяин тут же расплылся в улыбке:

— Гирем, — в его голосе слышались лебезящие нотки, — все, как всегда, будет по высшему разряду. Мы ее сейчас отмоем и поднесем тебе на блюдечке.

Одновременно он схватил меня за руку и затащил за стойку. Откуда-то выскочила толстая женщина, в простом, но чистом платье и белоснежном переднике, и перехватив меня у хозяина, куда-то поволокла. Молча.

Через несколько поворотов по темным коридорам, она толкнула дверь и мы оказались в небольшой баньке. Узнала я его по запаху запаренных веников и особому влажному теплу. Топили баню явно не сегодня, а вчера, но большие серые камни в печи все еще были чуть теплыми.

— Вода, мыло, ушат, — ткнула пальцем в бочку, кусок серого мыла и деревянный таз. — Мойся. Я подожду за дверью. И поспеши. Гирем не любит ждать. Тебе повезло, девка, не профукай свою удачу. Полотенце и платье поприличнее я тебе принесу. Отработаешь потом.

Она вышла и оставила меня одну.

Свет едва пробивался в крошечное окошко, и в бане было темно так же, как в моей душе. Я, стараясь ни о чем не думать, стянула грязные тряпки, зачерпнула из бочки едва теплую воду и с наслаждением вылила на себя.

Я запретила себе думать о том, что случится через полчаса, и отмывала себя от недельной грязи. Чистота радовала. Я понимала, это не надолго. Скоро я окунусь в грязь, которую не смоешь водой. Но я не собиралась тратить на сожаление последние минуты.

Толстая женщина не соврала. Она ждала меня за дверью с полотенцем и чистым, хотя и старым суконным платьем похожим на то, в котором ходила сама. Полотенце было немного грубым и жестким, но я с удовольствием растерла тело, чувствуя, как кожа начала гореть. Платье тоже оказалось почти впору… Немного свободно в талии и узко в груди.

— Идем, — ее голосе появились нотки дружелюбия, — а Гирем оказался прав. Ты красивая. Мужики за тобой в очередь стоять будут. Если не будешь дурой, то быстро найдешь богатенького покровителя и станешь содержанкой. Но на Гирема не заглядывайся. Он мужчина хоть куда, многие девки по нему сохнут. Только он редко дважды одну девку берет. Не любит, когда они на шею вешаться начинают.

Я послушно кивала. Может быть в словах толстой женщины был толк, но у меня страшно разболелась голова, а в ушах гудело так сильно, что я не понимала ни слова.

Мы поднялись на второй этаж. Здесь было несколько комнат, в которых можно было переночевать или воспользоваться услугами девочек. Толстая женщина втолкнула меня в самую последнюю дверь у окна. И захлопнула ее за моей спиной.

Я осталась одна. В небольшой, небогато, но со вкусом обставленной комнате царил мягкий полумрак. Окна были спрятаны за плотными шторами, которые совсем не пропускали свет, и единственным источником света была короткая ночная свеча. Она прогорит часа за два. Я сглотнула, чувствуя дрожь во всем теле. Скорее всего так обозначается «купленное» время, а значит Гирем «взял» меня на два часа. Думать о себе, как о товаре было мерзко. Я никогда не привыкну к этому, по-привычке решила я. И тут же с горечью усмехнулась. Еще пару дней назад я была уверена, что никогда не решусь продать свою честь.

А сейчас я стою в спальне и жду, когда в комнату войдет Гирем. Он, наверное, тоже решил ополоснуться… его вещи аккуратной стопкой лежали на стуле рядом с постелью, но его самого в комнате не было.

И вдруг меня будто бы кто-то толкнул в плечо. Я подбежала к стулу и сунула руку в сложенные одежды. Так и есть. Кошелек! И кинжал! Я схватила их и выскочила из комнаты, прижимая к груди добычу. По лестнице кто-то поднимался. Туда нельзя! Взгляд заметался по коридору. И я ринулась к окну. Сама не помню, как влезла на подоконник и прыгнула вниз. Какие-то кусты под окном смягчили удар. Я вскочила на ноги и помчалась вперед, не разбирая дороги.

Я бежала и бежала, петляя по улицам и старательно заметая следы. С того самого момента, как увидела край кошелька в стопке одежды, я действовала на голых инстинктах, как животное. Ничего разумного в моих поступках не было. И я еще не осознала, что нагло и бессовестно ограбила местного криминального авторитета. И вряд ли ему понравится то, что я сделала.

Остановилась я только тогда, когда больше не могла сделать ни шагу. Залезла в какую-то дыру и села прямо на землю, привалившись к стене. Перед глазами было темно, я едва не теряла сознание, но первым делом, положив кинжал на колени, трясущимися от усталости и нетерпения руками развязала завязки на кошеле… По тяжести и бряканью монет я знала, что он не пуст. Теперь мне хотелось знать, сколько у меня денег.

Я высыпала деньги на ладонь и ахнула. Пять серебряных лурдов! Это же половина золотого грила! Для нищей девицы — огромная сумма денег.

Теперь мы сможем снять комнату в постоялом дворе. И поесть, и больше не голодать. Потому что этих денег хватит на то, чтобы начать новую жизнь. Надо только сделать так, чтобы люди Гирема меня не узнали. А это довольно просто. Чистой меня видела только толстая женщина. Да, и то вряд ли хорошо рассмотрела. Значит перекрасить волосы и можно ходить по городу спокойно. Таких суконных платьев пруд пруди. Узнать по нему меня сложно. Ботинки Ариты, которые до сих пор были на моих ногах, я отмыла от грязи в бане. И теперь они не похожи на ужасные боты той девки, которую видел Гирем и хозяин харчевни. Я там даже имя сказать не успела.

Моя безнадежная авантюра неожиданно стала моим шансом все изменить. Моей удачей. И я не собиралась ее «профукать», как говорила толстая женщина.

Немного отдышавшись, я сунула кошель за пазуху, а кинжал, который я украла вместе с поясом, спрятала под платьем и осторожно вылезла из своего закутка. Огляделась, прислушалась… ничего подозрительного. И, прижимаясь к стенам домов, поспешила туда, где меня ждал Лушка с маленькой Анни.

Дети уже спали. Пахло от них ужасно. И я поняла, что совсем недавно воняла точно так же. Просто так привыкла к этому запаху, что перестала его замечать. Значит план на завтра таков: отмыть и накормить детей, купить им одежду, снять номер, перекрасить волосы. А послезавтра пойду искать работу. В этом платье я выгляжу достаточно прилично, чтобы претендовать на место продавца в каком-нибудь магазинчике. Уж продавать-то я точно смогу. Это не сложно.

Или пойду учительствовать. Стаж у меня сорок лет. Пусть и в другом мире, но дети-то везде одинаковые. А местным наукам принцессу учили очень хорошо.

Я присела рядом с сыном. Забрала у него дочку и обняла, прижимая к себе. Завтра трудный день.

Всю ночь мне снился кошмар. Я убегала от «хмырешнышей» и «шмар», которые хотели меня убить. Мчалась по темным улицам нижнего города в бальном платье из роскошного славинского шелка. Каблучки атласных туфелек гулко стучали по каменной мостовой. И куда бы я не сворачивала, этот стук выдавал мое присутствие. В груди уже жгло от недостатка воздуха. Я уже готова была сдаться.

В этот самый момент я с разбега влетала носом в грудь высокого мужчины. Поднимала на него взгляд, замирая от страха, и видела лицо Гирема. Он усмехался, точно так же как в харчевне и, поддерживая меня за талию, говорил: «Ваше высочество, вы опаздываете на бал». Брал меня под руку и вел меня по коридорам королевского замка в бальный зал. Там звучала музыка, танцевали разодетые придворные. Но в тот момент, когда открывались двери, и входили мы, все мгновенно замолкали и смотрели на меня с презрением и отвращением во взгляде. Я с ужасом понимала, что стою посреди них в драном и грязном платье, украденном мной с веревки в Нижнем городе.

Не в силах выдержать такого унижения, я выбегала из бального зала, оказываясь на улицах Нижнего города в шелках и атласах. И все повторялось снова, по бесконечному кругу.