Глава 21

Кухонка у Селесы была небольшая. Там и помещались-то простой деревянный стол, две лавки по краям и небольшая печь для готовки. Даже продукты хранились на подвесных полках над столом. Окна на кухне не было, и свет падал из раскрытой по летнему времени двери. Зимой здесь без свечи делать нечего.

Между столом и печью был узкий, едва развернуться, проход. Нечего было и думать, чтобы толкаться здесь вдвоем. И озвученное требование Селесы готовить только тогда, когда их на кухне нет, было обусловлено именно теснотой.

Дошка закончила готовку и крикнула меня. Я спустилась, Жерен сидел за столом, ел кашу. Рядом стояла кружка взвара, солонка… Дошка настоящая хозяюшка, улыбнулась я, когда-нибудь и Лушка с Анни вырастут и будут помогать мне. Из кухни девочка не ушла, скакала на пороге заглядывая в глаза Жерену, которые не скупился на похвалы.

Я разложила свои продукты, помыла горшок… приготовить решила борщ. Он и вкусный, сытный, и хранится долго.

— Тетька Елька, — любопытная Дошка сунула нос в мои покупки, — а ты зря мясо-то купила. Да еще так много. Хладника-то у нас нет, протухнет до завтра…

И столько в этих словах было снисходительности к глупой тетке, которая ничего не умеет в отличие от нее, Дошки, что мне пришлось приложить усилия, чтобы не рассмеяться. Хотя она в чем-то была права, я не привыкла обходиться без холодильника и газовой плиты. А в последнее время я и овощи ножом не резала, купила себе овощерезку электрическую. Очень удобная вещь. Раз-два и килограмма три моркови нашинкована ровной соломкой. По пакетам ее и в морозилку. И все остальное так же. И заготовки осенью очень удобно делать. Несколько дней летом и осенью поработаешь, а потом весь год только готовое достаешь. Много ли мне одной надо было.

— Ничего, Дошка, — улыбнулась я и пояснила, — если мясо завернуть в крапиву или листья черемухи, обернуть влажным полотенцем и убрать туда, куда не попадает солнце, то за три дня ничего с ним не случится.

— Правда? — девчушка округлила глаза, — тетька Елька, а ты так уже делала? — Я кивнула. — Интересно… а у нас там, — махнула она рукой, — у забора такие заросли крапивы! Давай я наберу, а ты меня научишь мясо хранить…

Получив мое согласие, довольная Дошка убежала за крапивой. Я отрезала от кости кусок мяса, а кость промыла и поставила вариться.

— Елька, — Жерен отложил ложку сразу, как Дошка выскочила во двор, — а ты правда грамоту разумеешь? Не врешь? Алих-то грамотный был, все мечтал детей своих выучить, да в Средний город переселить… Его только Дошка и помнит… остальные малы совсем были.

— Не вру, — улыбнулась я, вспомнив дядьку Кирка, — я из Ургорода, мать моя матерям тамошним прислуживала, я с их детьми и росла, училась. А как взрослая стала, ушла… не по душе мне их порядки.

Жерен аж присвистнул от удивления:

— Ну, ничего себе… ни разу в жизни я еще ваших-то не встречал. Говорят, там бабы вместо мужиков меч в руках держат?

— Я не держу, — пожала я плечами и добавила, — не женское это дело воевать…

— Не женское, — качнул головой Жерен, он хотел спросить еще что-то, но от расспросов меня спас крик проснувшейся Анни.

Я налила молока в рожок и поспешила к дочке…

Борщ я закончила готовить только к вечеру. И на обед мы с Лушкой поели бутерброды с салом и луком, запивая молоком. Он сдружился с младшими братьями Дошки и носился по двору вместе с ними. Анни я привязала к себе платком. Девочка спала и даже ела не открывая глаз. Впервые за много дней я не боялась за ее жизнь.

Жерен, до вечера что-то чинил, сидя во дворе, а Дошка крутилась возле него подавая инструменты. Все были при деле.

Борщ получился вкусным… а может быть я была очень голодная. Я достала мясо и порезала его мелкими кусочками. Кость положила остывать, отдам Пыю. Хотя пес относился дружелюбно ко всем кто входил в калитку, но задобрить сторожа никогда лишним не будет.

Между тем в городе начались празднества. Сначала стали слышны крики… народ пил, гулял и веселился. Когда стало темнеть мы смогли разглядеть и всполохи огня где-то далеко. Любопытная Дошка спросила у Жерена что это, он ответил, что на площади горят костры, жарят быков в честь коронации нового короля Герогорика Третьего… Но в его глазах я увидела тревогу, а сам он засуетился собираясь за Селесой: площадь была в стороне от того места, где виднелось пламя, а быков давно съели.

— Елька, — обернулся он ко мне, — заводи детей в дом. Запритесь и никому, кроме мена не открывайте. Пыя я отвяжу, пусть по двору бегает. Если он будет лаять не выходите. Я быстро, с вами ничего не случится.

— Хорошо, — кивнула я и закричала, созывая мальчишек, — Лушка, Сирга, Миха, а хотите я вам сказки расскажу?

— А какие? — из кустов высунулись три взлохмаченные головы.

— Про колобка и про Красную Шапочку, — улыбнулась я, мой мальчик отлично вписался в компанию детей Селесы.

— Мы такие не знаем! — вразнобой зашептались они и вылезли из кустов. — А колобок это что?

— А мне можно сказки послушать? — Дошка стояла на крыльце с веником. Она вымела избу перед приходом мамы.

В горницу заходить не стали, расселись прямо на кухне. Пока мальчишки, подпихивая друг друга кулаками, угомонились, Дошка закрыла калитку за Жереном и вернулась в избу. Я помогла ей сдвинуть засов, которым запиралась крепкая, толстая дверь дома, зажгла свечу от уголька в печке и, оглядев четыре пары глаз, которые сияли в ожидании сказки, и начала:

— Жили-были дед и баба…

Рассказывала я не спеша, в лицах изображая всех героев. Тьма по углам кухни, всполохи пламени, причудливые тени создавали атмосферу, на которую сказка ложилась особенно легко. Дети весело хохотали над незадачливыми животными, упускающими веселого колобка, сердились на хитрую лису, из-за которой сказка так быстро закончилась, испуганно затихли, когда Красная Шапочка повстречала волка и с облегчением выдохнули, когда все закончилось хорошо.

Прошло уже не меньше получаса, а Жерена с Селесой не было.

— Дошка, — улыбнулась я, скрывая тревогу, — а до харчевни далеко?

— Нет, — мотнула головой девочка. Она еще не начала беспокоиться, — уже должны вернуться…

— Тетька Елька, а можно еще сказку? — Миха с Сиргой смотрели умоляюще.

— Мама, — вторил им Лушка, — расскажи еще!

Я рассмеялась. Лучше рассказывать сказки, чем мучиться в ожидании.

— Ну, слушайте… Посадил дед репку…

Сказок я знала много… и из этого мира, и из другого. Я рассказала еще две, но Жерена все не было. Дошка отвлеклась вместе со всеми, и я не стала напоминать ребенку, что ее мама уже должна была прийти.

В доме совсем стемнело, а свеча сгорела на половину. Но ни Жерена, ни Селесы не было. Пый несколько раз заходился истошным лаем, от чего у меня сжималось сердце… в голове я уже прокрутила самые худшие из всех возможных вариантов и не могла остановиться. Больше всего я боялась, что толпа, которая убила несчастную «шмару» и подожгла дома в другом конце города, доберется сюда. И тогда у нас не будет ни единого шанса спастись.

Я рассказывала сказку про Али-бабу и сорок разбойников, когда свеча замигала и погасла, оставляя нас в темноте. Это была моя единственная свеча, та, которая осталась после ритуала. Я уже тысячу раз пожалела, что не купила сегодня свечей про запас…

— Ой, как уже темно, — испуганно прошептала Дошка, — а где же мамка с дядькой Жереном?!

— Где мамка? — всхлипнули почти хором Миха и Сирга. И громко зарыдали, не получив ответа.

— Тетька Елька, — голосок Дошки дрожал, девочка еле сдерживала слезы, — почему они еще не пришли?!

— Сегодня же праздник, — сказала я весело, — все гуляют. Наверное, в харчевне очень много народу и ваша мамка готовит им еду. И ее охраняет дядька Жерен. Значит нечего бояться, он же вон какой сильный!

— Мамка никогда не задерживалась, — всхлипнула Дошка, — она всегда приходила, когда темнело. И приносила нам еду… а если она не придет?

— Придет, — заверила я, хотя уже сама этой уверенности не чувствовала. — а пока мы с вами будем есть борщ! Кто голоден, поднимите руки!

Ребятишки стихли, изредка всхлипывая. Скудного отсвета углей из открытой печной дверцы было достаточно чтобы увидеть их удивленные мордашки.

— А зачем поднимать руки? — спросил Лушка.

— А что такое «борьсч»? — поинтересовалась Дошка.

— Борщ — это очень вкусный суп. А руки надо поднимать, чтобы я могла увидеть, кто из вас голоден. А то вдруг, — я улыбнулась, — кто-то хочет отказаться от ужина! Так как? Кто хочет есть, поднимите руки!

Все четыре ручонки взмыли в небо. Дети везде дети.

С помощью Дошки я разлила суп по тарелкам, радуясь, что сварила много. Хватит накормить всю детвору и взрослым останется. Полагаю, что Селеса и Жерен не зря задерживаются. И когда вернуться, тоже скорее всего будут голодны.

«Борьсч» зашел на ура. Дети снова отвлеклись и забыли про свои страхи. А я приправила ужин сказкой.

Мальчишки съев все без остатка задремали прямо за столом. Набегались. Устали. А Лушка еще и голодал сколько дней подряд, вот после сытной пищи его и разморило.

— Дошка, — прошептала я, чтобы не разбудить ребятню, — пора спать. — Девочка, которая тоже клевала носом вскинулась. Я поняла, она не ляжет пока не придет Селеса. И предложила, — давай уложим маленьких. Потом ты покормишь Анни, а я помою посуду.

— Давай, — зевнула Дошка.

Сначала я отнесла в горницу Миху и Сиргу. В темноте видно было не особенно хорошо, но мне удалось разглядеть, обстановка в хозяйской части была не бедной. Кровати, за ситцевыми занавесками, были с резными спинками. И тюфяки были набиты не соломой, а шерстью.

Потом я вручила Дошке Анни, налила молока в рожок и подняла совсем заснувшего Лушку на руки. Унесла его наверх, уложила на постель и накрыла одеялом…

— Мама, — прошептал мальчишка одними губами, — а хочу домой…

Я пригладила растрепавшиеся вихры, наклонившись поцеловала его в лоб и прошептала:

— Мы уже дома, сынок. Спи спокойно. Все будет хорошо…

Селесу с Жереном мы ждали долго. Дошка сидела за столом и роняла голову на сложенные руки, засыпая. Я качала заснувшую Анни, изредка шевелила угли в печи кочергой, чтобы было хотя бы немного светлее. Но они почти прогорели и превратились в пепел.

Пару раз мы слышали шум где-то далеко на улице, и с тревожным ожиданием смотрели друг на друга. Но шум быстро стихал и воцарялась спокойная ночная тишина.

— Тук-тук, это мы! Открывайте!

Голос Жерена за дверью раздался совершенно неожиданно. А может быть я просто задремала в ночной тиши.

— Мамка! — Вскочила Дошка и кинулась к двери.

— Все хорошо, дочка, — голос Селесы был спокоен и безмятежен, — открывай.

Засов мы отодвигали вместе. Селеса зашла, по хозяйски оглядела кухню. Жерена за ее спиной уже не было. Наверное, он ушел.

— А где дети? — спросила она глядя на Дошку.

— Спят. Мы с тетькой Елькой их уложили, — зевнула девочка и прижалась к материным коленям. — Мам, а тетька Елька нас накормила… мы ели борьсч… вкусный… с мясом…

— Хорошо, — голос Селесы смягчился, и она впервые взглянула на меня. В ее усталых глазах я увидела благодарность и признательность. — Ты тоже иди, дочка. Я сама поем…

Дошка кивнула и, еще раз прижавшись к маминым коленям, побрела в горницу.

Я тем временем налила Селесе борща. Она отодвинула тарелку

— Сейчас Жерен придет. Ему надо.

— У меня еще есть, — улыбнулась я. — Хватит. Что случилось? Почему вы так долго?

— Ох, — вздохнула Селеса, принимаясь за еду, — сегодня вечером в городе такое творилось… девок побили без счета… которых сразу убили, которых в управу сволокли, чтоб вознаграждение получить. На площади, аккурат как вино разливать стали, беспорядки начались. Люди друг на друга стеной шли, смертным боем дрались. И, главное, никто же не знает зачем. Просто так… сидели пили вместе, а потом с кулаками набросились.

Я ахнула… картина вырисовывалась страшная.

— Гирем всех своих собрал, да улицы патрулировать отправил, стражники-то не справляются. Вот Жерен, почитай всю ночь по городу пробегал. Мне сказал, чтобы не вздумала из харчевни высовываться. Мол, за детьми Елька присмотрит. Я переживала, конечно. Побежала бы, коли знала бы, что живой добегу. Я же, уж прости, не слишком тебе доверяла. Чужая же ты совсем. А как утром Жерен прибежал, да велел тебя на постой пустить, так я и вовсе невесть что подумала. Прости ты меня. Вижу ты баба хорошая, правильная. Уживемся, — улыбнулась она, отодвигая пустую чашку.

Я только открыла рот, чтобы спросить, зачем Жерену было прибегать к ней, если меня отправил дед Вихто, как она перебила меня:

— Говорят, — зашептала она еще тише, — король-то не по праву трон занял. Потому и людям покоя нет. И не будет… много людей погибнет, пока принцесса Елина не вернется… ходят слухи, что оговорили ее… обманули народ… вокруг пальца обвели…

От услышанного меня ослабли колени, и я плюхнулась на лавку. В ушах зашумело, а Селеса вдруг рассмеялась:

— Но я бы в эти сказки не верила. Мало ли, что народ болтает. Верно?

Стук в дверь, избавил меня от необходимости отвечать. Вернулся Жерен. Он улыбался и что-то говорил, но у меня в ушах стояли слова произнесенные Селесой…