Глава 23

Первые несколько дней новой работы слились в один непрекращающийся кошмар. Тело не привыкшее к такой тяжелой физической работе, да еще и истощенное последними приключениями, отчаянно сопротивлялось. Засыпала я раньше, чем возвращалась домой. Просыпалась только тогда, когда пора было идти в харчевню и Дошка начинала трясти меня… Я еще больше похудела, но стала сильнее, жилистее… ворочать огромные тяжелы чугуны, сковороды и противни приходилось в одиночку. Как я не надорвалась, я не знаю. Если бы не Селеса с Дошкой, которые взяли заботу о детях на себя, я бы не справилась.

В первый же день, волоча измученное тело домой на рассвете, я поняла: работу надо менять. Я не выдержу в таком темпе два года, после которых мне было обещано повышение. А во что превратятся мои руки?! От постоянного контакта с водой кожа огрубеет, начнет трескаться. И я сомневаюсь, что свиной жир, который мне дала Селеса, чтобы смазать руки после работы, спасет ситуацию.

Вспомнилось выражение из моего прошлого: не можешь работать головой, работай руками. И я стала думать.

Первым делом отправилась к столяру за коромыслом, чтобы легче было носить воду. Селеса рекомендовала его, как опытного мастера, способного сделать любую «штуку».

Столяр работал через два дома от нас, заскочила я у нему перед работой. По местному обычаю постояла у забора, пока хозяева, потревоженные собачьим лаем не открыли калитку.

Жена мастера дородная, серьезная и степенная матрона, царственно кивнула на мою просьбу позвать мастера, и приглашающе махнула рукой. Дворик у них был такой же, как у Селесы, но кругом, выдавая ремесло хозяина, лежали доски. Пахло свежей стружкой, которая устилала весь двор толстым слоем. Зато после дождя грязи нет, поняла я соседскую задумку.

Мастерская располагалась тут же, и по размерам вполне могла соперничать с избой. И даже печь внутри была такая же как, в доме. Это чтобы и зимой работу не прерывать.

Запах дерева внутри стал сильнее. В одном углу стояли готовые изделия: пара сундуков, стол и две крепких табуретки. На верстаке лежала незаконченная работа, в которой угадывалась скамья со спинкой. Васик — пожилой, но еще крепкий мужчина, чем-то похожий на староруских былинных богатырей, сметал стружку, завершая работу в мастерской.

— Доброго вечера, Васик, — улыбнулась я и представилась, — меня зовут Елька, я Селесина жиличка. Заказ хочу сделать…

— Добро, — кивнул столяр, — что ты хочешь? Сундук? Стол? Стул?

— Нет, — мотнула я головой, — хочу, чтоб ты мне вещь сделал, которой пока не существует… справишься?

— Да-к, как же я ее сделаю, если ее не существует? — хмыкнул Васик.

— А я тебе расскажу, — рассмеялась я.

Коромысел я в своем деревенском прошлом навидалась вдоволь, хотя воду носила всего пару раз. Но уж объяснить строение этого нехитрого прибора могла. Что там трудного-то? Согнутая дугой деревяшка и металлические крючки из гвоздей на концах. Легче легкого…

На мой рассказ столяр хмыкнул и задал кучу вопросов. Начиная от «для чего эта штука?» и заканчивая «из какого дерева желаете?». И если про то, для чего коромысло нужно, я рассказала подробно, то все остальное оставила на откуп мастера.

Первое коромысло было готово через две недели… Конструкцию пришлось дорабатывать и вносить множество изменений, которые я не учла сразу. Оказалось, просто гнутую жердину носить на шее неудобно. Больно. Пришлось переделывать. Стесывать среднюю часть. Потом оказалось, что само коромысло слишком тяжелое, и мы с Васиком решили, что концы тоже можно немного стесать, чтобы уменьшить массу. А потом оказалось, что гвозди не самый подходящий материал для крючков, потому что под весом полных ведер гвозди разгибаются. А кованные крючки, которые сделал кузнец, пришлось ждать еще целую неделю. И с учетом всех доделок-переделок обошлось оно мне очень недешево — в три с половиной филда… всего на полтора филда меньше крепкой двухспальная кровать.

Готовое коромысло я несла домой с гордостью, предвкушая какой восторг вызовет «странная штука», как ее называл Васик, у женщин. И как они захотят себе такое же.

Когда я затевала всю историю с коромыслом, моей целью было облегчить работу себе. Но пока мы делали и переделывали его, доводя до совершенства, я начала осторожно мечтать, что смогу бросить работу в харчевне и начну на коромыслах зарабатывать. Васик будет их делать, а я продавать. И ему хорошо, и мне не дурно.

Оставалась самая малость — заинтересовать покупателей так, чтобы они готовы были выложить полтора филда за коромысло. Эту цену я определила, как розничную. Чуть дороже табуретки и чуть дешевле косы. Васику буду платить филд, он же будет делать мне коромысла из своего материала. А по шесть гринок себе оставлять.

Я специально подгадала время, когда у колодца на улице соберется толпа женщин, чтобы провести презентацию перед большим количеством народа. Ведра на крючки зацепила, коромысло на одно плечо подвесила и выплыла из ворот павой… У Селесы свой колодец был, но разве же там меня кто увидит?

Иду я, ведра покачиваются, поскрипывают. Рыжие волосы в косу заплела, платье нарядное надела, у Селесы выпросила. Чуть великовато, но ничего, передник белоснежный повязала и платье теперь не болтается, и красоты виду своему добавила.

А бабы пустоголовые, вместо того, чтобы на меня смотреть, попами ко мне повернулись и обсуждают что-то громким шепотом. Увидела в кучке Лезу, жену Васика, и грешным делом решила, что обо мне с моим коромыслом болтают. Иду, улыбаюсь во все тридцать два зуба, барыши будущие подсчитываю.

— Елька, — заметила меня Леза, рукой махнула подзывая, — поди сюда скорее!

А меня дважды звать не надо, я уже рот на ходу открыла, чтоб быстрее речь приготовленную произнести.

— Елька, Селеса говорила, ты грамоту разумеешь? — спросила меня Леза, когда я подошла.

— Разумею, — кивнула. — И не только грамоту, смотрите, какое я коромысло придумала. Теперь воду носить легко будет. На плечо повесила и понесла.

— Ты этой своей штукой, — нахмурилась жена Васика, — мужа моего замучила, теперь к нам пришла? Не нужны нам никакие «коморылсы» — исковеркала она слово то ли нечаянно, то ли нарочно, — мы и руками быстрее натаскаем… Верно, бабоньки?

Бабы закивали с усмешкой глядя на меня и на «коморысло»

— Ты, Елька, скажи лучше, сумеешь письмо прочитать, которое Керке-солдатке от мужа пришло? А то наш грамотей единственный помер на прошлой неделе.

— Смогу, — пожала я плечами и протянула руку, — давай, прочитаю.

Бабы расступились, и вперед вышла маленькая, щуплая женщина. Она вытащила из-за пазухи сложенный лист и протянула мне:

— Вот… вчерась пришло. Моченьки нет, хочу знать, когда он домой вернется. В прошлый раз писал, что скоро…

Я развернула листок, пробежала глазами по написанному. Почерк у солдата был ужасный. Курица лапой лучше пишет. А ошибки хуже, чем у первоклассника. Да и само письмо умещалось в три строчки. Я невольно фыркнула.

— Что?! — насторожилась Керка-солдатка, — не можешь?

— Могу, — улыбнулась и прочитала, — жена моя Керка, осенью не приеду. Отправляют нас на границу с Аддийским султанатом. Принцесса Елина туда сбежала. Говорят, война скоро будет. Постараюсь вернуться живым. Отправляю тебе два лурда. Сбереги. Записано штабным писарем со слов солдата.

Я замолчала. Бабы смотрели на меня не отрываясь, и как будто бы чего-то ждали…

— Все, — сказала я и протянула письмо Керке-солдатке, — конец.

Она машинально сжала ладонь на листке и смотрела на меня круглыми от удивления глазами. И молчала. И все остальные тоже. А потом одна баба взвизгнула, ткнула в меня пальцем и завизжала:

— Да, врет она все, бабоньки! Не умеет она читать-то! Сама все придумала! А мы повелись, уши развесили!

Толпа дрогнула и взглянула на меня десятками глаз стоящих вокруг женщин. И столько ненависти и презрения было в этом взгляде, что я невольно поежилась, вспомнив расправу над несчастной «шмарой». На секунду мне показалось, что и на меня сейчас набросятся и разорвут на части. Я невольно отступила назад, чувствуя, как кровь отлила от лица. Стало страшно…

— А я-то думала, ты, Елька, дельная баба, а ты, — Леза выругалась, называя меня неприличным словом. — Плюньте на нее, бабоньки. Что с нее взять, с матери ургородской…

И бабы, обливая меня презрением и ненавистью, развернулись и ушли всей толпой. А я осталась одна, совершенно не понимая в чем дело…

За коромыслом ко мне очевидно никто не пришел. И даже Селесе оно не понравилось. И только Дошка пыталась носить воду коромыслом, но оно было ей велико и потому не очень удобно.

Мой бизнес-план не сработал. Я так больше и не сумела никого соблазнить удобством этой «штуки», хотя на кухне в харчевне многие видели, что я стала меньше уставать и быстрее набирать воду в бочку. Но привычка оказалась сильнее.

Но больше всего меня мучило происшествие у колодца. Что я не так сделала? Из-за чего меня возненавидели все бабы в околотке? Думала я до самого вечера, но ни одного объяснения найти не могла. Рассказала Селесе. Она рассмеялась:

— Ты, Елька, вроде баба умная, но иногда такая дурная. Думаешь, зачем Керка-солдатка письмо свое к колодцу принесла?

— Прочитать хотела?

— Не-ет, — фыркнула Селеса, — перед бабами похвастаться. Муженек-то ее с гнильцой человек. Он и в солдаты-то попал не по доброй воле. Поймали шайку их на краже, а он возьми и сдай своих. Их на каторгу, а подлеца этого в солдаты забрали, чтоб грехи свои перед людьми искупил.

— Я все равно ничего не понимаю… Я же прочитала ровно то, что было написано.

— Молодая ты еще, глупая. Дед-то наш, что письма Керке раньше читал, по-другому делал. Понимал он, для чего баба с письмом по околотку носится. Вот и радовал… от себя, получается, придумывал, да рассказывал Керке, да бабам остальным сказочку. Зато она счастлива была. Верила, что муженек ее изменился. А ты одним махом все перечеркнула…

Я задумалась… А потом вспомнила как в книжках читала про письма и заговорила:

— Здравствуй, любезная жена моя, Кирка. Пишет тебе любимый супруг твой со службы государевой. Как ты живешь? Не бедствуешь ли?… Так?

— Так, — кивнула Селеса и фыркнула. — но ты погоди… Керка, ежели не дура, через несколько дней к тебе тайком придет. Все письма принесет, чтоб ты ей прочитала что там на самом деле написано. Ты главное, не болтай о том, что приключилось. Пусть верят бабы, что армия из подлецов мужиков делает.

Так и вышло. Сначала Керка ко мне тайком прибежала, все письма принесла, чтоб я ей прочла, что там по-правде написано. А когда ушла, кусок пирога оставила. С капустой. Потом другие потянулись. Всем хотелось знать, что же на самом деле им мужики писали. И каждая что-нибудь да оставляла в благодарность за честность.

Следующим моим неуспешным проектом стала школа. Я кинула клич, что буду учить детей грамоте за шесть гринок в неделю с каждого. Посчитала, что если у меня будет хотя бы пять учеников, то я заработаю больше, чем в харчевне. Учеников у меня стало два: Дошка, которую я учила в обмен на услуги няни, и Лушка, которого я насильно усадила за парту… то есть за кухонный стол.

Больше мое предложение не привлекло никого. Селеса объяснила, что на это есть три причины. Первая — мое фиаско у колодца. Вторая — учителей принято нанимать персональных, чтобы он занимался с одним ребенком, а не собирал вокруг себя толпу детей. Чему, вообще, можно научиться в толпе? И третья — чтобы наняться учительницей, у меня нет рекомендаций. Хотя бы из пансионата или монастыря, где я жила и обучалась грамоте.

Но я не теряла надежду и искала свой способ заработать на жизнь.