Глава 33. От себя не убежишь

Каталина

Машина летела по ночному городу, я же уткнулась в телефон и писала Дане, только спустя время сообразив, что она–то осталась одна! Зная подругу, не сомневалась — не пропадёт, она хитрая и умеет правильно вести себя в мужской компании, но всё же тревожилась.

С Марком говорить не хотелось. За последние сутки я словно перегорела, энергия кончилась, и текила, которая обычно кружила голову и веселила, сегодня сработала как хорошее снотворное — я начала клевать носом ещё в баре, и вовсе не от алкогольного опьянения.

Да и что он мне скажет? Это не то, что тебе показалось? Ты всё не так поняла? Это просто флирт?

Я своими ушами слышала, как Барби нашёптывает ему ласковые словечки в вотсап, и собственными глазами видела его ответы. Эти короткие, нежно им любимые словечки, нельзя перепутать с чужими, ведь Марк любит молодёжный сленг и фразы из фильмов.

Про фото куклы без нарядов и вспоминать не хочу!

Барби была идеальной. Настолько идеальной внешне, что одним своим существованием порождала в любой среднестатистической девушке массу комплексов. Кожа, волосы, ногти, зубы, фигура, уровень дохода, связи — всё как надо, на зависть простым девчонкам вроде меня.

Я никогда не была худышкой. Высокая грудь и пышные бёдра при узкой талии и стройных ногах производили на мужчин сногсшибательное впечатление, мне же всё казалось немного чрезмерным. И даже в тренажёрном зале я тщательно следила за тем, чтобы ненароком не перекачать некоторые мышцы, чтобы не выглядеть массивно. После знакомства с Барби хотелось заклеить рот скотчем, оставив лишь маленькую дырочку, сквозь которую можно просунуть соломинку и пить воду со льдом и лимоном или мятой. Но не колу! И даже не диетическую колу, от которой вреда, поговаривают, ещё больше.

И именно эта Мисс Совершенство решила окрутить моего мужчину.

Моего бывшего мужчину!

То, что я сейчас сижу в его машине, ничего не значит. Я лишь выбрала меньшее зло. С кучей незнакомых мужчин мне явно было бы куда сложнее справиться, чем с одним хорошо воспитанным Марком.

В горле то и дело норовил угнездиться мерзкий ком, но я мужественно держалась. Не буду рыдать. Вот принципиально не буду! Он недостоин моих слёз. И вообще, за окном такая красота, всё блестит и переливается, сверкает огнями. Красиво наряженные люди стоят у баров, хохочут, целуются, болтают. Жизнь кипит, бурлит и выбрасывает энергию в воздух для таких, как я, потерявшихся, заплутавших, но не сдавшихся.

Справлюсь.

Вот только… ещё немного времени и справлюсь. А сейчас на душе словно многотонная плита.

— Куда ты меня везёшь? — спрашиваю тихо. Горло сводит спазмами, но я стараюсь контролировать своё состояние и дышать.

Тяжело. Невыносимо тяжело и сложно дышать им. Его запахом. Таким родным. Привычным. Нужным. До боли. До слёз.

Я пытаюсь вычленить ноты ароматизатора для машины, чтобы отвлечься. Тягучий хвойный аромат. Кисловато–пряный можжевельник, сладость корицы…

И аромат Марка. Он не такой тяжёлый, но удивительно пронырливый, потому что я чувствую лишь его, а вся эта хвоя со сладкими нотами специй — неинтересный фон. Ненужный.

С силой сжимаю зубы.

Тошнит, руки трясутся. Сжимаю пальцами кожаную обивку салона, чувствуя, как кожа скрипит, но не сдаётся, держится.

Отвлечься, отвлечься, отвлечься, — стучит набатом мысль в голове.

Часто моргаю, лишь бы не зареветь. Пытаюсь зацепиться взглядом за прохожих на улице, но глаза сами возвращаются к профилю Марка. Его идеальному, чертовски привлекательному профилю. Губам… которые, наверное, уже целовали Барби. Рукам, которыми он обнимал её тонкую талию, сминал красивую, идеальной формы грудь.

Судорожный вздох. Я не могу. Просто не могу находиться с ним рядом и не страдать. Мне хреново. И больно. Так больно, что не хватает воздуха. Я отравлена, опоена Марком. А снять интоксикацию нечем.

— Останови. Я хочу домой, — шепчу, не глядя на него.

— Мы поговорим.

— Не хочу. — Мой голос едва различим. Я больше выдохнула слова, чем произнесла их. Прошелестела. Прошептала.

— Котёночек, ты…

— Я. Не. Котёночек! Я. Не. Твой. Котёночек. Марк! — бешусь я неожиданно и для себя и для Марка.

Машина с визгом входит в поворот и останавливается на обочине. Удивительно пустынный закоулок, где ни фонаря, ни единого светящегося окна.

Мы видим лишь подсвеченные медиасистемой контуры друг друга. На экране алая обложка Rolling Stone и глаза Марка блестят диким, демонически красным огнём.

— С хрена ли бы, Кэти? Что, блядь, вообще произошло? Почему сбежала?

Он зол и рычит, срываясь на высокие звуки. Уши закладывает и я хочу наорать на него в ответ, но против воли на глаза наворачиваются слёзы и в горле застревают все буквы.

И Марк теряется. Сбавляет обороты. Он физически не выносит, когда мне плохо. Иногда кажется, даже чувствует за меня.

Его пальцы находят кнопки, отстёгивая ремни безопасности. Сильные руки обнимают меня, перетягивая к себе на колени.

И мне тошно от того, что я хочу его объятий. Хочу его утешений.

Ещё раз вдохнуть его запах. Ощутить вкус кожи. Сойти с ума в его руках.

Пальцы крюками впиваются в его футболку, сжимают так, что трещит ткань. А я реву белугой, взахлёб, трясусь как ненормальная. И кайфую от его нежных поглаживаний. Бережных. Таких нужных. Всегда, блин, нужных.

— Тихо, тихо, моя девочка. Тихо, моя хорошая. Всё хорошо, ты со мной, я рядом, никто тебя не обидит, никто слова тебе плохого не скажет, я тебя ото всех защищу, не волнуйся, — приговаривает Марк.

Его руки гладят меня по голове, как маленькую девочку.

Господи, я так люблю его. Я, наверное, ненормальная. Конченая дура. Вообще без мозгов. Но сердце заходится, болит. Тянется к нему.

Пытаюсь докричаться до самой себя, напомнить, что произошло, что он изменил, пусть пока не физически, но ведь такая переписка — это почти измена, значит, не любит. Хочет другую.

Но я знаю, что Марк дуреет от меня. Сходит с ума. Фанатеет.

Как, блин, вообще произошло то, что произошло? В голове не укладывается!

И я обманываю себя. Знаю, что обманываю, но нахожу ему три тысячи оправданий. И понимаю, что я слабая, безвольная, бесхребетная дурёха, которая наутро обо всём пожалеет, но сейчас тянусь к нему сама. Позволяю раздеть себя. Зацеловать.

Поцелуи солёные до одури, но такие сладкие, что голова кружится. И я уже выгибаюсь в его руках, постанывая, ёрзая, подгоняя. И подставляю шею под укусы. И сама оголяю грудь, чтобы он вылизал каждый её миллиметр, заставляя меня биться лопатками о клаксон, извещая всю округу, что с этим мужчиной я могу кончить даже без проникновения.

Марк сжимает мои бёдра, короткими ногтями вонзаясь в кожу. Тянет на себя. Легко проникает внутрь.

— Моя горячая штучка, — шепчет довольно. — Нереальная. Просто нереальная. Моя. Только моя. Никому не отдам.

Я молчу. Он может думать всё, что угодно, но в одном ошибается. Он не может отдать то, что ему не принадлежит. А я… я уже не его. И если для Марка этот секс — продолжение наших отношений, для меня это конец. Моё с ним прощание. Улётное прощание со вкусом соли на губах.

Видно, что он тоже соскучился. И потому за первым сексом практически сразу следует второй. И третий. И мне так хорошо, так правильно, так невыносимо прекрасно в его руках, что хочется сделать вид, будто не было никаких фотографий, не было переписки, не было секса втроём и вообще всё прекрасно. Только бы не уходить. Не отпускать. Прилипнуть к нему пиявкой, пробраться под кожу, вонзиться шипом в сердце.

Но самоуважение для меня тоже не пустой звук. Как и гордость.

Если он сделал шаг налево через год отношений, чего можно ожидать спустя пять, десять, двадцать лет?

И я…

Моя страсть к Логану… возможно, для Марка именно она открыла дверь в мир, где существуют другие женщины. И как установить засов снова, я понятия не имею. И не уверена, стоит это делать, ведь измена — личный выбор каждого. Я свой выбор сделала и не горжусь этим. И Марк…

Достаточно! Я решила и стоит придерживаться плана, а не руководствоваться эмоциями. Их слишком много, они дурманят разум и вряд ли помогут сделать правильный выбор.

— Отвези меня в общежитие, пожалуйста, — произношу, с трудом отлепляясь от Марка и возвращаясь на пассажирское кресло, пряча лицо, на котором огромными буквами написано: «Не отпускай!». Платье на броню не тянет, но в нём я чувствую себя немного лучше, а вот бельё улетело вглубь салона авто и искать его сейчас никакого желания. Только наклонись — и Марк примется за старое. И бог его знает, смогу ли я вновь собраться с силами, с остатками их, крохами, чтобы уйти.

— Может, ко мне?

— Нет. Мы с Даной завтра идём в библиотеку.

— Я тебя отвезу с утра.

— Нет, хочу к себе.

Пытаюсь говорить спокойно, но осознание, что мы в последний раз едем вместе в качестве пары, бьёт по нервам. Я могу лишь закрыть глаза и попытаться думать о чём–то другом.

Не получается, ни черта не получается, но я стараюсь. Чтобы не реветь, как идиотка. Не ныть. Не вызывать его жалость. Уходить нужно с гордо поднятой головой, а я… У меня всё болит. Ноет. Тянет. Меня словно пронзили тысячей кинжалов и я по неведомой причине не умерла, сижу и страдаю, ещё и надеюсь на то, что у меня есть будущее. Не представляю его без Марка. Но… нужно. Просто необходимо жить дальше, дышать, ходить, сидеть, улыбаться. Двигаться по жизни. И как–то всё наладится. Не может ведь не наладиться, да?

Из машины выбираюсь по скрипом. Мышцы напряжены и болят, будто я перетренировалась, в желудке кусок гранита, в горле ком. Прекрасные ощущения! То, что нужно для начала свободной жизни!

Язвительность тоже не помогает. Разве что самую малость. Разгибаюсь, задираю подбородок, смотрю Марку в глаза. Он вышел, чтобы открыть мне дверь и сейчас стоит слишком близко и, судя по довольной улыбке, с намерением страстно меня поцеловать на глазах у всего честного народа. Если он есть, этот народ. Никого не вижу. Мир сузился до нас двоих во всех смыслах этого слова, потому что я даже посторонних запахов не ощущаю, только его парфюм, запах его кожи.

Его тёплое дыхание согревает моё лицо, проникает в лёгкие, закутывает нас в единый кокон, где у нас одно дыхание на двоих.

И боже, ну до чего он красивый! Яркий, живой, чувствующий.

— Ничего не получится, — произношу полузадушено. — Мы наделали слишком много ошибок, Марк. И не сможем быть вместе.

— Что ты такое говоришь, Кэти? Ну, разумеется, мы всё сможем!

Он так искренне возмущён и явно не испытывает чувства вины. Ну конечно, с чего бы это? Речь ведь идёт о Марке. О мужчине, который не против поделиться своей девушкой с братом и совсем не против получить за это свой процент — право на измену.

Он обнимает меня и практически несёт прямо в кусты, прижимает к стволу многолетнего дуба, могучего и красивого, кроны которого ровно напротив моих окон.

— Мы всё сможем, милая. Не сомневайся. Мы созданы друг для друга и переживём любое дерьмо. Любое. Мне на всех начхать. Я тебя люблю.

Марк начинает целовать меня, и я таю как замороженная клубничка в пироге, теряю форму, расплываюсь, распластываюсь между деревом и мужчиной, который не видит ни одной чёртовой причины, не желает понимать, почему нам не быть вместе. И я уже тоже ни хрена не вижу и не понимаю. Потому что он уже во мне. Уже движется. Настойчиво–яростно, сильно, до лёгкого дискомфорта.

И взгляд дикий, жадный, немного сумасшедший. Он прожигает душу.

Рукой сжимает шею, придушивая, пришпиливая к дереву. И от этой нехватки кислорода я плыву ещё сильнее, быстрее теряю связь с реальностью.

Есть он и я. А ещё… ещё есть Логан. Он будто обнимает меня сзади, даёт опору, твёрдый и нерушимый, надёжный, крепкий. Я машинально наклоняю голову, подставляя шею его поцелуям. Но их нет. Есть лишь пальцы Марка с коротко обрезанными ногтями, царапающими нежную кожу.

И так легко представить, что это старший Бекендорф, сногсшибательный и сильный, охренительно страстный. И чувствовать на груди его жестокие, мозолистые руки с шершавыми от яхтенных канатов пальцами. Сжимающие. Сми нающие…

Вскрикиваю, не в силах сдержать неожиданно накативший оргазм. Марк движется во мне как заведённый, вбиваясь, вколачиваясь, заставляя сдавленно выдыхать воздух, царапать его плечи, сдавливать их с силой.

Я теряю контакт с реальностью, и прихожу в себя лишь спустя время. Мы по–прежнему соединены, спаяны, по щекам рекой текут слёзы, тело потряхивает от разрядов безжалостного электричества наших чувств.

Это какой–то мазохизм — вот так прощаться.

Жестоко по отношению к себе. Да и к Марку тоже.

И по–хорошему нам бы поговорить. Но я не могу.

Не сейчас. Может… никогда.

Осторожно опускаю ноги на землю. И они даже держат. Делаю глубокий вдох, смотрю в его глаза. Такие прекрасные, восхитительные глаза, в которых вижу обожание и затухающий огонь страсти. И эта его невероятная улыбка, немного ленивая, вальяжная…

Чёрт! Чёрт! Чёрт!

Почему всё так сложно?

Давай, Кэти, ты сможешь. Ты сильная, ты справишься. Ты не тряпка! Соберись!

— Я не смогу быть с тобой после всего случившегося. Прости Марк. Правда, не смогу.

Я хочу много чего ещё сказать, но понимаю, что он до того удивлён, что не успеет отреагировать и остановить меня, сбеги я сейчас. Подныриваю под его руку и лечу к общежитию. Бегу так, будто участвую в Олимпийских играх, не меньше. Кажется, догони, останови он меня и всё, я проиграю. На веки вечные увязну в болезненно–неправильных отношениях, ядовитых, неприемлемых, порицаемых обществом и мной лично. И не смогу вырваться. Никогда больше.

А он будет изменять и изменять, и рано или поздно притащит в нашу постель девочку или даже двух, а затем что? Свингер–клуб? Ещё что–то с порнографических сайтов?

Нет, нет, нет, это не ко мне. Не со мной. Мне выше крыши хватило экспериментов.

Дана уже в нашей комнате, пьяная вусмерть, но весёлая и относительно бодрая.

— Оу, детка, ты вернулась. Я думала, твой красавчик певец утащил свою добычу на необитаемый остров и поёт тебе там серенады, прерываясь только на секс. Хотя похоже, секс был. — Она пьяно хохочет и падает на свою постель, где почти немедля засыпает. Кажется, я переоценила её состояние.

Иду в душ и отчаянно натираю себя мочалкой, понимая, что больше всего на свете мне сейчас хочется оставить его запах на себе, сохранить хоть что–то, хоть кусочек Марка.

Но нельзя. Это слабость. Преступная слабость.

Всю ночь мне снится злой Марк. Он бьёт магазинные витрины, в которых почему–то моё отражение расходится, размножается калейдоскопом. Пьёт и орёт благим матом. И Логан. Замерший истуканом. И нет в его теле ни единого намёка на жизнь. Он не дышит. Закрылся в своём теле, замуровался в броню. Но я точно знаю — ему хреново как никогда в жизни. Неужели из–за меня? Да ну вряд ли. С братом впервые поссорился, наверное.

Просыпаюсь разбитая и уставшая, сильно после обеда. В голове рой пчёл соревнуется со вторым роем в хоровом жужжании. Дана уже ползает по комнате, разводя спасительные шипучки в воде и приносит мне мою дозу прямо в постель вместо доброго утра. Никто не произносит ни слова, пока боль не отступает.

Я вижу на её теле новую татуировку, ещё воспалённую, и…

— Ты набила член на руку? — произношу чуть громче, чем следовало бы.

— Я? — удивляется подруга, разглядывая обе руки и бледнея, заметив огромный аппарат от локтя до запястья. — Твою мать. Я думала, это был сон.

— Что там написано? — щурюсь, хотя у меня ни единого шанса разглядеть надпись, сделанную тонким витиеватым шрифтом. — Надеюсь, не «Добро пожаловать на борт», как в том старом фильме про военных подводников?

— Не, там номер телефона и написано: «Пропорции соответствуют».

Мы ржём, как придурочные, выплёскивая напряжение, каждая своё.

— Сведёшь, — поддерживаю подругу как могу.

— Может, сперва позвоню. Смотри, какой красивый, — хохочет Дана, демонстрируя рисунок. — Правда, хозяина члена в упор не помню. Но увидеть глаза этого гада я обязана! Ладно, не будем киснуть.

— Будем замерять пропорции, — поддакиваю, улыбаясь.

Выходит, если переключиться на чужие проблемы, я способна радоваться жизни, надо же. А вчера думала, меня уже ничего не спасёт, кроме времени, притом склонялась к паре десятков лет как минимум.

В общем, отвлечься не только на учёбу, но и на окружающих меня людей — это выход. И возможно, весьма неплохой. Можно заняться волонтёрством или вступить в интересный клуб, в нашем университете обожают активных студентов.

А ещё, я всё–таки хочу обскакать Барби на поворотах и стать суперкрасоткой с раскрученным инстаграмом. Мама как–то сказала, что злость — лучшее топливо для успеха. Вот и возьму от жизни всё. Докажу самой себе, что не размазня.

Плотный график, много общения с разными людьми, активное обучение — то, что нужно. Времени киснуть днём не останется, а ночью от хандры и нытья спасёт снотворное. Отличный план.

Я выдохнула и решительно поднялась.

— И не смотри на меня так, ты явно задумала что–то, что мне не понравится, — чутко уловила изменение моего настроения Дана.

— Я решила стать счастливой и успешной. И больше следить за собой.

— Ну, это неплохо, — выдохнула подруга с облегчением.

— Ага. Собирайся, пойдём в кафе обсуждать планы. Ты ведь не бросишь меня на произвол судьбы? Я рассталась с парнем и мне нужно дружеское участие, — бессовестно надавила я на эту лентяйку, стараясь произнести фразу про Марка максимально спокойно, даже с юмором.

— А такое ощущение, будто жертва. — Дана закатила глаза. — Ладно, погнали. Будем мегауспешными красотками, чтобы все мужчины Нью–Йорка возлагали к нашим ногам спорткары и загородные дома.

Вот умеет она одной фразой вогнать иголку в сердце. У меня это всё было. И даже мужчины. Да–да, во множественном числе.

Так, стоп! Я на позитиве. Нужно думать в другом ключе: «Вот такая я опытная и современная»!

Я на позитиве. И держусь! Никаких больше извращенцев в моей жизни.

Внутренний голос моментально отреагировал: «От себя не убежишь, детка!»