20 глава

Руслан

Дверь открывается, а я секунду, наверное, таращусь на высокого тощего мужика в домашних трениках. Он смотрит на Киру и сначала стремительно бледнеет, потом краснеет. Кажется, у кого-то сейчас будет сердечный приступ.

— Папа? — выдыхает Кира, а я понимаю, что совсем ничего не понимаю. — Ты что тут делаешь?

Кого угодно я ожидал увидеть за дверью. Виолетту, наряд ОМОНа, обдолбанных наркоманов, президента, но точно не чьего-то там папу.

— Кира? Как ты узнала? — Мужик моргает часто-часто, а я чувствую себя статистом на съёмочной площадке мыльной оперы.

Или пациентом дурдома.

Присмотревшись, понимаю, что Кира очень похожа на отца. Такая же высокая, стройная. Разрез глаз, форма губ, носа, даже выражение лица — всё это помогает сложить целостную картину.

И уже отпадают вопросы, как я мог что-то там перепутать и почему паспорта отличаются только датой рождения.

— Папа, я не знаю, что тут происходит, но мне нужно войти, — заявляет Кира, и её отцу ничего не остаётся, как сделать шаг назад, пропуская дочь в квартиру.

А я… наверное, я лишний на этом празднике жизни, только хера с два я куда-то сейчас уйду.

— Вы кто? — приходит в себя мужик, когда я тоже пытаюсь войти в сумрачную прихожую вслед за Кирой. — Я вас не знаю.

— Родственник. Будущий, — пожимаю плечами и всё-таки вхожу.

В квартире спёртый воздух, а света тусклой лампочки едва хватает, чтобы разглядеть царящее вокруг запустение. Не знаю, куда Виолетта девает деньги, которые зарабатывает в клубе, но явно не на благоустройство своего жилища. И где, собственно говоря, сама виновница этого торжества?

— Папа, объясни мне, что тут происходит? Что вообще происходит? — настаивает Кира, кажется, совершенно не обращая внимания, где находится.

Смотрит только на отца, а тот закладывает руки в карманы и смотрит куда угодно, но только не на дочь. А мне хочется встряхнуть его хорошенько, чтобы перестал тянуть кота за яйца. Только вряд ли Кира обрадуется такому моему поведению. Да и кто я такой, чтобы трепать по холке чужого родителя? Хоть сто раз наши семьи планируют породниться, драться не обязательно.

— Кира, я всё объясню, только ты для начала скажи, кто этот мужчина?

Любопытный какой.

— Я Руслан Валевский. Старший брат её жениха.

После моих слов будущий сват с облегчением выдыхает. Боялся, что ли, что такой бугай Кире в трусы залезть пытается? Нет, не пытается. Хотя хочется до ломоты в зубах.

— Давайте в кухню пройдём, — предлагает папа и рукой очерчивает направление. — Выпьем чаю, поговорим.

В этой квартире он, похоже, чувствует себя, как дома. И это настораживает. Бросаю взгляд на растерянную Киру, которая изо всех сил пытается казаться сильной, но губа закушена, а щёки такие бледные, что всерьёз начинаю опасаться за неё. Она смелая девочка, но не всегда одной смелости достаточно.

— Папа, подожди! Не надо чаю, давай поговорим! — Кира скидывает туфли в пороге и почти бегом направляется за скрывшимся в недрах квартиры отцом.

Я двигаю следом, прислушиваясь к звукам в квартире. Машинально, на уровне инстинктов я готов устранить опасность. Ну и заодно побыть единственным беспристрастным участником событий.

— Нет-нет, обязательно нужно выпить чаю, — бормочет мужчина, а лицо его становится вовсе серым. — За знакомство.

Он, как заведённый, принимается доставать из шкафчиков какие-то припасы: упаковку чая, щербатую сахарницу, даже блюдце с мёдом. Его движения чёткие, отлаженные, потому ещё сильнее убеждаюсь, что в доме Виолетты он знает каждую мелочь.

На кухне неожиданная чистота, даже стерильность, а бедность обстановки с лихвой компенсируется опрятностью и идеальным порядком. Ты гляди, какой Виолетта хорошей хозяйкой оказалась, кто бы мог подумать.

Я не прохожу дальше порога, не спешу занять место за столом — мне вообще здесь не место. Опираюсь плечом на дверной косяк, складываю руки на груди и смотрю в тёмное окно.

Может, всё-таки уйти? Но Кира, кажется, не возражает против моего присутствия и моральной поддержки — во всяком случае не гонит поганой метлой, а мнение её папы меня если и волнует, то очень опосредованно.

То, что его дочь скоро выйдет замуж за моего брата не делает нас лучшими друзьями.

Кира тоже не торопится занять место за столом: стоит в центре комнаты, топчется на месте, а я замечаю, как подгибаются то и дело пальцы её босых ног.

Аккуратные такие пальцы и стопы очень красивые… так, чёрт возьми, не об этом речь.

Надо отвлечься и сфокусироваться на чём-то другом, а не девичьи ноги рассматривать.

— Пап, а где Виолетта… Кира, в смысле? — поправляет себя эта смелая девочка, а я пытаюсь уловить дрожь в её голосе, но нет — держится молодцом.

Папа бросает на неё быстрый взгляд — растерянный, подавленный какой-то — и будто бы даже меньше ростом становится.

— Она у подруги ночевать осталась, — выдаёт наконец-то после длительной паузы. — Она сильно устаёт на работе.

— А ты, что ты тут делаешь? — требует ответов Кира, но папуля, похоже поставил цель довести дочь до инфаркта своим молчанием.

Кира напряжена, как струна, а руки заведены назад и кулаки так крепко сжаты, до белеющих костяшек. Сейчас мне не видно её лица — Кира стоит ко мне спиной, — но так ясно вижу его сейчас перед глазами. Даже жмуриться не надо.

— Папа, да оставь ты этот чайник! Ответь мне, пожалуйста.

Отец слушается, а мне почему-то кажется, что он не очень волевой и острохарактерный персонаж. И в этой пьесе ему если и отведена главная роль, то по чистой случайности.

— Кирочка, ты же умная девочка, — вздыхает и треплет дочь по волосам, ерошит их ласковым жестом, но Кира отшатывается, словно он её ударил прямо в темечко кулаком. — Ты моя дочь. И она моя дочь. Это просто.

Действительно, проще некуда. В самом деле, всё же очевидно, только мы с Кирой, как два дурака, стоим и не врубаемся, ага.

— Но… как это? Вернее, я понимаю, дочь. Старшая, да? Но ты же никогда не говорил о ней. Скрывал? Зачем?

Кира засыпает поникшего отца вопросами, а голос её становится всё тише и тише. Кажется, я всеми нервными окончаниями разом чувствую, как трещит по швам её выдержка.

Узнавать, что твои родители не святые — больно.

— У меня до мамы был роман. Недолгий, без обязательств. Но, как оказалось, с последствиями.

— То есть у тебя родилась там дочь?

— Да, родилась. Но я не знал!

— Но почему у неё твоя фамилия? Отчество? Если ты не знал, как так вышло?

— Кира… её назвали в честь моей мамы. И тебя в честь неё назвали. Вот такое совпадение, — грустно улыбается, а потом резко поднимается на ноги и принимается мерять нервными шагами тесную комнату. — А фамилия… я признал Киру, как свою дочь. Она ведь тоже имеет право носить мою фамилию.

— Имеет, — глухо вторит Кира и обнимает себя руками за плечи.

— Я просто захотел исправить ошибку. Начал помогать. Но, наверное, поздно. Но я очень пытаюсь.

Судя по рабочему профилю Виолетты, очень даже поздно. Прикусываю язык до боли, чтобы не ляпнуть лишнего. Не думаю, что информация о том, что я трахал его старшую дочь, а теперь кукухой еду от младшей будет к месту.

— Мама знает? — Кира отходит от отца, становясь рядом со мной. Будто бы ищет поддержки, и мне ничего не остаётся, как крепко сжать её руку. — Она знает, что у тебя есть дочь?

— Нет, что ты! — восклицает отец, и на лице отражается настоящий ужас. — Нет, конечно. Она этого не переживёт.

Кира вздрагивает и набирает полную грудь воздуха. Открывает рот, словно сказать что-то хочет, но вместо слов не свободу вылетает разочарованный вздох.

— Ты трус, папа, — говорит, а её ледяная ладошка дрожит в моей руке. — Всё от всех скрыл и счастлив.

— Я просто не хотел, чтобы вы расстраивались. Я бы что-то придумал, обязательно. Познакомил бы вас.

— Ладно, я пойду, — говорит Кира и делает ещё один крошечный шаг ко мне. — Мне душно тут, плохо.

— Кира, не говори только маме, хорошо? Пока не говори. Я сам, хорошо?

— Отвези меня домой, — просит, глядя на меня абсолютно больными глазами. — Я не хочу тут больше оставаться. Мне надо подумать.

Она бледная, а пухлые губы сжаты в тонкую нитку. Без неё мне нечего здесь делать, потому что это не моя война. Но я подставляю Кире своё плечо, хотя, конечно, рядом с ней должен быть Егор. Но уж как вышло.