44 глава

Руслан

На этот раз в такси я сажусь рядом с Кирой. Никаких передних сидений, никаких пряток от самого себя. И никаких съёмных квартир я тоже искать не собираюсь. Тем более не планирую везти Киру в какую-то, пусть даже очень дорогую, гостиницу. Она точно не случайная девица в моей постели, чтобы так с ней поступать.

Кира, осмелевшая вначале, сейчас сидит рядом тихая-тихая. Уверен, она даже не очень-то разбирает, куда именно мы едем. Чувствую себя каким-то Серым волком, волокущим в тёмный лес невинную Красную шапочку. Сюрреализм какой-то, честное слово.

Но Кира удивляет меня: кладёт голову на плечо, тихо вздыхает и прикрывает глаза. Переплетает наши пальцы, сжимает их что есть силы и целует меня в плечо. Мне кажется, что в этой машине мы сейчас одни. Несёмся куда-то, не разбирая дороги, наплевав на любые заградительные сооружения.

Рядом с ней у меня ощущение, словно способен сбросить любой груз со своих плеч, забыть обо всём на свете, просто жить. И почему всё должно было оказаться настолько сложно?

— Заснула? — спрашиваю, когда машина останавливается возле ворот родительского дома, в окнах которого, как обычно, не горит ни единая лампочка.

Егор под наблюдением Артёма, а больше здесь и некому электричество жечь.

— Чуть-чуть, — сонно морщится Кира и осматривается по сторонам, улыбаясь немного пьяно.

И тут я понимаю окончательно и бесповоротно, что хочу каждое утро видеть её такой: нежной и растрёпанной. Прям распирает от нежности.

— Выходи, — улыбаюсь и целую её тёплую кожу, хотя таксист уже явно теряет терпение и нервно тарабанит пальцами по рулю.

Расплачиваюсь с ним, выхожу из машины и подаю руку Кире. А она, наконец сообразив, где мы, смотрит на меня как-то странно.

— К вам домой? — уточняет, словно здесь может быть какая-то ошибка. — Но…

— Нет никаких “но”. Пойдём.

— Ты уверен?

— Абсолютно, — киваю и открываю ворота. — Проходи.

Кира не спорит, но по её напряжённому телу, по бегающему взгляду, который выдаёт её с головой, понимаю, что боится.

— Егора в доме нет. А если бы и был, это ничего не изменило.

— Кроме того, что он уверился бы окончательно, что я прыгаю от одного брата к другому, — бурчит, когда веду её за собой в дом.

— Его проблемы. Вот ещё, — передёргиваю плечами и в пяти шагах от входа сжимаю в пальцах её подбородок и приподнимаю голову, ловлю взгляд. — Мы с тобой не делаем ничего, за что нам стоит прятаться в углу. У Егора своя мука в голове.

Кира дышит поверхностно, рвано, а я смотрю в её глаза и не насмотреться. Хочется целовать её, нежить, сделать всё, чтобы она выбросила все до единой глупости из головы.

И она, словно чувствует все мои желания, хоть и наверняка боится их до дрожи. Тянется ко мне губами, руками, кожей, всем своим естеством, а я напрочь забываю, что нужно бы для начала дверь в дом открыть. Не до этого сейчас.

Целую жадно, проникаю языком в приоткрытый влажный рот, пью сладкое дыхание и тихие вздохи, будто астматик воздух солевых шахт. Смыкаю руки на её спине — крепко, не задумываясь о последствиях, — и прижимаю стройное тело к себе. Мне жарко и холодно одновременно, меня сжигает внутренний жар, и озноб зимним ветром по коже гуляет.

— Я никогда так много не целовался, — говорю, насилу оторвавшись от самых сладких в этом мире губ.

Кира касается нижней дрожащим пальцем, обводит по контуру, дотрагивается до верхней, а взгляд манящий, искренний. В нём нет порочности, нет призыва самки — то, что так часто видел в своей жизни, и мне это нравилось. Но с Кирой… с ней всё иначе, потому что она — девочка с совершенно другой планеты. Девочка, убивающая меня наповал своей искренностью, непосредственностью мыслей, даже глупыми страхами. Её оберегать хочется, как трогательную бабочку, цветок со сломанным стебельком.

Когда всё-таки нахожу каким-то чудом замок и даже ключом в него попадаю, дверь распахивается, дом встречает нас безмолвной тишиной. И хорошо.

Кира входит первой — не заставляет себя упрашивать, не робеет, а я оказываюсь за её спиной. Свет не тороплюсь включать — кажется, нам обоим на помешает эта интимность.

— Если ты боишься, что я наброшусь на тебя, трахну и выброшу из своей жизни через пару часов, то я тебя разочарую. Не выброшу.

Я кладу руки на её живот, прижимаю к себе крепче, а она тихо охает, когда мой член упирается в её спину.

— Я хочу тебя до кровавых разводов перед глазами, веришь?

— Так сильно?

— Ещё сильнее, — усмехаюсь и дую на её шею, на плечо. Чтобы ещё лучше почувствовала меня. — Но знаешь, какое есть преимущество у мужчин в моём возрасте?

— Какое? — спрашивает тихо-тихо, а я провожу языком по ушной раковине и слегка сжимаю зубами мочку. — Ох, Руслан…

— Когда ты так называешь меня по имени, у меня все мысли разбегаются. Так вот, преимущество: я умею держать себя в руках. Понимаешь, о чём я?

— Хорошо, что тут темно.

— Почему? Стесняешься?

— Боюсь, что тогда ты бы увидел, какая я красная.

Она тихо смеётся и, обернувшись в моих объятиях на девяносто градусов, становится ко мне лицом. Всё-таки включаю свет, Кира жмурится, как кошка, а щёки и правда, алее пионерского знамени.

— Ну вот, увидел, — улыбается и прячет лицо на моей груди, а я чуть подталкиваю её в сторону лестницы.

Ноги сами меня ведут туда, и это совсем не потому, что мне не терпится сделать Киру своей. Просто моя комната — единственное место, где у Киры нет воспоминаний, связанных с Егором. Там — только моя территория, моё царство и моя память. Мне просто необходимо, чтобы у нас с этой фантастической девушкой было что-то только наше, без постороннего вмешательства.

Что-то одно на двоих.

— Голодная? Пить хочешь? Может быть, кино посмотрим? Книгу могу вслух тебе почитать — говорят, я отличный чтец, — болтаю всякую чушь и у самой нижней ступеньки поднимаю Киру на руки. Она обхватывает меня ногами, прижимается всем телом, сводя меня этим с ума.

— Нет, не хочу, — качает головой, трётся носом о мою шею, опаляет кожу дыханием.

— А чего ты хочешь? — Заворачиваю направо, доношу Киру до своей комнаты и кое-как открываю дверь. Не иначе как чудом.

— Я не знаю, мне сложно это описать, — мурлычет в мою шею, а я ставлю Киру на пол.

— Тогда молчи. Просто будь сегодня рядом, хорошо?

Кира улыбается, осматривает комнату, а я радуюсь, что в ней порядок. Почему-то сейчас это кажется важным.

— Подожди меня, я быстро, — прошу и покидаю комнату.

Не знаю, чем тут всё сегодня закончится, но расслабиться Кире точно не помешает.

Тьфу, наверное, со стороны и правда выгляжу грязным извращенцем, которые мечтает опоить трепетную деву и овладеть ею всеми мыслимыми и немыслимыми способами.

Достаю из бара бутылку шампанского — какое-то хорошее французское и жутко дорогое. Купил его в свой последний приезд, даже не помню зачем. Но, ты гляди, пригодилось. Тут же нахожу фужеры и, быстро сполоснув их на кухне под проточной водой, чуть ли не галопом несусь обратно.

Кира сидит на краешке кровати, смотрит на свои ладони, сложенные на коленях, а когда появляюсь в комнате, улыбается. Чёрт, если меня так от улыбок её ведёт, что будет дальше?

— У нас какое-то важное событие? — беззлобно поддевает, а я протягиваю ей фужер, в котором пенится углекислотой шампанское. — Какой цвет красивый… янтарный.

Она смотрит через игристое на свет, улыбается, но пить не торопится. И я наливаю немного себе, хотя совсем не люблю этот компот. Но так, за компанию можно потерпеть.

— А за что ты бы сама хотела выпить?

Кира без раздумий отвечает: “За перемены”, и хрусталь наших фужеров соединяется на миг с мягким звоном.

— Знаешь, я почти готова встретиться с сестрой, — тихо говорит, едва пригубив шампанское. Я присаживаюсь рядом, молчу, чтобы не спугнуть момент. — Я хочу с ней познакомиться.

— Уверена?

— Да, как ни в чём другом. Возможно, потом об этом пожалею, но это будет потом.

— Скажи, а ты совсем не ревнуешь, не злишься на неё? На мать её?

Кира пожимает плечами и снова делает маленький глоток, отмеряя паузы.

— Разве что чуть-чуть. И, если честно, больше меня волнует, что ты… что вы с ней… в общем, это меня волнует сильнее. А так… папа же с её мамой моей не изменял, так что…

Забираю из её рук бокал, ставлю на пол и перетягиваю Киру на свои колени. Она чуть-чуть ёрзает, ищет удобное положение, а я шиплю сквозь зубы.

— Ещё одно движение и увидишь мой позор, — предупреждаю, а она замирает, не дыша. — Помнишь наш разговор в магазине? О том, что я уеду и всё в этом духе?

Кира кивает и почему-то цепляется за мои плечи, будто бы боится скатиться на пол. Ощутимо впивается ногтями в кожу, наверняка оставляя следы. Но это неважно.

— Самолёты никто не отменял, понимаешь? Знаю, что ты не бросишь институт, я не смогу оставить свой бизнес и быть тут постоянно. Это сложно, потому что от меня зависит много людей, их семьи, карьера.

— Я понимаю, — облизывает губы, и этим ещё сильнее сбивает меня с мысли.

— Я бы хотел быть героем из сказки, лихо кинуть тебе под ноги всю свою жизнь, взять тебя за руку и уйти в закат. Но мы не в сказке, и твоя мечта мне тоже дорога. Твоя физика, учёба, жизнь — я не могу запереть принцессу в лакшери-башне, настругать ей десяток младенцев и требовать покорности и горячий борщ. Не имею права.

Я перемежаю слова поцелуями — болезненными, жалящими. Словно пытаюсь вбить в Киру все свои мысли, самого себя в неё вбить пытаюсь. И она отвечает мне с такой страстью, от одного запаха которой — очень плотного и осязаемого — моя крыша даёт мощную течь.

— Но, Кира, запомни: самолёты никто не отменял. Если мы захотим быть вместе, мы будем.

И всё, больше я говорить не способен, а Кира уже настолько близко и такая отзывчивая, что все слова моментально лишаются смысла.

Сминаю в кулаках подол сарафана, задираю его выше, обнажая стройные бёдра. Оглаживаю мягкую упругую кожу, оставляю на ней отметины, свои следы. Вверх-вниз, вверх-вниз. Сам схожу с ума от каждого прикосновения и, не в силах больше терпеть, перекидываю Киру на кровать, укладываю на спину.

— Если я тороплюсь, скажи мне. Скажи сейчас, пока ещё соображаю.

Вместо ответа, Кира обхватывает мою шею руками и тянется за новым поцелуем.

— Сумасшедшая девочка… нашла в кого влюбиться, — бормочу, покрывая щедрыми поцелуями-укусами лицо, волосы, шею.

Хочу чувствовать каждый сантиметр её тела своими губами, исследовать руками, оставить везде свой след.

Скидываю с себя майку, потому что жарко так, будто бы неожиданно оказался в пустыне без еды и воды. Я бы и штаны к чёрту сбросил, только вряд ли стоит так пугать неопытную Киру. Нет, пока что всё для неё.

— Мне надо в ванную, — вдруг спохватывается, нервно сглатывает и порывается встать, но оставлять её одну этой ночью не входит в мои планы. Даже в ванной.

— В ванную так в ванную, — говорю и подхватываю Киру на руки.

Она взвизгивает от неожиданности, смеётся, но не спорит. И это хорошо.