Глава 39
Ночь — точнее, уже почти утро — раздалась во все стороны. Темнота не то, чтобы исчезла, но в одно мгновение стала чем-то незначительным. Пренебрежимо малым, неважным и совершенно не мешающим видеть. Во все стороны — и даже там, куда мои глаза не смогли бы заглянуть и в самый солнечный день. Будто вместо пяти жалких чувств у меня вдруг появилась целая тысяча, и каждое работало в сверхчеловеческих диапазонах. И вместе они показывали все.
Вообще все.
На мгновение я увидел центр Страсбурга словно с высоты птичьего полета… или на карте — со всеми нужными отметками: патрули, пулеметные расчеты, орудия на больших перекрестках вдалеке, грузовики и панцеры, неторопливо ползущие на север. Тысячелетнюю громадину собора на острове, который будто обнимали рукава темной реки. И дворец рядом — резиденцию наместника. Казалось, до них можно было дотянуться рукой, а не идти еще полтора километра по улицам.
Картинка мелькнула и тут же пропала: все-таки я пока еще не добрался до подвластных лишь кому-то вроде Багратиона или деда высот. Только коснулся недосягаемой пока второй ступени магического мастерства кончиками пальцев… в прыжке. Впрочем, и этого оказалось достаточно: подробная схема исчезла, но верный путь остался в памяти, будто отпечатавшись пунктирной красной линией на внутренней стороне век. Теперь я, пожалуй, смог бы добраться до нужного места даже без оружия и с закрытыми глазами.
Но был способ и поинтереснее.
Громыхающий по бульвару панцер сначала замедлился, а потом и вовсе почти остановился, будто под его гусеницами асфальт вдруг сменился болотом. И даже натужный рев мотора разделился на тягучие глухие удары — детонации топлива в цилиндрах. Дар подхватил легкое, как перышко, тело и бросил вперед. Так быстро, что я сам не успел заметить, как оказался рядом с машиной. Взлетел наверх, едва коснувшись брони — и через мгновение уже засовывал руку по самое плечо в распахнутый люк. Пальцы тут же наткнулись на что-то мягкое: то ли одежду, то ли волосы. Разбираться я не стал — ухватился изо всех сил и потянул, выдергивая солдата наружу. Он даже не упирался — только коротко вскрикнул, когда я швырнул его вниз на чей-то заботливо выставленный штык.
Оболенский тоже не сидел без дела. Даже под Ходом он изрядно уступал мне в подвижности — зато силищу обрел не то, что медвежью — слоновью. Я краем глаза увидел, как рослая фигура на мгновение застыла у панцера со стороны кабины — а потом под скрежет металла то ли открыла, то ли вообще вырвала тяжелую бронированную дверь и взялась за экипаж. Хрипящее тело в серой форме пролетело по воздуху шагов двадцать-тридцать, врезалось в стену дома — и кулем сползло вниз, оставив на кирпичах темное влажное пятно.
Одаренные из посольства и местные дворяне сработали, как положено, и все заняло секунд десять, вряд ли больше. И прошло почти в абсолютной тишине — самыми громкими звуками вокруг так и остались тоскливо воющие где-то на площади сирены и мерное грохотание мотора панцера. Могучая машина изрядно шумела даже снаружи, а внутри и вовсе казалась гигантской консервной банкой с болтами. Зато над удобством экипажа немецкие инженеры поработали как следует. Замковая часть пушки, хоть и занимала чуть ли не половину кабины, ничуть не мешала водителю: и кресло, и рычаги с педалями удачно втиснулись между гусеницей, ящиком со снарядами и толстенной лобовой броней.
— Занятная штуковина. — Я обернулся к ополченцам, отыскивая взглядом Жан-Поля. — Как думаешь, сможешь с ней управиться?
— Проще простого, — отозвался задорный голос. — Тут все почти как в “Ситроене”.
Пожалуй — для того, кто начал крутить баранку чуть ли не до того, как научился ходить. Жан-Поль отлично водил все, что имело колеса — и с гусеницами, похоже, тоже нашел общий язык за считанные мгновения. Еще троих из самых толковых ополченцев я загнал внутрь панцера а сам полез обратно наверх — к пулемету.
Сверху обзор получше.
— Ваша группа следует за моей, князь. Поглядывайте по сторонам. — Я свесился из люка к Оболенскому. — И в тыл, конечно же. После того, как мы прорвемся на остров — сворачивайте налево и двигайте вдоль канала. Занимайте и перекрывайте мосты, а потом выходите к префектуре и телефонной станции… Вы ведь помните, что где находится?
— Как таблицу умножения. — Оболенский усмехнулся и постучал себя по лбу кончиком пальца. — Вряд ли центр города сейчас защищают так уж надежно… И все же ваша работа будет куда сложнее нашей, князь.
— Зато у нас есть пара козырей. — Я опустил ладонь на холодный металл пулемета. — И никто здесь не ждет удара изнутри.
— Лишь благодаря вам, друг мой. — Оболенский перехватил винтовку и отступил от панцера на пару шагов. — Да хранит нас всех Господь, князь.
— За мной! — Я взялся за тяжелую скобу пулеметного затвора. — Пора нанести визит господину наместнику.
Лязг оружейного металла еще не успел стихнуть, а мотор уже ревел, разворачивая бронированную машину к улице, ведущей в центр. Жан-Поль несколько раз неуклюже бросил панцер из стороны в сторону, но потом, похоже, привык к рычагам — и ломанулся на всех парах. Конечно, это мало напоминало лихую езду на лимузине герцогини по дорогам Лотарингии — и все же мы двигались куда быстрее пеших солдат. Через сотню метров пришлось даже чуть снизить скорость, чтобы ополченцы хоть как-то успевали за панцером.
— Там впереди машины!
Голос Жан-Поля кое-как пробился сквозь рев двигателя и грохот металла. Я уже успел разглядеть впереди первую преграду — на повороте к мосту дорогу все-таки охраняли — загородили стоящими поперек автомобилями, возле которых дежурили солдаты, человека два или три.
— Жми вперед! — заорал я. — И не вздумайте стрелять!
Не знаю, услышали ли меня ополченцы сзади — мы снова набрали ход и изрядно оторвались от пеших. Жан-Поль явно сообразил, что к чему, и выжимал из мотора все соки. Панцер буквально подпрыгнул, задрав орудие кверху, и загрохотал по улице прямо на кордон.
— Halt! — Один из солдат в сером выскочил навстречу, размахивая руками. — Черт бы вас, побрал, остановитесь! Вы там что, спятили?!
Бедняга так и не успел сообразить, почему боевая машина, со всех сторон отмеченная строгими черными крестами армии Рейха, не спешит на северные рубежи, а на полном ходу несется к центру города. Немцы не стали стрелять — только с дикими воплями и руганью разбежались во все стороны.
От удара меня чуть не вмазало лицом в рукоять пулемета. Гоночными скоростями панцер, конечно же, не отличался — зато массу имел такую, что одну из машин в кордоне просто отшвырнуло с дороги на тротуар. Второй повезло еще меньше — ей гигантская гусеница угодила на крыло, а оттуда переползла на капот. На мгновение показалось, что мы сейчас остановимся, что мотору не хватит мощности тащить бронированную тушу дальше — но Жан-Поль справился.
Мотор грозно рявкнул, чихнул, едва не захлебнувшись — и панцер выровнялся, вминая в асфальт то, что еще недавно было машиной. Не знаю, сколько это заняло времени, но выстрелов я так и не услышал — видимо, команда Оболенского орудовала штыками куда проворнее, чем можно было ожидать от атташе из посольства.
Первую преграду мы одолели почти без шума — если не считать металлического грохота и лязга гусениц, который эхом катился по улицам, обгоняя панцер. Еще не успевшие проснуться дома в четыре-пять этажей нависали над улицей с обеих сторон, и мы ехали словно через гигантский каменный чемодан: не услышать такое мог разве что мертвец.
Так что с баррикадой на мосту я не стал рисковать и переть напролом — снес издалека магией: сначала срезал Серпами караульных, а потом расшвырял заграждения. Резерв ничуть не просел — кажется, даже наоборот — заполнялся из Источника быстрее, чем я расходовал энергию Дара. Панцер прогрохотал по мосту и, наконец, оказался на острове.
В самом сердце старой части Страсбурга.
А потом темнота впереди ожила вспышками выстрелов и боевых заклятий. То ли все-таки доложил кто-то с вокзала, то ли разглядели дозорные с крыш. А может, среди дежурных офицеров оказался достаточно сильный, способный разглядеть в темноте намного больше простого смертного — или попросту почуять целую толпу Одаренных, невесть откуда появившуюся со стороны железной дороги.
В конце концов, сам по себе ломящийся в центр города панцер определенно заслуживал внимания — да и времени уже прошло предостаточно. Мы и так забрались от вокзала куда дальше, чем я надеялся. Осталось выяснить, какую часть воинства герр наместник оставил для защиты собственной резиденции. Тяжелое вооружение, конечно же, все уже давно откочевало на северо-восточные окраины, но зато на острове нас могли поджидать лояльные Рейху аристократы, Одаренные офицеры и еще черт знает кто.
Впрочем, по-настоящему серьезных магов среди них, похоже, не оказалось. Я по привычке перехватил пару заклятий в воздухе, еще несколько принял на Щит — а потом просто добавил еще один контур в плетение Лат. Этого вполне хватало закрыться от шальной пули из винтовки, а Одаренные упорно лупили не в меня или ополченцев, а по бронированной морде панцера … и лупили без особой пользы. Металл звенел и плевался искрами, отражая местные аналоги Булав и Серпов — но уступать заклятиям пока явно не собирался.
— Вперед! — заорал я, разворачивая пулемет. — Огонь!
За моей спиной раздался рев, в котором на мгновение утонула даже винтовочная трескотня и вой боевой магии. Две с половиной сотни глоток рявкнули в один голос, и раскатистое русское “Ура!” звучало чуть ли не громче уже ставших привычными “За Эльзас!” и “За императора Жозефа!”. Оболенский, как я и приказал, сейчас уводил свою группу вдоль канала налево… и я почему-то очень не завидовал солдатам, которые попытаются остановить его на пути.
Пулемет в моих руках задергался, оживая, но вместо обычного стрекотания я услышал только глухие удары — будто бы кто-то неторопливо вколачивал в броню панцера гвозди огромной кувалдой. Время снова замедлилось настолько, что еще немного — и я увидел бы покидающие тупорылый толстый ствол пули. Раскаленные кусочки свинца сливались в огненные плети — и хлестали по темноте, выбивая стрелков и Одаренных. То и дело впереди вспыхивали вражеские Щиты… лишь для того, чтобы тут же погаснуть. Я старался лепить короткими очередями, но пулемет все равно затих быстрее, чем мы пробились вглубь острова на две сотни метров.
— Патроны! — Я вышвырнул на дорогу опустевший короб. — Двигаемся вперед, прямо по улице!
Перезаряжать здоровенную железку оказалось не так уж просто — особенно на ходу, когда она то и дело норовила вырваться и заехать рукоятью по зубам. Я провозился черт знает сколько — впрочем, стрелять в это время было особо не в кого. Ополченцы где-то сзади добивали отряд, а самые проворные уже мчались следом за панцером, который то и дело вздрагивал от ударов.
Жан-Поль то ли еще не успел привыкнуть к габаритам стального гиганта, то ли из чистого хулиганства сносил бронированной мордой припаркованные вдоль улицы машины. Те смятыми консервными банками разлетались в стороны, громыхали о стены и домов и дорожные знаки. А часть и вовсе застревала в витринах: первые этажи в домах почти повсеместно были заняты магазинами, кофейнями, крохотными пивными…
Местные дельцы определенно рисковали утром проснуться изрядно обедневшими.
— Юх-у-у-у! — Из люка спереди высунулась темно-рыжая макушка Жан-Поля. — Это даже круче, чем водить спортивный автомобиль! Куда нам теперь?!
— Налево! — Я кое-как пристроил конец ленты в патронник. — И спрячь голову, черт бы тебя побрал!
Увлекшись разрушением всего вокруг, Жан-Поль едва не прозевал в утреннем полумраке нужный поворот. Панцер снес газетный киоск, не снижая хода повернул и, кажется, с десяток шагов даже скользил по мостовой, вхолостую перебирая гусеницами. Но потом снова зацепился, чудом миновал угол дома, опрокинул фонарный столб и, напоследок лягнув криво припаркованный фургон, выкатился на площадь Клебера.
Ее я узнал сразу: не раз видел и на фотографиях, и уж тем более — на картах. На бумаге серый прямоугольник был размером с детскую ладошку, но в реальности оказался с сотню метров в длину, и немногим меньше — шириной. Вокруг уже стало достаточно светло, чтобы разглядеть вдалеке бегущие фигуры в сером: немцы мчались с дальнего угла наискосок, явно желая поскорее укрыться за памятником в центре.
Я срезал чуть ли не дюжину длинной очередью, а потом расстрелял военный грузовик. Машина вспыхнула, как факел, и света тут же стало немногим меньше, чем днем. Спешившие за панцером егеря-ополченцы тут же принялись добивать уцелевших из винтовок, и через несколько мгновений было уже не с кем. Площадь опустела — конечно, если не считать самого Жан-Батиста Клебера.
Застывший в бронзе четырехметровый соратник Наполеона Бонапарта, горячо любимый местными французами, конечно же, остался стоять неподвижно. И вряд ли смог хоть немного повернуть голову, чтобы проводить взглядом отважных соотечественников из Эльзаса.
Но я почему-то не сомневался, что мсье генерал остался крайне доволен увиденным.
И я не собирался его разочаровывать. Расстрелял остатки патронов в ленте по отступающим солдатам, попросил следующий… и сам не узнал собственный голос. Глухой, хриплый, похожий то ли карканье вороны, то ли на рев умирающего медведя. Видимо, уже успел сорвать, когда орал команды.
Панцер прогрохотал вдоль площади Клебера, то и дело роняя фонарные столбы, и повернул направо. Мы уже изрядно оторвались от пехоты, но я почему-то и не думал приказать Жан-Полю гнать помедленнее. Конечно, куда разумнее было бы дождаться поддержки, ударить единым кулаком, а не растягиваться на несколько улиц… и все же что-то почти насильно гнало меня вперед.
Я не сопротивлялся. Сверхчеловеческое чутье уже не раз предупреждало, что время заканчивается, утекает из невидимых песочных часов — и я научился верить. В конце концов, оно еще никогда не подводило.
— Куда теперь?! — Жан-Поль снова вынырнул из люка. — Я не знаю дороги!
Хотел бы я сам ее знать. Сопротивления после площади мы почти не встретили — если не считать разбегающихся во все стороны редких ополченцев и стрелков в форме местной полиции. Но центр Страсбурга сам оказался той еще ловушкой: один неверный маневр, и мы рисковали загнать панцер под арку или в глухой двор — слишком тесный, чтобы выбраться назад на большой и тяжелой машине. Я отлично помнил поворот с площади Клебера — и после него дорога шла прямо до самого моста через реку на южной части острова. Но к собору и резиденции наместника нужно было сворачивать раньше, через пару сотен метров…
Вот здесь!
Или все-таки чуть дальше, на следующей улице?
— Стой! — заорал. — Поворот налево!
— Здесь?!
— Да… Нет! Нет, черт тебя побери! — Я врезал кулаком по броне. — На следующей улице!!!
Жан-Поль едва успел дернуть рычагом, чтобы не врезаться в угол здания. Стальной бок панцера с диким скрежетом прочертил полосу на кирпичной кладке и снес очередную витрину. Осколки стекла забарабанили по броне, и часть полетела мне в лицо. Защитное плетение надежно защищало меня от такой мелочи, но я все-таки инстинктивно зажмурился. А когда открыл глаза, мы уже снова поворачивали.
Похоже, я все-таки промахнулся: поначалу вокруг было еще предостаточно, но уже через пару десятков метров дома вдруг сдвинулись так, что панцер едва протискивался между ними. Полторы-две сотни лет назад местные архитекторы явно не планировали, что здесь когда-нибудь поедет стальная громадина весом с черт знает сколько тонн. Да и сейчас узенькая улочка предназначалась только для пешеходов.
По ней едва бы проехала даже машина, а панцер и вовсе шел вперед с непрерывным звоном металла, треском дерева и прочими звуками, о происхождении которых я мог только догадываться. На меня со всех стороны сыпалась каменная крошка, щепки, осколки… прилетел даже цветочный горшок куда-то чуть левее крепления пулемета — скорее всего, сбросил кто-нибудь из местных дамочек, разбуженных и насмерть перепуганных грохотом под окнами.
Впрочем, у всей этой вакханалии был и положительный эффект: сам вид стального чудовища, занявшего в ширину всю улицу и с ревом скребущего стены, оказался настолько жутким, что немногочисленные солдаты и полицейские даже не пытались сражаться и удирали изо всех сил. Я уложил где-то с дюжину человек в спину, и еще нескольких Жан-Поль размазал гусеницами.
Ополченцев, которые шли за нами, определенно ждало не самое приятное зрелище.
— Поворачивай! — крикнул я. — Вот сюда, к собору!
Темная громадина вынырнула откуда-то справа, из-за старого трехэтажного здания. Неожиданно, будто соткавшись из предрассветной дымки — но я все равно на мгновение удивился, как мог не заметить собор раньше. Вряд ли он действительно был виден от вокзала, но над домами вокруг возвышался, как могучий великан среди карликов. Видимо, поэтому они так и расступались от него во все стороны, оставляя площадь пустой.
Панцер снова набирал ход. Жан-Поль наверняка без особого труда мог сманеврировать, но вместо этого с явным удовольствием вкатал в асфальт столы и столики на террасе ресторанчика на углу и направил машину наискосок к углу площади. Вперед, за угол собора и снова прямо — к резиденции немецкого наместника Лотарингии и Эльзаса в дворце Рогана.
Где нас, похоже, уже ждали. Не знаю, кто руководил обороной — то ли сам господин наместник, то ли один из немецких офицеров — свое дело он явно знал. От нашего внезапного появления в центре города прошло совсем немного времени, а площадь перед воротами уже успела наполниться импровизированными баррикадами и ощетиниться стволами. Стрелков было не так уж много — от силы треть роты, зато расположились они так, что перекрыли путь до самого собора.
Впрочем, я и так и не планировал обходных маневров.
Пулемет в моих руках снова ожил, но на этот раз ему тут же отозвались два других, колошматя свинцом по броне и выкашивая подоспевших эльзасцев. Один я тут же снес Свечкой, а вот со вторым пришлось повозиться: чертову мясорубку прикрывала “глушилка”, и заткнулась она, только когда я завалил весь расчет вырванными из укреплений мешками и ящиками.
— Вперед! Прорывайтесь к воротам!!!
Я запустил наугад полдюжины Полуденниц и раскрыл Щит, насколько хватало стремительно тающих сил. Заклятье сработало, окружая панцер и пехоту рядом огромным полупрозрачным куполом — зато сожрало резерв чуть ли не подчистую. Пулемет в моих руках сердито рявкнул напоследок и смолк — то ли снова закончились патроны, то ли все-таки заклинило уставшее боевое железо. Звон в ушах тут же затих — только все так же ревел двигатель, гремели гусеницы и орали где-то за моей спиной егеря, добивая остатки солдат.
Площадь перед воротами была буквально завалена телами в серой форме, но уцелевшие отступали к воротам. Видимо, хотели успеть убраться во внутренний двор, захлопнуть тяжелые створки и задержать нас хоть ненадолго — только чтобы вытащить старших офицеров и наместника из резиденции. А еще лучше — вообще с острова, через мосты на южной части, до которых мы никак не успевали добраться — ни я, ни уж тем более Оболенский со своим отрядом.
— Давай, жми! — заорал я. — Ломай ворота!
— Что?! — Жан-Поль снова вынырнул из люка. — Прямо туда?! Ты сумасшедший!
— Слушай меня!
— Нет, черт бы тебя побрал! Панцер слишком большой! Мы не пролезем!
— Пролезем!!!
Я выбрался на трясущуюся крышу и скользнул по броне вперед. Неожиданно легко и быстро — так, что едва не свалился прямо под гусеницы. Зацепился за какую-то скобу, свободной рукой рванул и-за пояса револьвер и принялся палить — без разницы куда, лишь бы помешать копошащимся у ворот фигурам в сером.
— Ломай! — выдохнул я через люк прямо в макушку Жан-Полю. — Не вздумай остановиться, или я сам…
* * *
Vorsicht und Ordnung.
Осторожность и порядок.
Именно так уже сотню с лишним лет звучал девиз семьи Отто Макса фон Лофена. Никакой спешки, порядок в доме и в работе. И осторожность — во всех решениях. На поверку эти два качества неизменно оказывались куда полезнее таких нелепых пережитков прошлого, как преданность, безрассудная отвага или непомерные амбиции, которые нередко заводили достойных людей туда, где никогда не пожелал бы оказаться ни один здравомыслящий.
Осторожность и порядок. В конце концов, именно они позволили прадеду фон Лофена — простому лавочнику из небогатой австрийской провинции — не только уцелеть в непростые времена, но и сколотить изрядный капитал. Они помогли деду приумножить накопленное, а заодно и получить к не самой звучной фамилии благородную приставку “фон”. Ими руководствовался отец, когда женился на дочери обнищавшего аристократа, который в качестве приданного мог предложить только титул фрайхерра — или, как его называли здесь, в Страсбурге — барона.
Осторожность и порядок.
Да чего уж там — и сам фон Лофен без них едва ли смог бы занять к неполным шестидесяти пяти годам почетное и весьма денежное место штатгальтера — наместника Эльзаса и Лотарингии. Они всякий раз оказывались изрядным подспорьем в любых вопросах и делах. Даже в военных — хоть чиновнику такого ранга и не подобало заниматься ими лично.
Офицеры рвались в бой, желая поскорее раздавить взбунтовавшихся эльзасцев. Искренне верили, что местные болваны разбегутся от одного пушечного залпа — и фон Лофену стоило немалых трудов убедить вояк не спешить. Проявить…
Да, осторожность — конечно же. Отступить с земель, которым в любом случае ничего не угрожало, чтобы укрепить Страсбург. Не только формальную столицу Лотарингии и Эльзаса, но и важнейший для канцлера и всего Рейха город по эту сторону Рейна. Ключ и замок на двери, ведущей в исконные владения короны Священной Римской Империи германской нации.
И пусть бешеные эльзасцы подошли к Страсбургу чуть ли не вплотную. Пусть солдаты в караулах уже чуть ли не целый месяц болтали, что врагов ведет сам Дьявол в человеческом обличии — фон Лофен прекрасно знал, что в сам город этот сброд не сунется. Не хватит ни людей, ни оружия, ни даже колдовской мощи, способной расплавить броню панцера и обратить в пепел крепкие камни. Окраины укрепляли долго — и так, чтобы держать осаду хоть целый год, если потребуется.
Впрочем, фон Лофен изрядно сомневался, что наспех собранная освободительная армия мятежной герцогини де Водемон просуществует так долго. До дождей оставалось меньше месяца, и если местные солдаты встретят их в тепле, то эльзасцам предстояло наступать по размытым дорогам и ночевать чуть ли не поле. Холод, болезни и бесплодные попытки штурма выкосят их ряды не хуже пуль — поэтому фон Лофен рассчитывал на осенние холода даже больше, чем на подкрепление из Штутгарта.
Страсбург был и оставался в надежных руках. Оружия, провианта и патронов хватало еще надолго. Солдаты не нуждались ни в чем, местная полиция исправно несла службу и даже ополченцы понемногу превращались в самое настоящее войско — особенно когда им удвоили жалование. Поэтому фон Лофен — как и всегда — отходил ко сну с чувством выполненного долга.
И был немало удивлен, когда его разбудил дикий грохот и вцепившиеся в плечо липкие холодные пальцы.
— Поднимайтесь! — Над фон Лофеном нависла плечистая фигура полковника Локампа — командира местного гарнизона. — Слышите, герр штатгальтер?.. Поднимайтесь сейчас же!
Знакомое широкое лицо было перепачкано кровью, а форма выглядела так, будто герр полковник только что чудом вырвался из лап медведя. Но куда страшнее оказался взгляд, в котором вместо привычного ледяного истинно-германского спокойствия теперь плескался ужас.
— Что случилось? — Фон Лофен кое-как приподнялся на локтях и нашарил очки на тумбочке у кровати. — Полковник, я не…
— На нас напали! — Локамп развернулся и указал на окно. — Слышите? Русские прорвались в город — и они уже здесь, на острове!
На мгновение фон Лофен подумал, что герр полковник сошел с ума и бредит — но снаружи действительно гремели выстрелы. И не где-то далеко в городе, а явно совсем рядом, на площади перед собором.
Может быть, даже у самых стен дворца.
— Русские?.. — Фон Лофен дрожащими руками напялил очки на нос. — Но откуда?.. Как это вообще возможно?!
— Русские, эльзасцы, французы — черт знает кто! — Локамп снова подскочил и навис над кроватью. — Нет времени на разговоры, герр штатгальтер — нужно бежать, немедленно! Машина уже во дворе.
— Да… Конечно же, конечно. — Фон Лофен откинул одеяло и сбросил на пол босые ноги. — Но, герр полковник, как они смогли пробиться сюда? Мы ведь…
— Помолчите! — Локамп выглянул в окно — и тут же отступил назад. — Мы вывезем вас за реку и потом попробуем пробиться на север города. Думаю, там наши люди еще держатся.
— Думаете? Вы думаете, герр полковник?! — Голос фон Лофена неожиданно для него самого вдруг сорвался на визг. — Какого черта вообще творится?! У нас что, нет связи?!
— Телефоны не работают, а центральная радиостанция вещает в эфир… чертов парижский шансон! Думаю, узел связи и префектура уже захвачены, но взять укрепления на севере они, конечно же не могли… Проклятье, да бросьте вы уже это! — Локамп с яростью вырвал брюки из рук фон Лофена. — На это совершенно нет времени, герр штатгальтер!
За окном что-то тяжело громыхнуло — так, что стены вздрогнули, а стекла в окнах зазвенели, будто собираясь разлететься на осколки. И сразу же этого снова затрещали выстрелы — на этот раз еще ближе.
И фон Лофен тут же согласился, что и ботинки, и даже брюки ему, в сущности, не так уж нужны.
Герр штатгальтер бежал по коридору резиденции в одних подштанниках и ночной рубахе — невиданное зрелище. Впрочем, наблюдать за позором фон Лофена оказалось все равно некому: по пути им с полковником встретились от силы полдюжины человек — перепуганных горничных и какой-то местной прислуги. И все они явно больше заботила собственная участь, чем чьи-то там голые волосатые конечности. Грохот выстрелов доносился уже, казалось, со всех сторон, и происходящее начинало все больше напоминать то ли страшный сон, то ли дурную комедию, в которой фон Лофену почему-то досталась главная роль.
Не зря говорят, что страх придает человеку крылья: герр штатгальтер бежал, шлепая по ковру босыми ногами — так, как никогда не бегал в жизни. По коридору, потом вниз по лестнице до самого первого этажа — и снова по коридору, следуя за мелькавшей впереди широкой спиной в серой форме. А когда герр полковник споткнулся и упал, фон Лофен с неожиданной ловкостью перескочил через растянувшееся на полу тело и помчался дальше.
Выбраться во внутренний двор. Сесть в машину. Поскорее оказаться подальше отсюда… неважно где. Все прочее герра штатгальтера волновало мало.
Первое, что он увидел, выскочив наружу, был панцер. Стальной гигант остановился перед самой лестницей — так, что дуло орудия смотрело фон Лофену прямо в лоб. Его черное око идеально круглой формы притягивало взгляд, манило и расширялось — сначала вдвое, потом втрое, а потом до таких размеров, что в него, казалось, мог провалиться даже дворец, площадь вокруг, собор и весь остров в придачу.
Шум вокруг почти стих: откуда-то издалека еще раздавались редкие выстрелы, но здесь бой, похоже, уже закончился. Внутренний двор резиденции был завален телами солдат, а вооруженные мужчины в гражданском понемногу собирались вокруг панцера. При желании фон Лофен, пожалуй, мог бы сосчитать и тех, и других — но вместо этого почему-то смотрел только на одного.
Рослый парень сидел на покатой броне панцера. Совсем рядом, всего в нескольких шагах — и смотрел не прямо, а куда-то вверх, чуть прищуриваясь — будто желал разглядеть поднимающееся над крышами Страсбурга солнце. Простая одежда, взъерошенные волосы странного серого цвета… просто покрытые пылью, а не поседевшие, как фон Лофену показалось сначала — парню вряд ли было многим больше двадцати лет.
И все же именно он командовал всем этим сбродом, хоть и годился половине из них чуть ли не в сыновья. Фон Лофен не видел ничего похожего на форму или знаки отличия — скорее почувствовал… или знал. Просто знал.
С того самого момента, как полковник Локамп поднял его из постели.
Загадочный командир эльзасцев уже никуда не спешил. Не раздавал приказы, не прятался от пуль — просто сидел и отдыхал, подставляя лицо первым теплым лучам и не обращая внимания даже на самого фон Лофена, который стоял перед ним в одном исподнем. И только когда тот осторожно шагнул назад, к двери — все-таки повернулся.
— Доброго утра, герр штатгальтер. — Парень чуть подался вперед, обнажая в улыбке ровные белые зубы. — Позвольте представиться: я — Александр Горчаков… Впрочем, вам ведь уже приходилось слышать обо мне раньше, не так ли?