* * *

Сан-Франциско, конец марта 2014

Дни один за другим мелькали перед Марком словно в чёрно-белом калейдоскопе, где смешивались в беспорядочные размытые картинки люди, города и матчи. Скорпионы ко всеобщему удивлению продолжили свой невероятный камбэк, выиграв десять из последних двенадцати игр. Марк уверенно набирал очки в споре снайперов и бомбардиров, в чем ему немало помогал ассистентскими передачами Дэн Ларсон. Их связка действовала почти бесперебойно, словно четкий швейцарский механизм. Но чем больше становилось очков в копилке Марка, тем меньше значения это имело для него. Все чаще он выполнял свои задачи машинально, словно весь его организм, настроенный на нужную волну, прекрасно знал сам, что нужно делать на площадке. Порой он, выходя на лёд, даже предчувствовал, что забьет в этом матче.

Но главным для Марка было совсем другое. Очки и возможное получение двух престижных индивидуальных наград — Арт Росс Трофи и Морис Ришар Трофи — волновали его сейчас, как впрочем, и раньше, в самую последнюю очередь. Все чаще Марк с суеверным страхом отгонял от себя мысли, что Скорпионы не просто близки к выходу в плей-офф, но и могут занять в таблице достаточно высокое место, которое позволит им получить неплохой жребий в первом раунде. Думая об этом, он боялся сглазить удачу, слишком часто в прошлом отворачивавшуюся от капитана Сан-Франциско и его команды. Каждый матч Марк ждал с предвкушением хищника, почувствовавшего запах крови. И чем ближе был конец регулярного чемпионата, тем отчаяннее и одержимее бился Марк, боясь упустить первый за последние годы шанс попадания в плей-офф, даже несмотря на то, что Скорпионы уже создали неплохой запас очков. Стоило только его коньку коснуться льда, как Марк Беккер превращался в беспощадную машину, словно созданную для уничтожения соперника.

В последней игре с Тампа-Бей Лайтнинг Марк набрал рекордные в своей карьере пять очков, забив три шайбы и отдав две передачи, а Скорпионы размазали Молний по льду с общим счётом 7:1. В раздевалке после матча журналисты, словно сговорившись, все, как один, хотели знать, в чем секрет подобной результативности капитана.

— Марк, в сегодняшней игре вы заработали пять очков, что является для вас абсолютным рекордом. Кроме того, вы стабильно набираете очки уже на протяжении двадцати пяти игр… С чем связан такой рост показателей?

— У меня прекрасные партнёры по команде.

— Вы имеете в виду Дэна Ларсона?

— Я имею в виду всех.

— А может быть, дело в том, что вы употребляете допинг…

Марк стремительно повернулся на знакомый голос и приподнял бровь.

— …в виде батончиков Киндер Пингви?

Черт, а она хорошо его изучила. Марк действительно обожал эти проклятые батончики.

— Маделин, ты слишком много знаешь.

— И вам придется меня убить? — усмехнулась она.

— Нет, но наказать — определенно. Нельзя выдавать мои секреты всему миру! — Марк сокрушенно покачал головой, но, не выдержав, улыбнулся ей в ответ.

Маделин выключила диктофон и сделала знак оператору, чтобы перестал снимать. Журналисты постепенно начали расходиться. Когда не осталось лишних глаз и ушей, она сказала:

— Как насчёт проведения показательного наказания за чашечкой чего-нибудь?

— Если только именно за чашечкой. В противном случае, боюсь, ко мне прицепится звание не только лучшего снайпера, но ещё и лучшего алкоголика всея НХЛ.

Маделин улыбнулась и неожиданно сказала:

— А ты действительно был хорош сегодня вечером.

— Спасибо.

Ответив на автомате, Марк принялся развязывать шнурки на коньках, но вдруг резко вскинул голову и посмотрел на девушку.

— Погоди-ка… ты что, хочешь сказать, что в прошлых играх я был плох? — насупился он шутливо.

Она рассмеялась.

— Господи, Беккер, когда у тебя такое лицо…

— То — что?

— Ты очень забавный.

— Ну спасибо, — сказал Марк. — Такого мне слышать ещё не доводилось.

— Ещё бы! Все твои подружки, должно быть, рассказывают тебе только как ты брутален, сексуален и…

— А ты метишь ко мне в подружки? — перебил он, снова подняв светлую бровь.

— Боже упаси! — быстро ответила она и тут же развернулась к нему спиной, направившись к двери. — Буду ждать тебя в коридоре.

— Хорошо. Я скоро, — откликнулся Марк, проводив ее задумчивым взглядом.

Маделин Хантер как-то незаметно стала неотъемлемой частью его жизни. Работая на персональном телеканале Скорпионов, она постоянно ездила с ними повсюду. Она брала интервью у игроков перед матчами, в перерывах игр и после них, снимала со своим оператором их тренировки и моталась с командой даже на выезды. Она была на автограф-сессиях, благотворительных и коммерческих мероприятиях. Куда бы ни направились Скорпионз — она всегда была рядом, и через какое-то время Марк стал невольно искать в толпе журналистов рыжую макушку, а когда ее обнаруживал — почему-то странно успокаивался. Она была яркой, живой и солнечной, и его первоначальная враждебность по отношению к ней быстро сменилась симпатией. Маделин из любого скучного дела способна была устроить праздник одним только своим присутствием и парой острых реплик.

— Напомни мне больше не поддаваться твоим уговорам сесть в этот тарантас, — проворчал Марк, когда небольшой красный Форд Фиеста Маделин в очередной раз подскочил на лежачем полицейском так, что Марк чудом не стукнулся головой о низкий потолок авто.

— Ну подумаешь, будет шишка! Не головой же играешь, — беспечно отозвалась Маделин.

— Вижу, твои познания о хоккее за время работы на Скорпионз-ТВ не стали глубже, — все тем же мрачным тоном отпарировал Марк.

— Не начинай, Беккер. — Она закатила глаза и неожиданно резко затормозила. — Приехали.

Голова Марка мотнулась, но, к счастью, осталась на месте и, что немаловажно, в целости и невредимости, благо он по опыту знал, что если садишься в машину к Маделин на пассажирское сиденье — лучше пристегиваться. Освободившись от ремня, Марк вышел из Форда и вздохнул с облегчением. Оглядевшись, понял, что место ему незнакомо.

— Где это мы? — спросил он.

— Шутишь? — Маделин посмотрела на него так, будто у него выросли розовые рога со стразами. — Ты что, ни разу здесь не был?

— Вообще-то нет.

— Ну да, ты ведь у нас специалист по части злачных заведений, — едко прокомментировала она. — Но все же это очень известное место в Сан-Франциско. Одно из старейших заведений города. Построенное еще в 1903-ем году…

Терпеливо выслушивая историческую справку, Марк рассматривал необычное здание перед собой. Внешне ресторан был похож на внушительного размера мельницу в голландском стиле, выстроенную из темного кирпича, со светлыми лопастями, которые, вращаясь, светились в темноте за счёт закреплённых на них лампочек. Позади самой мельницы виднелась какая-то пристройка, из старомодных труб на крыше которой валил дым. Скорее всего, это была кухня.

— Если ты закончила свою лекцию, мисс всезнайка, может быть, войдём внутрь?

Дождавшись согласного кивка Маделин, Марк пошел ко входу.

Внутри интерьер, судя по всему, также был стилизован под мельницу. Косые деревянные балки под потолком, деревянная же мебель, на полу — белая крошка, похожая на муку, а в центре зала — огромные каменные жернова, уставленные дорогими напитками. В помещении царил мягкий, приглушенный свет, исходящий от старомодных фонарей на стенах.

— Мило, — прокомментировал Марк, вдруг почувствовав себя здесь так, как чувствовал только в одном месте на свете — в пекарне Беккеров. В «Мельнице» неожиданно оказалось также уютно, тепло и как-то по-домашнему.

— Я знала, что тебе понравится, — ответила Маделин, когда они устроились за столиком у стены круглого по форме зала, с белеными каменными стенами.

— Почему?

— Потому что ты, как и все, нуждаешься в капельке уюта. Хоть иногда.

Он не стал ничего на это отвечать. Она была права.

В его огромном пентхаусе ему с каждым днём становилось все холоднее и тоскливее. Марк начал задумываться о том, чтобы приобрести взамен этого вычурного пустынного жилища какое-нибудь бунгало на берегу океана. Дом, в котором он не будет чувствовать себя так, словно остался один-одинешенек на вымершей планете.

Когда-то эта шикарная квартира была для него средством утверждения своего высокого статуса, а теперь туда все чаще не было никакого желания возвращаться. Марк был благодарен Маделин за то, что она привезла его в этот ресторан, отсрочив необходимость ехать в Ринкон-Хилл. «Мельница» являлась местом, где можно было вспомнить детство. Местом, где он чувствовал себя спокойно и хорошо.

Хотя, возможно, дело было вовсе не в месте.

Когда с ужином было покончено и они медленно протягивали напитки — Марк — свой кофе, а Маделин — какой-то фруктовый коктейль, она неожиданно предложила:

— Знаешь что, Беккер… а давай узнаем друг друга ближе.

— Ты наконец-то предлагаешь мне интим? — поднял он брови.

— Не дождешься! — быстро, даже, пожалуй, чересчур поспешно, отреагировала она. — Я всего лишь предлагаю… ну, скажем, задать друг другу по одному вопросу. И честно на них ответить. Идёт?

— Окей, — лениво отозвался Марк, прикрыв веки. — Начинай. Я же чувствую, что тебе неймётся что-то узнать.

Она не заставила себя ждать.

— Почему вы с братом подрались на Олимпиаде?

Этого он не ожидал. Открыв глаза, Марк взглянул на сидящую перед ним девушку.

— Это долгая история.

— Я не спешу.

— Это история длиною в жизнь, Мэдди.

Она посмотрела на часы:

— До семи утра управишься? А то потом у вас тренировка.

Марк усмехнулся:

— От тебя невозможно отвязаться.

Маделин фыркнула.

— Да ты и не хочешь.

— Ладно, — сдался Марк.

Он кратко рассказал ей о том, как в четыре года лишился брата и матери. Не впадая в сентиментальные подробности, сухими фактами изложил все, что произошло с тех пор. Редкие встречи, глухая тоска и отчаянная зависть. О незнакомке Марк не упоминал. Да, она сыграла свою роль в этой истории, но даже без нее рано или поздно взрыв должен был произойти, теперь он это хорошо понимал. Не понимал он другого — как ликвидировать его последствия?

Закончив свою краткую исповедь, он посмотрел на Маделин вопросительно.

— Что же ты молчишь? Неужто не будешь давать мне советов и учить, как жить?

Она смотрела на него спокойно, без наигранного сочувствия и, что ещё более важно — без жалости. Словно знала, что он этого не потерпит.

— Не буду. В этой ситуации только ты сам должен решать, что делать.

Они немного помолчали, потом Марк сказал:

— Теперь моя очередь. Почему тебя всё-таки уволили с CNN?

Она вздохнула.

— Так и знала, что ты об этом спросишь.

— И?

— Ну, во-первых, я самовольно поехала за тобой в бар.

— А во-вторых?

— А во-вторых, уничтожила весь отснятый там материал.

Он пристально взглянул на нее.

— Почему?

Ещё один вздох.

— Потому что у тебя, Беккер, в тот день были такие пустые глаза…

— …что ты решила, что подгадить мне все равно не удастся? — пришел Марк на выручку замявшейся на мгновение Маделин.

— Да, вроде того, — улыбнулась она, но тут же снова стала серьезной. — Вообще-то… не знаю, Беккер, ты был такой потерянный…

— Не надо, — грубо оборвал он.

— Нет, я не о том. Просто… это так знакомо мне самой. Я не могла сдать тебя из… солидарности, что ли, если хочешь.

— Ясно.

Снова повисло молчание. Марк задумчиво выводил пальцем на деревянной поверхности стола какой-то рисунок, когда почувствовал, что сидящая рядом с ним на скамье Маделин придвинулась ближе. Он вскинул голову и в тот же миг ее губы соприкоснулись с его. Они были прохладными и несли на себе вкус и запах клубники — должно быть, от коктейля, который она пила. Марк замер на несколько секунд, не зная, что делать, но вскоре взял девушку за плечи и решительно отстранил от себя.

— Мэдди…

— Молчи, — отозвалась она глухим голосом и отвернулась. Длинные волнистые пряди медного оттенка скрыли от него ее лицо.

— Дерьмо, — выругался Марк себе под нос и уже хотел снова повернуть девушку к себе, но она его опередила.

— Не парься, Беккер, — беззаботно сказала она, подняв голову и гордо выпрямившись, и одним лёгким движением заправила волосы за ухо. — Я привыкла. Для мужчин я всегда этакий «свой парень», а женщину во мне почти никто из них не видит.

Марк попытался сглотнуть образовавшийся в горле сухой комок и с трудом произнес севшим голосом:

— Мэдди, ты очень красивая. Просто я… завязал с женщинами.

Она воззрилась на него с недоверием:

— Ты что, гей?

— Боже, нет конечно! — Марк издал нервный смешок.

Мэдди расхохоталась.

— Да это же шутка года! Знаменитый бабник Марк Беккер завязал с женщинами! — ее смех внезапно прервался. — Слушай, если у тебя на меня не стоит, так прямо и сказал бы.

— Не в этом дело. — Марк устало потёр глаза. — Я попросту не хочу сейчас ни с кем связываться. Женщины слишком усложняют жизнь. Все, чего я желаю на данном этапе — это кубок Стэнли.

— Кубок не согреет тебя ночами в постели, — резонно заметила Маделин.

— Ты права. Но сейчас он — моя единственная цель и потребность.

— Да уж, на кубок Стэнли меня ещё не променивали, — усмехнулась она.

— Знаешь, что я думаю? — спросил Марк. — Мы с тобой слишком похожи, Мэдди. Прямые и честные, но только не в том, в чем следует.

Она ничего не ответила на это утверждение, но ее лицо сказало ему больше любых слов. Молча поднявшись из-за стола, Маделин предложила:

— Ну что, подкинуть тебя до дома?

— Я готов снова терпеть эту адскую колесницу только на одном условии.

— Каком?

— Мир и дружба? — Он протянул ей руку.

— Мир и дружба, — согласилась она, сжав его ладонь, и добавила:

— Вообще-то, я просто хотела узнать, как ты целуешься. И, надо сказать, твои бывшие подружки в своих многочисленных интервью желтой прессе не врут — получается у тебя это отвратительно.

Марк расхохотался и, галантно предложив ей руку, повел Маделин на парковку.

Наверное, он просто эгоистичная свинья, но он действительно нуждался в ее дружбе.