Глава 18. Шесть

Sex — шесть (лат.).

Стоило Феликсу прикрыть веки, как он видел желтые змеиные глаза. Иногда они моргали — закрывались тонкой серой пленкой, через которую просвечивало желтым. Так ярко, будто автомобильную фару прикрывают носовым платочком.

Сквозь пленку он чувствовал жар огня, раскаленного до температуры, когда камни белеют и трескаются, а песок — спекается в стекло.

Пугало в этих глазах даже не то, что каждый был размером с кабину камаза, а ярость и жажда крови.

«Убить все живое, забрать силу и выпить ее!» — эта мысль крутилась в голове чудовищного существа и передалась всем, кто коснулся его в момент слабости.

— Он мог, — Феликс решился уточнить свою догадку у Йелдыз, — сойти с ума?

Она пожала узенькими плечиками. Движение это не нужно было в кругу бессмертных, но среди людей быстро вспомнилось и пришлось к месту.

— Кто угодно и когда угодно может сойти с ума, — задумчиво ответила Йелдыз куда-то в сторону, будто Феликс спрашивал не у нее из-за спины, а со стороны леса.

«Действительно. Неизвестно, о чем может думать дракон. Может, у них сжигать и уничтожать — в порядке вещей. Рядовые мысли и размышления. Или он фильм какой-то вспоминал. Драконий ужастик... — подумал Феликс, — или просто воспоминания о былом».

Если бы не одно жирнющее "но". В перехваченном видении люди в огне были одеты в современные куртки, джинсы и кроссовки. Именно обувь показалась ему особенно знакомой: всемирно известные логотипы компаний. Человеческих компаний, существующих здесь и сейчас, в этом, а не драконьем, мире! Они-то и бросились в глаза стажеру и через мгновение стали ничем, поглощенные пламенем.

И город, который плавился и крошился в клубах дыма, в центре имел узнаваемую крепость красного кирпича с башнями, украшенными рубиновыми звездами на зеленых остроконечных крышах.

Очень хотелось позвонить на горячую линию психологической помощи для людей, пострадавших от общения с драконами. К сожалению, специалистов по драконьей психологии, как и вообще по любым вопросам, связанным с драконами, в это мире не существовало. Ибо сложно быть специалистом без возможности хоть каким-то образов изучить, собственно, объект изучения.

Были, конечно, люди, изучающие сказания, предания легенды о драконах. Ходили по деревням и копались в библиотеках монастырей, изучая фольклор. Именно такими людьми и представились жителям Кондуков ведьма маг, вампирша и Феликс.

Теперь, перевыполнив план по сбору фольклора и познакомившись с его активным героем и источником, они на практике убедились в бесполезности знаний, собираемых о предмете исследования.

— Сложный перелом, — Зинаида осмотрела раненую ногу, которая только-только стала болеть не «адски», а «сносно».

Ведьма что-то забормотала и снова положила на ладони Феликсу на щиколотку.

Феликс, слышавший и о чудодейственном наложении рук, и о лечебных заклинаниях, смотрел на действия Зинаиды со смесью восхищения и интереса. Кроме боли он не чувствовал ровным счетом ничего. Ни тепла, от рук исходящего, ни легкого охлаждающего эффекта, которым она маскировала процесс сращивания костей.

Выглядело все так, будто она просто держит его за щиколотку босой грязной опухшей ноги.

«Хорошо, хоть ногти постриг...» — запоздало подумал Феликс.

Стремясь быть дельным человеком, о красе ногтей он не забывал. А, если быть точным, хотя бы раз в пару недель вспоминал и даже имел свою собственную металлическую пилку, подсмотренную у одногруппниц еще на первом курсе. Девочки быстро привыкли к «единственному в группе мужчине» и не стеснялись между пар прямо при нем обсуждать свои свидания во всех безобразных подробностях, на которые способны одни только женщины, сбившиеся в дружную стайку. Сперва Феликс краснел, потом бледнел, потом привык.

Кое-что даже запомнил и начал использовать. Например, он четко усвоил (что ценно — на чужом опыте, из рассказов девчонок), что нет хуже презентации для парня, чем грязные ноги с обломанными ногтями. «Бррр! — говорили они и закатывали глаза, — с ним больше ни за что, пока не запишется на педикюр! Ха-ха-хи-хи!»

До педикюра, Феликс, конечно, себя не доводил. Научился сам укорачивать щипцами, а после пары-тройки движений пилкой ногти и вовсе имели вид вполне приемлемый. За них Феликсу стыдно не было, нормальные ногти, очень даже приличные.

Можно показаться с такими перед девушкой. Но не перед ведьмой же?!

— Мне не нравится это все, — сказала Йелдыз и предложила дотащить раненого до деревни.

Зинаида фыркнула и продолжила манипуляции руками. Феликс от такой перспективы тоже отказался.

Тем более, что Зинаида обещала, что уже через пару часов отек совсем спадет и Феликс сможет самостоятельно дойти до дома.

— Мы его разозлили, — объясняла Йелдыз, настаивая на своем, — он лежал в спячке все это время, и только лет пятьсот назад, — она что-то прикинула в уме, — или четыреста... над ним пролили кровь и разбудили. Это нехорошо, он злится. Не вышло бы несчастья. Надо уходить.

Зинаида протестовала и настаивала на покое.

Жорж ни в лечении, ни в беседе участия не принимал. Сидел рядышком и тихо копался в своем телефоне — сравнивал и накладывал друг на друга карты местности.

Он чувствовал: что-то здесь не сходится, что-то здесь не так.

— Что-то здесь не так, — прошептал он так тихо, что услышала одна только вампирша.

Йелдыз, не спуская глаз с серых древесных стволов, обратилась к юному магу.

Она считала, что дракон попал сюда давно, когда горы еще были высокими. Его заточили в самый низ, под гору черного гранита. Придавили камнями на миллионы лет. Но время шло, горы двигались, их стесали вода, ветер и время.

— Однажды пришли люди. Убили на этом холме. Ради жертвы или похоронили. Уже не важно. Кровь пролилась в землю, напичканную кусками гранита, как кекс маковыми зернышками. Того гранита, под котором лежит дракон. Того гранита, с которым он стал один целым, у которого перенял его каменную суть. Нет ничего живее дракона... Но он омертвел, закаменел за миллионы лет. Кровь пробудила его. Я видела это в безумном клубке его мыслей. Он злой и голодный, жаждет одного — снова почувствовать себя живым.

Кому как ни ей, вечной бессмертной, живущей тысячи и тысячи лет, говорить об этом. Она знала, она говорила. Никто не смел возразить. Она продолжила.

— Медленно, очень медленно он набирал силу, собирал ее по крупицам. Людей в его месте было мало, размножались они медленно, а еще и уходили иногда жить и, соответственно, умирать, в другие, далекие и недоступные ему места.

Она говорила, будто видела это своими глазами. Может быть, и правда видела. Кто знает, что она подсмотрела в видениях древнего ящера?

— Мало радости ему доставили советские рабочие, — пробормотал едва слышно Феликс, — которые откололи от его скалы кусок на нужды метростроя.

— Думаю, он все простил, когда получил их кровь, — напомнила бессмертная о жертвах обвала, — обрушил на них камни и впитал все без остатка.

Когда Йелдыз и Зинаида начали обсуждать возможные варианты того, каким же образом проснувшемуся дракону удалось не только обрушить соседнюю скалу и завалить дорогу в советские годы, но и заставить Агафью прийти к нему для неритуального самоубийства, Жорж оторвался от телефона, поднялся с травы и торжественно объявил, что:

— Через колодцы.

— Что?

— Он управляет людьми через колодцы.

После чего перешел к доказательствам. Коллеги склонились над экраном его телефона.

Речушка, виденная ими при подъезде к деревне, спускалась в долину с гор и проходила мимо кладбища. Узкая и мелкая в это время года, она почти полностью заросла осокой, но характерное журчание было слышно даже сейчас, с полянки.

На всех имеющихся картах речка постоянно была в разных местах. На снимках со спутника с апреля по июнь она протекала немного правее. Как раз там, где виднелся обширный кусок черной гранитной скалы.

— Как вы думаете, рабочие, имеющие в своем ассортименте инструментов ломы и лопаты, в тридцатые годы нашли эту скалу? Просто пришли на кладбище и увидели хороший кусок. Отмытый речкой хороший кусок камня, который можно было легко добыть и сделать план по выработке. А то, что сейчас русло не там — так к концу июня снега в горах нет, дождей тоже маловато, вот она и пересыхает, немного меняет русло.

Звучало логично. Как и то, что веками потоки воды пробивали себе путь через камни, вымывая породу и неся песчинки дальше, в долину.

— Вот здесь река упирается в преграду, плотную породу, и уходит под землю, — Жорж указал место на карте, где голубая полоска речки прерывалась, — вот здесь выходит из-под земли снова. А что с ней происходит под землей?

— Часть уходит в грунтовые воды? — предположила Йелдыз.

Они с Зинаидой заспорили, обсуждая этот вариант. Но Жорж хорошо подготовился. Он сравнил карты местности с картами геологоразведки, проведенной здесь в семидесятые.

— Ты что, тащил это все с собой в бумаге? — ужаснулась Зинаида, вспоминая, с каким ворохом карт юный маг возился в Министерстве перед отъездом.

— Нет конечно, я переснял в библиотеке на всякий случай, вдруг пригодится. На бумаге я взял только самое необходимое...

Карты пригодились!

На них хорошо было видно, как речушка обтекает подозрительную скалу, меняя свое русло в разное время года. Если безумный дракон сросся с этой скалой, то, выходило, что река, размывающая его окаменевшее тело, забирала с собой его частицы. А ниже по течению они попадали в грунтовые воды. Далее, судя по карте грунтовых вод, они отправлялись в в деревенские колодцы.

Так дракон, не имеющий возможности двигаться и применять магию, частями путешествовал по «своей» территории вместе с водой, дополняя её состав магической составляющей — собственным телом.

— Всего в деревне колодцев, — Жорж открыл самую последнюю карту, — sex: три заброшены, ими никто не пользуется, и, судя по всему, уже давно. Один общественный, у магазина. Еще один — сразу за забором у Агафьи, — он многозначительно посмотрел на Зинаиду, — и шестой...

— У нас во дворе! — сказал Феликс и понял, что два дня подряд пил уникальную колодезную воду с экстрактом дракона.

— Безумный дракон в крови всех, кто пил эту воду, — прошептала Йелдыз, — и он всё еще жив. Даже там, в телах деревенских.

Феликс лежал на сырой траве, покусываемый мошкарой, и ждал, пока Зинаида решит, что он может подняться и идти. Жорж и Йелдыз ждали того же.

Стягивающийся если не в минуты, то в часы, перелом, окаменелый дракон и общество белоголовой вампирши в этой его первой командировке на Урал чуть приоткрыли Феликсу понимание, из чего складывается непомерно высокая зарплата в Министерстве Магии.

Вероятно, она полностью состояла из надбавки за риск. Непомерно высокий риск — фантастически высокая зарплата.

Возвращаться через заросший лес нечего было и думать. Потому они подождали, пока Феликс восстановится полностью, и отправились обратно той же дорогой, что и пришли. Дали небольшой круг, обходя опасные черные выступы плотоядного камня и поднялись на кладбищенский холм. Дальше, уже по спокойному кладбищу, они направились обратно в деревню — исследовать колодцы: старые заброшенные и те, из которых немногочисленные представители фамилии Петряковых ежедневно берут воду на хозяйственные нужды и для приготовления еды.

После неудачи с поимкой министерского стажера дракон как будто присмирел. Кладбище выглядело до подозрительного нормально: деревянные кресты, горки конфеток и искусственные цветочки тут и там. Пиликает птичка в кустах. Песочек хрустил под ногами четырех нежданных посетителей.

Тело Агафьи, оставленное вампиршей на зеленой травке, за время их отсутствия время успело уйти обратно в землю почти до половины. Крупные зеленые ящерицы голодными червями вспахивали землю вокруг нее с таким рвением, что та казалась коричневой пеной, из которой вылетали то черные земляные комья, то камушки, то мелькали кончики хвостов и лапок.

— Жители деревни пили воду поколениями. Нет, магией своей он на них влиять не мог, — Зинаида остановилась посмотреть на слаженную работу духов гор вокруг тела долгожительницы, — но если его сознание заключено в камне, то оно с водой попадало в людей и накапливалось в них. Выходит, чем дольше они тут живут, чем больше пьют воды, тем больше вероятность попасть под его влияние.

Черные провалы агафьиных глаз смотрели в небо. Странно, но голову закапывали в последнюю очередь. Дракон не хотел отдавать свою добычу и его добросовестные прислужники тщательно зарывали ее обратно.

— Как думаете, это передается по наследству? — спросил Феликс.

То, что говорила Зинаида, было хорошо понятно и Жоржу, и, тем более, Йелдыз. Но стажер еще так и не добрался до учебника по основам магии.

— Не должно, — ответила ведьма, — это же не родовое проклятье. Просто накапливается в организме как.. витамины, например.

— У нас, Феликс, теперь в анализах крови будет повышенное содержание дракона. — сказал Жорж без единого намека на улыбку.

Йелдыз отметила, что в человеческом поселении, если дракон выращивал себе прислугу и поставщиков крови, должно быть много детей.

— При разведении популяции молодняк просто необходим — сказала она, — странно, что их нет.

— Ну почему же нет, — возразила Зинаида, — у Виталины есть дочка.

— Она уехала в Москву, — Феликс неловко наступил босой ногой на листок и ему показалось, что до крови, — туда же, куда увезли гранит, кстати.

Он сел на землю, проверяя, не нужно ли вытереть ступню. Капать «вкусняшкой» на землю и еще раз дразнить ящера не хотелось.

— Меня всегда интересовало, почему дети предпочтительнее? — Жорж задал вопрос и ответа ждал явно у Йелдыз, — ведь у вампиров тоже? Они на вкус нежнее или что?

— Детки вкуснее, — мрачно пошутила беловолосая, — чем моложе кровь, тем больше жизненной энергии в ней. Молодые значительно питательнее старых в энергетическом плане.

Она задумалась ненадолго о девочке, прежде чем поделиться своими мыслями. Виталина живет здесь всю жизнь. Её дочь, Василиса, тоже никуда ни разу не уезжала. Об этом они узнали ещё в первый день. Мать всю жизнь жила в знакомом им доме рядом с «драконьим» колодцем. Пила воду. Десятилетиями. Каждый день. Со своей кровью она передала дочери часть драконьей сущности, которую успела впитать.

Выходило, что Василиса еще до рождения была пропитана «драконом». Дальше она закрепляла эффект известным способом.

Глава Чёрного Крыла рассказала об этом. Зинаида согласилась, что у девочки, должно быть, концентрация драконьей сущности, выше, чем у остальных жителей.

— Выше она разве что у дамы, которая девяносто лет пила местную воду. Ими дракону управлять проще всего. У них в крови — сам дракон. Хотя все еще крайне низкой концентрации для активных действий.

Река вымывает дракона из камня, дракон в колодцах выпивается людьми. Люди умирают, их несут на кладбище и он получает остатки их жизненной силы и свою сущность обратно. Такой вот драконоворот.

Тех, кто живет достаточно долго и в своей крови концентрирует силу и сущность дракона для полноценного внушения, как Агафья, он отправляет к себе, убивает и получает гораздо больше жизненной силы, чем из уже мертвых тел.

— Но как же он отпустил молоденькую девочку? Если она потомственная, если концентрация драконьей дряни в ней высокая, он же может внушить ей что угодно! — Феликс решительно не понимал логики кровопиющих, — прийти и тоже себя ножом порезать. И получить много сил. Больше, чем из старой бабки!

— Он ее не отпускал, — Йелдыз надоело смотреть на мерзких ящериц, шныряющих по кустам. Она повернулась к Феликсу. Усмехнулась, когда увидела, как он отпрянул. — Он её отправил. Прекрасно контролируя. Может потому, кстати, именно ее и отправил, чтобы даже на большом расстоянии внушить ей нужные мысли.

— Но зачем?

— Думаю, дело в камне. В тридцатые от него отколупали кусок и увезли за тридевять земель. Помнишь фото в музее? Глыба черного гранита, которую отправили на метрострой? Пока безумец каменный, это не страшно. Но он готов оживить себя. Скопил силы для... воскрешения. И понял, что часть его тела похищена. Теперь он хочет ее вернуть. А потом можно уже и оживать. А он хочет стать живым. Очень хочет. Каждый день промедления злит его все больше и больше.