43

Дорога до загородного дома Игоря не близкая.

Но тишина в салоне, нарушаемая только мерным шорохом шин, действует на меня целебно.

Обидные слова его матери всё ещё покалывают где-то внутри. Но чем дальше мы отъезжаем, тем бледнее становится это воспоминание.

Мы сворачиваем с трассы в сторону залива. Поселок совсем новый, камерный - всего пара десятков домов.

Давыдов предпочел участок за лесопарковой зоной, и здесь нет пронизывающего ветра. Деревья надежно укрывают, превращая все вокруг в декорацию к рождественскому фильму.

Дом Игоря вырастает перед нами внезапно. А он довольно большой для одного человека….

Двухэтажный, из темного камня и огромного количества стекла. Панорамные окна отражают свет фар, а широкая терраса уже припорошена ровным слоем пушистого снега.

- Мы на месте, - негромко говорит Игорь, заглушая мотор.

Выхожу из машины и замираю. Вдыхаю густой вкусный воздух. В Питере мне всегда не хватало этого пространства и тишины.

Я ведь выросла в загородном доме, и только здесь, среди заснеженных деревьев наконец могу дышать полной грудью.

- Идем, а то превратишься в сосульку, - Игорь берет меня за руку и ведет к крыльцу.

Захожу за ним по широким удобным ступеням.

Внутри пахнет деревом и нежилым холодом. Но Игорь сразу берется за дело.

Слышно, как в техническом помещении приглушенно загудел котел, а через пару минут Давыдов уже возится у камина. Сухие дрова весело трещат, и по гостиной начинает разливаться первое, ещё робкое тепло.

Я оглядываюсь, прижимая ладони к лицу.

- Игорь! Как же мы накроем стол? Мы ведь не заехали за продуктами! Зря ты отказался от маминых контейнеров с едой.

Он оборачивается, стоя на коленях перед камином. Усмехается.

- Мы взрослые люди, Мари. В состоянии не умереть с голоду без родительской опеки. У меня здесь всегда запас продуктов, потому что доставки сюда ездят неохотно.

- Тогда, другое дело! - поднимаю брови.

Сама нахожу кухню.

Она просторная, в стиле минимализма. Островок, серые шкафы. Столешницы из темного камня, встроенная техника.

Все идеально чисто и функционально.

К моему удивлению, я не чувствую себя здесь гостьей. Наоборот, рука сама тянется к нужным шкафчикам, словно я уже сто раз здесь была.

В морозилке, кроме мяса, обнаруживается упаковка крупных тигровых креветок и стейки из семги. В шкафу - макароны из твердой пшеницы, оливковое масло, специи. В холодильнике даже лежит головка пармезана.

- Так, - бормочу себе под нос, - на горячее будет паста с морепродуктами в сливочном соусе…

Пусть не совсем по-новогоднему, но мясо мы не успеем нормально разморозить.

Я так увлекаюсь процессом - чищу креветки, ставлю воду для пасты, - что на время полностью забываю о всех огорчениях. Мне спокойно. Это странное чувство «своего места» обволакивает теплом.

В какой-то момент ощущаю на себе взгляд. Оборачиваюсь - Игорь стоит в дверном проеме. Привалился плечом к косяку.

Он снял свитер, остался в одной футболке. Просто наблюдает за мной, засунув руки в карманы джинсов.

- Хорошо смотришься, - негромко произносит он.

Я шутливо хмурюсь, поправляю выбившийся локон:

- На кухне?

Игорь делает шаг в мою сторону, и его голос становится чуть ниже:

- В моем доме.

*****

Игорь

- Командуй, шеф-повар, - говорю я, и это ничуть не преувеличение.

Мне нравится видеть ее здесь, на моей кухне.

Она кажется такой маленькой на фоне многочисленных темных шкафов. Но распоряжается пространством так уверенно, будто этот дом строился специально под нее.

- Раз так, Игорь Павлович, берите картошку и морковь, - Мари шутливо кивает на пакет. - Мойте и ставьте вариться. Без оливье новый год не засчитывается.

Послушно закатываю рукава и подхожу к раковине. Вода шумит, смывая пыль с овощей, а я украдкой наблюдаю за Мари.

Она сосредоточена, режет что-то на доске. Я пытаюсь понять ее реальное настроение.

Мама со своими шпильками попала в больное место. Этот удар всё ещё действует? Поездка сюда переключила или добавила напряжения?

Мари ведь планировала совсем другой вечер. Легкий ужин у нее дома, свечи. Она все заранее закупила.

Я не забыл тот ее прозрачный намек на то, что сегодня мы станем по-настоящему близки. Я ждал этого момента чертовски долго.

Как мужчина, как врач, я привык к самоконтролю, но рядом с Мари моя хваленая выдержка трещит по швам.

Я хочу ее так сильно, что это превращается в физическую боль.

Боюсь, как бы она не закрылась в этом своем «кулинарном поединке», прячась за нарезкой салата от обиды и разочарования.

Выключаю воду и вытираю руки. Смотрю на ее тонкий профиль.

Понимаю, что больше не могу и не хочу ждать. Ни боя курантов, ни пока доварятся эти чертовы овощи.

Мне нужно, чтобы она прямо сейчас забыла и про мою мать, и про Питер, и про все свои страхи.

И мне нужна она.

- Знаешь, Мари, - подхожу к ней со спины, не касаясь, но чувствуя тепло ее тела. - К черту оливье.

Она вздрагивает и оборачивается, вскидывая на меня свои огромные темные глаза.

В них всё ещё читается та далекая грусть, и это меня окончательно убеждает.

Кладу ладони на столешницу по обе стороны от нее. Запираю в этом узком пространстве между мной и кухонным шкафчиком.

- Я привез тебя сюда не для того, чтобы стоять у плиты, - мой голос звучит глуше, чем обычно.

Вижу, как она сглатывает, и как расширяются ее зрачки. Мое терпение официально закончилось.