Глава 8. Вера

На следующий день я позвонила ему еще раз и опять повесила трубку. Все, с этим надо завязывать. Не только не становилось легче, становилось несоизмеримо хуже. Голос его звучал раздраженно – он, наверное, работает вовсю, а я отвлекаю своими глупыми звонками. Мое поведение похоже на поведение ребенка или подростка. Но никак не взрослой женщины. А что же делать, если плохо? Если не осталось сил? Все, что мне хочется, – это прижаться к нему и не «отжиматься». Так и сидеть рядышком, тихонько, не произнося ни слова. Меня отвлекают – я ведь тоже на работе. Я хочу все бросить и умчаться домой, чтобы никто не видел моих мучений. Чтобы налить себе вина и стоять с ним на балконе, глядя вниз на мельтешащих муравьишек. Уйти сейчас с работы нельзя – я же только на нее вышла. Даже по правде заболеть было бы свинством. И я сижу, понимая кстати, что дома, скорее всего, будет еще хуже. Весь день я думаю о нем, пытаясь сосредоточиться и думать о работе. Раскиданные по столу бумажки с трудом, но приводятся в порядок. Кое-как то, что скопилось за время отпуска, начинает потихоньку расползаться, рассылаться, сдаваться… До конца официально-установленного рабочего дня остается полчаса. Сегодня я уйду вовремя. Ровно в шесть. Пусть тут сидит, кто хочет, до восьми, девяти, десяти вечера. Я уйду в шесть. Имею полное право в соответствии с трудовым законодательством. Совсем забыла про единственный, существенный минус ухода с работы в шесть – пробки. В девять, десять уже можно ехать. В шесть в центре самый кошмар. Я тыркаюсь-пыркаюсь, газ-тормоз, чуть левее, чуть правее. Бесполезно. Движение в какой-то момент попросту замирает. В этом есть свои плюсы – когда стоишь в пробке, забываешь про свои проблемы. Думаешь только о том, когда, наконец, сдвинется с места вон та красная машина, которая встала поперек двух полос. Или когда, наконец, нам зеленый. Вроде, и не сильно поможет, но хоть какое развлечение… В начале пути я погоняла пару раз туда-сюда арию из «Любовного напитка». Но сегодня ария не очень соответствовала настроению. Я достала роковый сборник и врубила на полную мощность. Мой мини весь завибрировал от сотрясавших его звуков. Выключив кондиционер, я открыла окно – пусть послушают рядом стоящие. Парень из соседней машины начал отбивать такт, постукивая ладонью по колену. Потом он обернулся на звук и показал мне большой палец – «здорово!». Дома я очутилась в восемь. Все-таки раньше, чем, если бы до восьми сидела в офисе. Скинув ненавистную белую блузку и темно-синюю юбку, пошла под душ. Сегодня точно пойду к китайцам. Тоска по нему захлестывает. Шанс увидеть его невелик. Но хотя бы посидеть в уголочке, подышать тем же воздухом, каким часто дышит он. Пойду. Тем более, что есть дома нечего. Как обычно. Ничего нового. Если есть еда, то, значит, ее принес Лешка. Нет, не правда. Последний год я стараюсь покупать продукты и готовить любимому мужу. Только порыв этот потихоньку испаряется вместе с первоначальным энтузиазмом по поводу моей невинной выдумки. Я выхожу из ванны и сажусь сушить волосы. Я представляю себе, что иду на свидание. Одеваюсь чуть сексуальнее, крашусь чуть сильнее, волосы оставляю чуть более растрепанными – так они объемнее и привлекательнее смотрятся. В девять я в ресторане. Со мной здороваются, радостно кивая – конечно, пришел верный, преданный клиент. Таких положено встречать счастливой улыбкой, будто никого роднее нет на белом свете. Спасибочки! Мой столик в дальнем углу свободен. Народ какой-то тусуется – вечер буднего дня, август. Я скрываюсь за толстой папкой меню. Знаю его наизусть, но честно пролистываю в тщетной попытке обнаружить что-то неизведанное. Он приходит. Неожиданно. Один. В ресторане темно, но мне отчего-то кажется, что он устал. Я его понимаю – первые после отпуска дни на работе – ад кромешный. Хоть и действительно не уходи в этот самый отпуск. Интересно, где жена потерялась? Хорошая возможность взять вот так запросто и подсесть к нему. – Здравствуйте, я ваша лунная жена, – прямо в лоб заявить и кокетливо сверкнуть глазами, – а вы – мой лунный муж. – Почему мы лунные? – обязательно поинтересуется он. – Потому что чаще всего являемся друг другу при луне. Еще того чаще – при полной… К нему все-таки приходит жена. Вызвал, видимо, зачем-то. Или она обнаружила пропажу и вышла на поиски. Он же у нее реальный, а не лунный. Так просто, обитая у балконной двери, его не вызовешь из-под сознания. Я ковыряюсь палочками в креветках и понимаю, что аппетит у меня пропал. Пришла жена моего мужа и забрала аппетит себе. Сидит там и лопает при помощи вилки и ножа. Кое-как я доедаю то, что заказала. Сливовое вино, которое я не особенно жалую, но зачем-то заказала сегодня, остается недопитым в бокале. Я возвращаюсь домой. Вечерами уже не так жарко. Перевалило за середину августа. Я поеживаюсь – надо бы брать вечером с собой кофту. Рядом резко тормозит какая-то машина. – Верочка! – Леша опускает стекло и машет мне рукой. – Ты откуда так поздно и пешком? – Ела у китайцев, – я пытаюсь улыбаться, – как там Формула? – Все плохо, – серьезно вещает из машины Леша. – Почему? – я искренне удивляюсь. – Что случилось? – Тебя рядом не было, – Леша кивает в сторону пассажирского сиденья, – садись, подвезу. – Леш! Не смеши – тут идти несколько метров. – Да ладно. Жалко что ли? Скрасишь мне эти метры пути своим присутствием, – Леша выходит из машины, чтобы открыть мне дверь. Мы заезжаем на парковку. Даем несколько кругов и останавливаемся напротив моей машинки. Приехали. Леша паркуется, и мы направляемся к лифту. – Ты грустная, – констатирует Леша очевидный факт. – Устала, – я вспоминаю Сергея, и грусть окутывает меня словно густой туман. Мне даже начинает казаться, что туман заполняет лифт. Лешу видно плохо. Я выхожу на своем этаже, и он исчезает совсем за дверями закрывающегося лифта. Дома тихо и темно. Я подхожу к балкону и думаю, как же жила раньше. Без Сергея. Столько лет прожито впустую. Среди чужих людей. Среди людей, исчезнувших, канувших в лету. Имена большинства я сейчас и не вспомню. Имена некоторых и не хочу вспоминать. Любила ли я тогда? Нет. Не любила. Я поняла, что умею любить только с ним. Мое сердце проснулось и начало биться. Не биться – колотиться. Метаться там в груди, будто раненный зверь в клетке – и больно, и выхода на волю нет. Нет лекарства от боли, нет воли… Следующий день начинается также, как все предыдущие. Хоть сто пятьдесят раз август за окном, никак этот факт не влияет на жизнь большого города. Заметит ли кто-нибудь, если, бах, и поменять на всех календарях август на октябрь? Сомневаюсь. Так, вздрогнут легонько – время-то, мол, как быстро летит, и побегут дальше. Спроси их: – А как же сентябрь? Они скажут: – Наверное, прошел как-то. Незаметно. Не помним ничего. – Это же ужасно! А они: – Не-е, нормально. Так всегда бывает. Никто не умер, слава богу. Никто не родил, не женился. Зарплату не повышали. Нормально – обычный незаметный месяц. – Да, но ведь его не было! Его просто не было. Август, а после – сразу октябрь! – Какая разница? – будут отвечать они. – Не было и не было. И на самом деле, они будут правы: нет месяца – нет в это время войны, терактов, слез. Где-то в Африке на целый месяц меньше голодали. Сэкономили электроэнергию. Не гадили в атмосферу. Не приняли пару лишних идиотских законов. Нигде ничего не взорвалось. Красота! Только листья стали чуть желтее, день чуть короче, а какие-то птицы засобирались на юг. Мне собираться некуда. А было бы хорошо – прибрать в квартире, и на юг! Любой юг – лишь бы тепло. Сидеть на юге и смотреть на море. Засыпать под шум волн. И просыпаться под шум волн. Открывать глаза и видеть перед собой кипарис. Или гранат на ветке. Или оливку… Сентябрь никуда не делся, как и более на данный момент актуальный август. На обед я решаю не идти. Спускаюсь вниз на улицу. На машине не поеду. Иду к метро, хоть уже и забыла, как им пользоваться. Я посмотрела утром, где находится офис Сергея, и теперь туда направляюсь. Он сидит в еще более центристом центре, чем я. Но центр в Москве понятие относительное и растянутое в пространстве. В какой-нибудь Вене, наверное, можно было бы идти пешком. В Москве подобную роскошь себе не позволишь. Еду на метрище. В нем полно народу и пахнет потом. Когда я подхожу к его конторе, Сергей собственной персоной выходит на улицу. Хорошо сразу поворачивает в противоположную сторону, да еще и увлечен беседой со своим другом. Друга я узнала – тот самый, что сидел с ним в ресторане год назад. Его фотка тоже висит на сайте их компании. Друг постоянно смеется и что-то там смотрит у себя в мобильном. Они с Сергеем практически одного роста. Оба высокие и подтянутые. В дорогих костюмах. Только Сергей идет в пиджаке, а друг перекинул свой через плечо. И стрижки у них разные. До этого я не думала, что мужчин стригут принципиально по-разному. А тут сзади вдруг стало ясно видно – и длина разная, и форма прически. У друга волосы вьются и ему оставили завитки на шее. Я хмыкнула – что-то в этом есть чертовски привлекательное. Женщинам, наверное, нравится. Я так и иду за ними. Они – в кафе. Восточная кухня. Ну и я уж заодно поем. У меня тоже обед. В зале оказывается довольно-таки светло. Но я нахожу себе закуток потемнее. Сергей со своим другом сели у окна. Они оживленно беседуют. Друг пишет сообщения одно за другим. При этом он запросто продолжает разговаривать с Сергеем. Телефон ползает по столу, как заводная игрушка, без устали показывая, что он отправил сообщение, или, что принес в клюве новое… Съев салат с грецкими орехами, баклажаны и выпив кофе, я отправилась обратно на работу. Тем же жутким путем, что прибыла сюда. То есть на самом мраморном метрище из всех метрищ мира. В банк я прибыла с получасовым опозданием. Измученная полуденной жарой и толчеёй. – Ты чего на обед не пошла? – Лена окинула меня критическим взглядом. – Помятая вся какая-то. – Ездила на метро, – я попыталась объясниться по обоим пунктам сразу. – Зачем? – Лена поправила на мне блузку, которая будучи расстегнутой чуть не до пупа, слегка оголила плечо. – Бретелька видна. Застегнулась бы ты еще на пару пуговочек. А то припишут сексуальное домогательство. – К кому? К кому тут домогаться? – я все-таки послушно застегнулась. – Тихо, тихо, – Лена приложила палец к губам, – все мужики в банке считают, что есть к кому. К ним! – Лена засмеялась. Галина, наконец, подняла взгляд от бумаг: – Ты, Лена, поменьше бы смеялась на эту тему. Лучше бы пригляделась повнимательнее. А то так и просидишь в девках. – Я уже не девка! – опять засмеялась Лена и вернулась к созерцанию экрана своего компьютера. – Слушайте, а где Света? – я растерянно посмотрела вокруг. – Она ж комаров на рыбалке кормит. Ну и мужика своего заодно, – съязвила Лена. – Да, да, да, да, да! – вспомнила я про отгулы своей подчиненной. – Завтра выходит, – отчеканила Галина. ***Прошло две недели, и несмотря ни на что наступил сентябрь. Школьники, думаю, меня благословили бы, если б я все-таки накаркала им отмену сентября. Да, и их родители тоже. Объявили бы меня святой. Канонизировали бы. А так – пробки с утра страшные. Москва стоит третий день – народ везет детишек с дач. Народ мечется по магазинам, докупая ластики, карандаши, тетради. – Вера! Нам все мало! – накануне вечером оповестила меня вернувшаяся из Болгарии Ритка. – Все! Прикинь, обоим мало ВСЕ! И обувь, и рубашки, и штаны. В чем им завтра идти в школу не представляю. – Что-то поздно спохватилась, – я знаю, что Рита спохватывается поздно всегда, но бывает, вовремя спохватывается ее мама или няня. – Мы ж только прилетели, – это довод весомый, – кстати, как вы побывали в Стамбуле? – Рит, нормально. Встретимся, поболтаем, – у меня нет сил в сотый раз пересказывать краткое содержание моей поездки. – Ты помнишь про девятое сентября? – Нет, – я лихорадочно роюсь в голове, – Рита, прости, не помню. – Я так и знала, – Ритин голос начинает звучать более грозно, – у нас годовщина свадьбы. С Гришей. – Что свадьба была с Гришей, я помню, – в голове начинает проясняться. У них десять лет совместной жизни, – и что у вас десятилетие, помню, – вру я. – Мы вас с Сергеем приглашали. Блин! Так вы придете? – Рита на том конце провода свирепеет. – Или нет?! – О-о-ой, Риточка! Прости, прости! Будем стараться! Только у Сережи командировка скоро. Я спрошу, когда точно. Но я буду очень стараться! – Будь уж так добра! – Рита опять «мяукает» в трубку. Долго злиться и обижаться она не умеет в принципе. Поэтому, наверное, и живет с Гришей столько лет. А со мной дружит и того дольше. – Буду, буду добра, – заверяю я Риту… Время от времени я езжу в обеденный перерыв к офису Сергея. Он часто ходит в соседнее кафе. Почти всегда с другом. Но иногда я сижу в кафе одна – он не приходит. Вечерами домой Сергей возвращается поздно. Я «заезжаю» за ним – паркуюсь недалеко от офиса, если его машина еще стоит на улице. Жду. Он выходит, и мы едем домой. Этаким эскортом. Он впереди на здоровом джипе. Я сзади на Мини. Сергей мог бы оставить меня далеко позади, но ездит он не быстро. Так, в пределах ограничений, наложенных автоинспекцией. В выходные я тоже его вижу. Причем, совсем не у китайцев, как обычно. Один раз натыкаюсь на спины Сергея с женой у кассы в супермаркете. Я их узнаю сразу, эти спины, и быстренько перехожу со своей корзиной в другую очередь. Второй раз я их встречаю в сквере. Они бредут, загребая ногами опавшие листья. Оба понурые, смотрят вниз, на асфальт. Правда, держатся за руки. Захотелось подойти и расцепить их: ребята, а так вы будете смотреться лучше – чужими, незнакомыми друг другу людьми. А то эти руки выбиваются из образа. Словно шли два человека рядом, случайно сцепились, не обратив внимание, что сцепились не с тем… Я, конечно, стараюсь свое присутствие рядом с ним никак не афишировать. Но ощущение опасности, преследовавшее меня в Стамбуле, пропало. В Москве я бреду за ним, как фанат какой-нибудь знаменитости, которого знаменитость никогда не заметит в толпе подобных. Я сама порой забываю в обед поесть, если его нет в кафе. Я зачем-то иду за ним по скверу, хотя вначале собиралась лишь пройти через него на соседнюю улицу… Осень… Горемычная пора. Оставшееся со школы ощущение подъема в гору. Ты стоишь у самого подножья. Летом тебя никто не заставлял ползти наверх. Ты гулял по травке и беззаботно смотрел на небо. Осенью тебя толкают в спину – иди, карабкайся. Вокруг – ветер, дождь. Перед глазами – серая поверхность скалы. Небо черное, затянутое тучами. Солнце все реже озаряет путь. Вниз с горы я начинаю спускаться восьмого марта. Почему? Это тоже из детства. Первые цветы, праздничные концерты, накрытый в гостиной стол. Готовили мужчины. Приезжала мама со своим мужем, дедушкины друзья. Мужчины шли на кухню и что-то там придумывали. Последние девять лет готовил Ритин муж – я к ним восьмого всегда приезжала в гости. В этом году они меня не позвали. Уехали заграницу. Но ко мне ввалился Лешка и наготовил так, что потом я ела эту снедь всю неделю… Машины медленно ползут по городу. Первого сентября надо было выехать попозже. Может, и это не спасло бы. Кто знает? Я думаю о Рите. Опять мелькнула шальная мысль попросить со мной поехать Лешу. И выдать его за Сережу. Анекдот! Более разных мужчин и представить себе сложно. Думаю, из моих описаний Рита запомнила какую-то часть. А какую ни запомни – у них все разное. Ничего не совпадает. Ни рост, ни цвет волос, ни комплекция. Я уж не говорю про манеру одеваться и поведение. Но начнется все с Лешкиного Форда Мустанга, на котором мы бодро въедем в Риткины владения. А где спрашивается, Сережин джип отдыхает? Нет, конечно, можно поехать на Мини. То есть у тебя есть мужчина на джипе, но за город вы едите на твоем Мини Купере?! Финиш! Приехали! Покажите мне мужчину в здравом уме и твердой памяти, который сядет на пассажирское сиденье Мини? А и на водительское тоже… На работе отсутствует Галина. Она на линейке в школе. У нее двое детей и оба еще учатся. Наверное, и тринадцатилетний сын, и семнадцатилетняя дочь вполне могли бы обойтись и без мамы на линейке. Но Галина считает проводы детей в школу первого сентября своей святой обязанностью. В этот день я разрешаю ей приходить в офис попозже. Вечером, дома я задумываюсь. Жена Сергея вполне ведь может родить ему ребенка. Она молодая. Детей у него от предыдущих браков вроде нет. По крайней мере, он никого не выгуливает по выходным в кино или кафе на мороженное. Родить она ему может. Я – нет. То есть в принципе, теоретически могу. А вот на практике – нет. Просто потому что мы не спим вместе. Потому что муж он лунный. От лунных мужей детей не рожают. Сегодня луны не видно. Она скрылась за плотными тучами. Но я чувствую его присутствие. Он стоит рядом и как всегда молчит. – Сегодня ты не обедал? – спрашиваю я его. – Тебя не было в кафе. Обедать надо. Сережа, ты знаешь, что без обеда вредно. Ты уж кушай, пожалуйста, вовремя. Да и теперь почти каждый день я тебя жду в обеденный перерыв. Он у тебя не всегда бывает в это время? Я понимаю. У меня-то проще. Обед в банке строго по расписанию… Он стоит рядом и молчит. В той другой, реальной жизни он тоже часто молчит? Не похоже, что он много говорит. На работе, видимо, говорит много. Он же адвокат. А дома, скорее всего, молчит. Мне хочется просто к нему прикоснуться. Дотронуться до плеча, руки. Становится холодно. Ветер колышет занавески. Летом ветер заменял мне его дыхание. Теперь слишком зябко. Я закрываю балконную дверь. Он остается на балконе. В комнату я возвращаюсь одна. Тихо. В моей квартире почти всегда тихо. Не работает телевизор, как у всех нормальных людей, потому что у меня его просто нет. Не играет музыка, потому что я ее слушаю в машине. Дома нет настроения. Не звонит телефон, потому что сейчас про меня все забыли. Не шуршит стиральная машина, потому что она уже все постирала. Не играют на ковре дети, потому что нет ни детей, ни ковра. Не пьет пиво под футбол муж, потому что нет пива, телевизора и мужа…