Глава 10. Вера

– Верка! Что ты наделала, Верка! – передо мной стояла моя лучшая подруга, задрав мордашку вверх, и причитала. – Не знаю. Так вышло, – еле слышно прошептала я и обняла Риту. – Не ругайся, Ритусь. Я знаю, что идиотка. Знаю, что ненормальная идиотка. Все знаю. – Я не ругаюсь. Пошли в дом, – Рита вздохнула и похлопала меня своей маленькой ручкой по спине. – Мы тебе подготовили комнату. Раскладывай там вещи и спускайся вниз. Будем пить, и ты мне расскажешь все! – она погрозила мне пальцем, словно я была одним из ее непослушных сыновей. Я вынула сумку с вещами из машины и пошла за Ритой к дому. Риткин дом был огромен. Если надо, то в него не только меня, а целый полк, таких как я, поселить можно. Хотя полк сумасшедших, несчастных, одиноких женщин Рита вряд ли выдержит. Как меня переваривает который год – не знаю. Рита семенила впереди. Маленькая женщина с аппетитной попкой, крутыми бедрами, осиной талией и большим бюстом. Бюст я сейчас не видела, но хорошо помнила, что у Ритки он не просто есть. Он есть с большой буквы. Это уж после родов бюст стал нормально сочетаться с бедрами и попой, а когда-то все в Рите было миниатюрно, и только грудь гордо торчала из-под одежды, вызывая зависть подруг и приковывая жадные взгляды мужчин. Сейчас на Рите черные легинсы и длинный черный свитер. На шее – витиевато завязанный розовый платок. На ногах – в тон платку розовые, высокие кроссовки. На голове у Риты неописуемая прическа – короткие, черные волосы торчат во все стороны, и только сама Рита знает, сколько усилий ей стоит подобный беспорядок… Уже в дверях сумку у меня выхватывает Ритин помощник по хозяйству. Обычно он работает в саду, но, увидев, как я волоку свою ношу, быстро бежит на помощь. Мы дружно поднимаемся на второй этаж. В доме тихо – Гриша на работе, ребята – в школе. Лишь телевизор бубнит что-то тихонько в гостиной первого этажа. – Итак, тебе на все про все – час, – распоряжается Рита, – располагайся и дуй вниз. Я пока на стол накрою. Мы внимательно смотрим друг на друга. – Рита, я безумно рада, что ты у меня есть, – я начинаю плакать и без сил плюхаюсь на стул. Впервые за все эти дни я чувствую себя в безопасности и среди своих. Дикая боль, сжимавшая сердце, пока не отпустила. Но мне легче хотя бы от того, что Рита меня не отвергла, не смотрит, как на прокаженную. – Ааа! – Рита машет рукой. – Если бы ты всегда помнила, что я у тебя есть! Правда, я и сама могла бы догадаться, что в твоей жизни что-то пошло не так. Э-э-э! Сижу тут в деревне. Совсем ошалела от этих четырех стен, – Рита бьет кулачком по стене. – Рита, что ты! Ты не виновата. У тебя семья! – я качаю головой. – Что ты! – Слушай, плевать на вещи, на душ и чего ты там еще хотела сейчас сделать! Пошли пить и разговаривать, – Рита потянула меня со стула. – Быстро на стол еду покидаем, бутылку откроем и вперед! Я послушно встаю, и мы снова спускаемся вниз. Рита достает из холодильника закуски, а мне протягивает вино: «Открывай!» За окном начинается дождь. Осень. Кругом осень. Вся в опадающих желтых листьях. И впереди – зима. Никакой другой альтернативы. Я застываю с тарелкой в руках, понимая, что и у меня впереди – зима. Холод и одиночество… – Вера! – Ритин голос мешает мне помусолить свои грустные мысли подольше. – Кончай тормозить! А то сделала лицо, как на похоронах. Мы разливаем вино и раскладываем еду по тарелкам. – Я и есть на похоронах. Хороню неудавшуюся жизнь, и личную и общественную, – я усмехаюсь. – У нас с тобой поминки. – Та-а-ак! Заканчивай, Вера, заканчивай. У тебя только все начинается, – Рита грозно сдвигает брови. – Что такого случилось-то? Вот, скажи, что конкретно произошло такого? – Ты не понимаешь? Кстати, это что? Анчоусы? – Анчоусы, анчоусы, – Рита кивает, – яйца, а на них анчоусы. Вкусно, – Рита отправляет половинку яйца в рот, – попробуй. Жизнь заиграет новыми красками. – Рит, я ела анчоусы… – Ну и еще раз съешь, – Рита протягивает мне тарелку, – бери. Это я тут толстею, а ты все худеешь. Страшно отощала! – На нервной почве, – оправдываюсь я. – Да на какой на нервной! Ты живешь одна, ничего не ешь! Не готовишь. – На нервной! – я настаиваю. – До всей этой истории я готовила. Типа у меня муж. Я, знаешь, сколько блюд освоила! – Нет худа без добра, – философски заметила Рита и начала класть на кусок французского багета икру. – Давай, Вер, выпьем. За то, что ничего особенного не случилось. Мы чокнулись. – Вино классное, – прокомментировала я. – А ты говоришь, жизнь не удалась! – Рита улыбнулась. – Это у тех, кто сейчас голодает или вино московского разлива пьет, не удалась. – Они-то как раз может и счастливы, – не очень веря в свои слова, промямлила я в ответ. – Короче, ты мне скажи, ты этого своего Сережу до сих пор любишь? – Да. Люблю, – мне снова стало плохо. – Понимаю, что звучит, как бред собачий. Но что поделаешь, – я обреченно покачала головой. На глаза опять навернулись слезы. – Не плакать! – скомандовала Рита. – Ты же с ним ни разу толком не общалась. Тоже самое, что любить актера. Ты любишь оболочку и придуманный образ. Не более. Вот, возьмем Григория, – Рита задумалась. – Кого возьмем? – воспользовалась я паузой. – Гришу? – Да, Гришу возьмем. У него куча недостатков. Куча! Ничего не пытается в себе изменить. Все его недостатки только усугубляются с годами. Но он – реальный человек. Я понимаю, что вот он – он… А ты ж своего не знаешь. За что его любить? И не думаю, что так уж он хорош, – Рита пожевала немного бутерброд. – Хорошая икра. Не соленая… Он что, помог тебе в сложной ситуации? Попытался с тобой поговорить? – Но Сергей ведь не понимал, что произошло! Следит за ним какая-то женщина. Маньячка. Выдает себя за его жену. Чего со мной разговаривать? – А чего тебе его любить? Выдуманная тобой история закончилась. Вычеркни его из памяти. Представь, что вы поссорились. Разошлись. Он, твой этот выдуманный муж, изменил тебе, и вы разводитесь, – Рита подняла бокал. – За твой развод! – За развод, – не очень уверенно согласилась я с тостом. – Рит, все равно не пойму, как дальше жить, – слезы у меня катились из глаз совершенно неконтролируемым потоком, подсаливая вино. – Помнишь, когда твоя бабуля умерла, ты ездила ко мне делать уроки и готовиться в институт? – вдруг спросила меня Рита. – Помню, конечно, Рит. Я тебе всегда буду благодарна за поддержку. – Я не про благодарность, – Рита махнула рукой. – Просто, вспомни – надо выучить уроки, надо сделать выводы из всей этой ситуации и идти дальше. Нельзя ковыряться в прошлом, Вера. Каждый день ты мне будешь рассказывать, что выучила за день. И когда я увижу, что ты все поняла правильно, сдала экзамены и готова начать все заново, тогда я тебя выпущу из этого дома! Пока, ты ничего, дорогая, не выучила. Садись, двойка! – Не выучила, – согласилась я, – ни фига не выучила. Рит, с чего начать? – Нельзя любить несуществующего человека. Сиди и повторяй это по сто раз на дню. Вспомни, с чего началась вся история. Найди то место, где ты споткнулась и пошла не туда, куда надо. – Ритусь, тебе надо в психологи идти, – я погладила подругу по руке. – Поживи тут с мое: либо умом двинешься, либо станешь психологом. Через три часа придут первые два обалдуя с карате, часа через четыре появится их папаша. Обалдуй номер три. Они начнут говорить одновременно, требовать еды, внимания к их словам, ответы на их бесконечные вопросы. Обязательно в школу надо будет нести какую-нибудь фигню, которую требуется достать из-под земли немедленно. Гриша будет искать свой ай-пэд и валить вину на меня: дескать, это я не углядела, и мальчишки его утащили к себе, сломали и вообще выкинули в помойку. Потом ему будут звонить по работе. Мальчишки будут орать и ему мешать. Виновата опять я… Когда мы ляжем спать, Гриша быстренько займется со мной сексом, повернется к стенке и захрапит. А я буду лежать без сна и думать, за что мне все это, и где же, в конце концов, мой оргазм! – Рита стукнула кулаком по столу и тоже заплакала… Когда пришли «обалдуи», мы сидели за столом опухшие от слез и совершенно пьяные смотрели очередную серию «Секса в большом городе». – Мам, вы чо? – спросил старший, зашвыривая рюкзак на диван. Младший поковырял в носу и прогундосил: – Мам, мы есть хотим. – Вот, видишь, – шмыгнула носом Рита. – Лидия Петровна! – проорала она вникуда. В дверях материализовалась Ритина домработница. – Накройте мальчикам наверху. – Хотим пельмени! Мам, хотим пельмени, – начал дергать Риту за свитер младший. – Лидия Петровна, варите пельмени! – Они их вчера только ели, – домработница осуждающе покачала головой. – Еще хотим! Мы знаем, ты готовила рыбу. Не будем! – громко закричали оба мальчика сразу. – Рыбу не будем! – Вот, видишь, – Рита налила нам еще вина, – выпьем! – За детей! – я почувствовала, как Ритины отпрыски снова начинают благотворно влиять на мое состояние. Отпрыски продолжали орать, не предпринимая никаких попыток удалиться на второй этаж в свои детские. – Молчать! – рявкнули мы с Ритой хором. – Детки, идите наверх, – спокойным голосом произнесла Рита, воспользовавшись минутным затишьем, – иначе я вас выпорю. – Не выпорешь, – показал ей язык старший и на всякий случай со всех ног бросился к лестнице. – Не выпорешь, – повторил младший и припустил за братом… Утром я проснулась со страшной головной болью. Выпитые накануне напитки напоминали о себе нещадным гулом и барабанной дробью. Я сползла вниз и обнаружила на столе записку от Риты: «Уехала за продуктами. Буду к обеду. Учи уроки. З.Ы. Очень болит голова. Аспирин на столе». И действительно, рядом с запиской лежала упаковка с таблетками. Я поковырялась в холодильнике и поняла, что еда вызывает только приступы тошноты, не более. Единственный предмет, вызывавший более или менее приятные чувства, был кофемашиной. Я подставила чашку под носик и нажала на кнопку с надписью «двойной эспрессо». Машина затряслась, заурчала и выплеснула в чашку черную жидкость. Я сыпанула туда сахару, плеснула молока и села за стол. Итак, что я имею? Проще сказать, чего я не имею. Не имею работы, мужа (уже даже и придуманного не имею)… и, пожалуй, все. Ага, не много-то я и потеряла. Рита права. Что уж такого случилось? Оказывается, ничего не случилось. Женщина, которой скоро стукнет сороковник, потеряла высокооплачиваемую работу, которая ей давно осточертела, и мужа, которого на самом деле и не было в природе. Отлично! Я допила кофе, накинула куртку и пошла на улицу. Во дворе суетились «по хозяйству» Ритины помощники. Я помахала им рукой и пошла за ворота. Элитный коттеджный поселок встретил меня гробовой тишиной: народ поразъехался по офисам, школам и магазинам. Оставшиеся, видимо, сидели дома и варили борщ. Я шла по дорожкам и обдумывала то, что скажу сегодня Рите. Думать мешала не отпускающая меня головная боль. Каждый шаг отдавался в голове, словно рядом чеканил шаг взвод на военном параде. Пройдя три или четыре круга и вернувшись к знакомому дому, я решила закончить прогулку. У ворот стояла Ритина машина. Сама Рита, видимо, уже находилась в доме. – Я тебе звонила, – раздалось у меня над ухом, – где ты была? – Гуляла. Думала, – обернувшись, ответила я Рите, – телефон остался в комнате. – И что надумала? Голова как? – без всякого перехода задала оба вопроса Рита. – Болит, – ответила я на последний, – надумала выкинуть телефон. – Телефон выкинуть? – переспросила Рита. – Зачем? – А чтоб никто из прошлой жизни не звонил. – Для этого достаточно выкинуть симку. Весь телефон не обязательно, – мы скинули куртки и прошли в гостиную. – Я позвоню Гришке. Пусть привезет вечером тебе новую карту. Мне ж тебе звонить надо, если что. – Спасибо, – я кивнула, – телефон оставлю. Ты права. Тем более, он новый. – О! Про то и речь! – Рита вынула из пакета бутылку вина. – Надо бы выпить. Может, полегчает. – Может и не полегчает, – печально заметила я. – Но выпить, тем не менее, надо, – заключила Рита и усадила меня за стол… После крепкого дневного сна, в который мы провалились, торжественно выбросив мою сим карту, я включила свой ноутбук. В почте ничего интересного не наблюдалось. Я открыла чистую страничку нового документа и задумалась. Рита сказала, надо вспомнить, с чего все началось. Откуда все пошло не туда, куда надо. Я начала печатать: «Сначала я влюбилась в его голос…» Вечером я попросила Гришу распечатать то, что набрала в компьютере. Три листка, получившихся в результате этой деятельности, я отдала за ужином Рите: – Вот, моя домашняя работа. Решила тебе сдать ее в письменном виде. – Давай, почитаю. Завтра с утра обсудим, – Рита взяла прозрачный файлик, в который я засунула свой «доклад». После ужина мы разбрелись по комнатам. Я поднялась к себе и встала у окна. Деревья шатались туда-сюда от усиливавшегося ветра. Начинался дождь. С этой стороны дома не было видно луны, лишь темное, затянутое облаками, небо. – О чем ты сейчас думаешь, мой лунный муж? – спросила я вслух. – Что видишь перед собой? Вряд ли ты думаешь обо мне. Да и думал ли когда-нибудь? Всегда хочется, чтобы у сказки был хороший конец. Историю надо завершить именно так – как в сказке. Соединением двух любящих сердец. Поправим жизненную ситуацию хотя бы на бумаге. Я снова села за стол к компьютеру. История начинала жить своей жизнью, все более отклоняясь от той траектории, по которой на самом деле развивалась. «Неужели мне так и суждено будет жить вымышленной жизнью, – подумала я, – а и черт с ним. По крайней мере за написанное на бумаге меня никто не осудит. Это ж художественное произведение. Вымысел». На следующий день Рита сказала: – Пиши, Вера, пиши! Так интересно! И начинаешь ведь понимать, как ты до такой жизни докатилась. Сюжет захватывает. Так что пока до конца не допишешь, я тебя отсюда не выпущу! Мне захотелось сделать героиню моего романа счастливой. Пусть роман будет фантастическим! А что такого? В жизни так не бывает, но почему бы не создать это счастье на бумаге? Никогда не стану счастливее я. Но та женщина, что живет теперь у меня в компьютере, будет. Из другого измерения ей станет являться ее принц. Мужчина, который не существует здесь и сейчас. Мужчина не из нашего мира. Он возникает рядом только, когда появляется на небе полная луна. Он не плод ее воображения. Он – есть! Каждый день я распечатываю на Гришином принтере по пять-шесть страниц. Рита читает их ночью, а утром делится со мной своими впечатлениями. Она исправляет ошибки. Грамматические, лексические и… логические. Казалось бы, какая уж тут логика – фантастический герой, живущий в другом измерении. Придумывай, что хочешь. Но Рита вылавливает нестыковки, ведущие в тупик повороты сюжета, надуманные фразы, сказанные героями. Иногда она плачет: – Верка, Верка, – на листах появляются большие пятна от ее слез, – неужели было так хреново? Ты б позвонила мне! Почему ты не звонила?! А я, снисходительно, но, по-доброму улыбаясь, отвечаю: – Рит, это ж вымысел. Воспринимай написанное лишь как плод моего воображения. – Это не плод, – Рита идет за очередной бутылкой вина, – не воображения. Вот то, что мужика ты создала фантастического – это плод. А все переживания, муки, чувства – не плод. Так было, Вер. Ты именно так чувствовала. Но ты пиши! Пиши! Выплескивай на бумагу. Твои конспекты тех лекций, что тебе начитала судьба… На нас стараются не обращать внимания. Гриша и дети стали вести себя тише. Они понимают что-то своим мужским умом и пытаются не мешать. Мы живем, как два отшельника на обитаемом острове. Вокруг ходят люди, занимаются своими делами, даже иногда что-то нам говорят. А мы в своем собственном мире плачем, смеемся и постоянно пьем. – Интересно, мы превратимся в итоге в алкоголичек? – спрашиваю я однажды Риту. – Нет, не превратимся, – отвечает она уверенно. – Почему? – Ученые доказали, у алкоголиков есть в организме какой-то кривой ген. Если этого гена нет, то человек спиться не может. Ни-ко-гда! – Мне кажется, что Риткины волосы торчат еще большим торчком, чем всегда. – Раз мы все еще не алкоголички, то, значит, гена этого в нашем организме нет. А ты у нас теперь писательница. Писатели должны пить по определению. – М-да, у меня нет кривого гена алкоголиков. Зато есть кривой ген женского антисчастья. И вовсе я не писательница. Как говорил незабвенный Леонид Ильич Брежнев, писатели у нас в стране только те, кто является членом союза писателей. – Ну ты, блин, вспомнила, – Рита делает большие глаза, – в наше время все писатели, кроме членов союза писателей. В Интернет загляни – все писатели! И что это за речи про женское антисчастье? С чего ты взяла? – За всю свою жизнь я любила по-настоящему лишь Сергея. А он – персонаж выдуманный. Значит, я не способна любить реального мужчину. Не способна любить… – Замолчи! Не встретился тебе просто еще твой мужчина. Или ты его не заметила. Все впереди. Да и Сергей это не чистый эксперимент. Если бы он не женился, может у вас все бы и сложилось. Кто знает? – А-а-а! Рита! Начал бы он реальный храпеть, ходить туда-сюда по квартире, включать телевизор погромче, тянуть на себя в постели одеяло, требовать еду вечером в будни и трижды в день по выходным… И я тут же бы его разлюбила, как всех, кто был до него. – Вера, когда ты полюбишь по-настоящему, реального, причем, а не выдуманного мужика, то все это уйдет на задний план. Иногда захочешь, конечно, его убить… До смерти… А потом подумаешь-подумаешь, посмотришь на него однажды вечером и скажешь себе: «Пусть живет». Наступил декабрь. У Риты я жила уже месяц. На моем столе высилась стопка отпечатанных страниц текста. Я его не перечитывала. Только Рита иногда что-то выправив, меняла одну страницу на другую. Как-то утром мы сидели, как обычно, на кухне с чашкой кофе. Раздался звонок – звонили охранники, пропускавшие машины на территорию коттеджного поселка. – Тут подъехали две машины. Говорят к вам, – раздался голос по громкой связи. – Что за машины? – удивилась Рита. – Джип и мерс, – охранники поняли Риту буквально. – Спросите хоть, как зовут тех, кто приехал, – покрутив пальцем у виска, со вздохом попросила Рита. – Одного – Сергей, другого – Алексей, – через паузу ответили Рите, – говорят, приехали к вашей подруге. Я замахала руками: мол, не пущать. Только успокоилась, а тут на тебе! Ни-ни! Но Рита в трубку сказала прямо противоположное: – Пусть проезжают. – Зачем, Рита, зачем? – Как зачем? Посмотрим на женихов. Во плоти, так сказать. Они подъехали к воротам одновременно, едва не царапая друг друга. Резко затормозили и вышли, громко хлопнув дверями. – Здравствуйте, – храбро сказали мы с Ритой, выйдя из калитки. Алкоголь, скопившийся за этот месяц у нас в организме, придавал сил и наглости. – Чего приехали? – Вера, я хотел бы с вами поговорить, – сказал Сергей. – Расстались мы как-то нехорошо. Я все это время думал о вас. Моя жена… бывшая жена… поступила неправильно. – Верунь, не слушай его, – встрял Леша, – поехали домой. Хватит тебе прятаться. Я по тебе соскучился, – он полез в машину и вынул с заднего сиденья охапку роз. – Это тебе. – Один-ноль в пользу коренастого мужчины с вьющимися волосами, – прошептала мне на ухо Рита. – Это кто? – Сосед мой. – Ты мне про него не рассказывала. – Нечего рассказывать, – я начала сердиться. Моему душевному спокойствию явно пришел конец. – Спасибо, – поклонилась я мужчинам, – за такое внимание к моей персоне. Я в любом случае собиралась возвращаться в ближайшее время в Москву. Сергей, давайте на следующей неделе встретимся. Я вам позвоню. У вас все тот же номер телефона? – Да, – Сергей кивнул. – Ну а с тобой, Леш, мы, так или иначе, встретимся. Ты все там же живешь? – Да, – Леша тоже кивнул в ответ, смерив противника презрительным взглядом, – там же. И номер телефона у меня тоже все тот же. – Чудно! – воскликнула Рита. – Переговоры окончены. Мы повернулись к «женихам» спиной и скрылись за высоким забором…