Глава 3. Вера

Раньше у меня с этим не было проблем – хочу с человеком расстаться и расстаюсь. Дело облегчало то, что ко мне в квартиру я никого старалась не заселять. Все отношения были «гостевыми», поэтому человек просто не допускался «в гости», на мою территорию. Иногда начинались телефонные разборки, но я их быстро пресекала. Меня тоже бросали, а куда деваться. Однако в этом случае было еще проще – с моей стороны вообще ничего не требовалось. Страдала ли я? Наверное. Но не сильно. Я привыкла не привязываться к людям, а к мужчинам и подавно. Да и не так много их было, этих мужчин: нельзя сказать, что я натренировалась посылать их подальше. Мастерство оттачивалось скорее на самом первом этапе под названием «отшивание». И вот надо Лешку отправить обратно домой, на его этаж. Хорошего, в общем-то, человека, попавшего в мои жернова случайно, из-за нелепого стечения обстоятельств. Пока он на работе, я хожу-брожу по квартире, благо погода начала марта не способствует прогулкам – за окном то дождь, то мокрый снег. Как заправский актер, я вслух репетирую фразы: – Мы с тобой все-таки разные люди, нам надо расстаться, – произношу я и понимаю, что звучит это ужасно. – Я подумала, нам надо расстаться, – коротко и ясно. Но почему я так подумала? Надо ведь объяснить, как такая мысль пришла в голову. – Я не хочу ехать в Пекин, – о, вот это вообще бесполезно ему говорить. Он спокойно ответит: не хочешь, оставайся, поеду один. И после Китая вернется в мою квартиру. Я оглядываюсь: присутствие постороннего мужчины очевидно. У входа стоят ботинки. На диване валяется несколько рубашек и свитер. В комнате стоит большой экран телевизора. Да, у женщин тоже бывают телевизоры, но у меня-то лично не было. На кухне царит разнообразие посуды: немытая моя тарелка после завтрака, мой бокал, моя чашка. Лешка моет посуду после себя сразу, а когда мы едим вместе, то моет и мою. Домработница ко мне больше не ходит, и это тоже очевидно – чистотой квартира больше не блещет. По деньгам я ее вполне могу себе позволить, но совесть – штука странная. Мне стыдно ее приглашать, раз я не работаю. Можно было бы уходить из квартиры, что я и делала первые недели, выжидая, пока она закончит уборку. Но мне быстро надоело зависеть не от погоды и собственного желания уйти, а от ее прихода. Иногда я включаю пылесос и брожу с ним по квартире. Самое ужасное – это протирание пыли. Оказывается, у меня куча каких-то мелких предметов, каждый из которых надо взять, протереть, протереть под ним, поставить на место. На примерно третьей вазочке или слонике я ломаюсь и перестаю вытирать пыль, ограничиваясь открытыми пространствами. В холодильнике теперь больше продуктов. Я приноровилась готовить самые простые блюда, и покупаю не только готовые к употреблению продукты. Правда, готовлю все равно редко, изредка меня хватает лишь для Лешкиных ужинов. Благодаря погоде, послонявшись по квартире, я говорю себе: «Начался твой рабочий день». Открываю на телефоне сохраненные рецепты или просматриваю новые. Выбираю, что готовить. Смотрю в холодильник. Часто не нахожу нужного. Делаю заказ. В течение часа мне его обычно привозят. Изредка иду в магазин сама. Потом включаю видео и согласно инструкции готовлю. Если что-то непонятно, ставлю на паузу и звоню Рите. У нее есть женщина, которая готовит на всю семью, но Ритка умеет и сама. Соображает в этом деле. Она подсказывает или, в крайнем случае, спрашивает у своей готовщицы. К вечеру у меня готов ужин. Лешка нахваливает, радуясь, что я встаю на путь истинный. Сейчас я хочу с пути истинного свернуть. Понимаю, что рушу довольно крепко стоящее здание – да, не Версаль, не бог весть какой архитектуры, но крепенькое и простоять может долго. А изыски – кому они в семейной жизни нужны? Все эти ампиры, лепнина, колонны и бальные залы с шикарным паркетом и огромными хрустальными люстрами… В семейной жизни требуются нерушимые стены, потолок и не проваливающийся пол. Простое оформление. И мне такое досталось. Это ж идеал! Но любви нет. Порыва нет, полета, волшебства. Наоборот, меня все больше пришибает к земле. Кругом серость и обыденность. Зачем это нужно? Короче, сказать надо Лешке, что мы больше не вместе. Причем, сказать быстрее, а то он заберет мой загранпаспорт, купит билеты, закажет отель. У них там большая компания собирается на автосалон, и я могу подвести не только его. Сроки поджимают – в любой день может грянуть необратимость поездки. А если ехать, то после совсем будет неприлично. Я мечусь, как зверь в клетке. Хочется на волю, в джунгли, пусть в меня стреляют охотники, но в зоопарке хуже. Причем, зоопарк-то неплохой, получше многих…. Надо ехать к Ритке, советоваться. Смотаюсь одним днем – Лешка даже не заметит. ***– Ты собралась от него уйти, – припечатала прозорливая Ритка, – точнее, его прогнать обратно к себе. – Как ты догадалась? – я иду за ней от такси к дому и думаю: наверное, моя подруга экстрасенс. – Ой, ну ты ж разве приедешь просто так, – смеется Ритка. – Значит, что-то случилось. А что у тебя сейчас может случиться? Я подумала, скорее всего, ты хочешь бросить Лешку на произвол судьбы. Не могу сказать, что в тебе с ним булькало счастье, честно говоря. От жуткого ветра с ошметками снега мы спасаемся в теплой Риткиной столовой. Она уже накрыла на стол, а зная, что я на такси, поставила вина. Я сразу расслабилась – здесь не надо притворяться, делать вид и беседовать с собой. Для бесед есть Рита. – Ну, я тебя слушаю, – строго произносит Ритка, а сама улыбается и разливает вино. – Клади салатики. У меня новая повариха. Она из ресторана ушла. Точнее, ее ушли. У меня перекантовывается. И выпендривается, конечно. Но вкусно. Высокая кухня бывает вполне съедобной. Даже парни жрут. Так чем там тебе Лешка не угодил? Я вздыхаю. Хороший вопрос. Можно я отвечу: ничем. Именно поэтому я и хочу от него избавиться. Но я же приехала на своеобразную психотерапевтическую беседу с подругой. Надо что-то из себя выжимать. Мне же легче будет принять осознанное, взвешенное решение (о чем это я? – я и осознанное, взвешенное решение?). – Рита, он просто мне надоел. Я его не люблю. – Дело в Сергее? – она смотрит на меня, как инквизитор. – Не-е-ет! Что ты! Дело во мне, – оправдываюсь я. Как будто нельзя хотеть бросить одного мужчину, не влюбившись в другого. Почему должна быть замена? А тогда да, ты будешь выглядеть чудовищем, но понятным чудовищем, но не таким, которого надо срочно усыпить. – То есть, ты с Сергеем не общаешься? – сейчас Рита достанет пыточные инструменты. Я уже ее боюсь. И врать мне ей сложно. – Это нельзя назвать общением, – оправдываюсь я. – Значит, все-таки общаетесь, – констатирует она. – Колись! Я колюсь, хотя считаю свой грех крохотным и недостойным внимания: – Он меня поздравил с Новым годом. Рит, я же вежливый человек. Я ему ответила. Рит, не сразу! Почти через двенадцать часов! – Каков подвиг! Сообщение сразу увидела? – Нет. Когда увидела, тогда и ответила. Согласна, это считается за сразу. Хорошо. Он мне прислал в ответ стикер с подарком, а я ему стикер со снежным шаром, – мне становится стыдно. Все реально выглядит, словно нам лет шестнадцать. – Ага! – Рита дожевывает кусок ветчины. – Ты даже помнишь, какими стикерами вы обменялись! Это о многом говорит. – Да? Разве? – Да. Так, еще контакты были? – Честно говоря, были. Я его спросила, ехать ли мне в Китай, если не хочется, – признаюсь я в инициированном мной февральском контакте. – Но больше ни-ни! – Ничего себе! Зачем ты его спрашивала? Интересно, что он ответил. Уверена, что ехать не советовал. – Не советовал, – киваю. – Но только потому, что я не хочу. Он спросил, хочу ли я. Я ответила, что нет. Он и написал, что не надо, если нет желания. Рита забрала у меня телефон и прочитала нашу короткую переписку. – Опять стикеры. Ребят, вы влюблены. А Лешке страдай. Хороший ведь мужик, – опять похвалила она моего сожителя. – Рита, ну какое «влюблены». Мы два раза переписывались. Два! Один из которых был обычным поздравлением с праздником. Но если бы он тогда меня не поздравил, я бы ему про Китай не написала. А стикеры тут причем? Нам надо как-то закончить разговор. Вот мы и заканчиваем. Минут пять звенят вилки и ножи. Рита обдумывает следующий шаг. Я думаю над своей защитой. У нас идет игра. Если я ее проиграю, то придется остаться с Лешкой. Если выиграю, то уеду с благословением подруги. – Как ты видишь свою дальнейшую жизнь? – неожиданно спрашивает Рита. – Ты не работаешь, останешься одна. Я понимаю, что с финансами у тебя все окей, но ты же целыми днями дома. Сойдешь с ума. Тогда надо работу искать. – Согласна, – теперь уже я дожевываю салат с морскими гадами, поэтому минуту молчу, чтобы не говорить с набитым ртом. – Работу искать надо. Я подумаю над этим. Пока не знаю, куда податься. Снова в банк идти совсем неохота. Но это не имеет значения. Я реально спокойно сижу дома. Если бы Лешка не возвращался вечерами и не был бы дома в выходные, цены бы ему не было. Как раньше, знаешь, когда он мне встречался в лифте или на парковке. Не чаще. Рита вздыхает. – Не могу себя представить без семьи. Мне достаточно времени, когда парни в школе и на работе. Вечером я рада их видеть, хотя бесят часто, – она смеется. – Но ты – другой человек. Или надо было рано, как я, замуж выходить. Глядишь, привыкла бы. А с Сергеем смотри, может вам с ним так и надо – общаться потихоньку, друг друга узнавать. Домой я еду, приняв окончательное решение. Рита знает, если мне втемяшилось что-то в голову, я все равно сделаю. Лучше сделать быстрее и не изводить себя. Мы с ней прорепетировали разные фразы, которые можно сказать Лешке. Как ни крути, но складывались они плохо. – Он обидится, Вер, как бы ты ему ни сказала. В общем, говори, как получится. Так что я еду и в такси прокручиваю возможные сценарии. Они у меня уже крутятся в голове, как заезженная пластинка. Дома пока пусто. Я специально приехала до девяти, чтобы настроиться на разговор. Неожиданно я понимаю – совсем подло делать это вечером буднего дня, когда завтра у человека тоже рабочий. Как ни паршиво, а признание придется перенести на субботу. Но судьба-злодейка подталкивает к роковому шагу: за ужином Лешка говорит, что пора оформлять поездку – покупать билеты, иначе, их может не остаться. – Туда много народу собирается, – объясняет он. – Сейчас китайский рынок – наше все, – слышу я до боли знакомую фразу. – У нас уже человек пятнадцать едет. У кого «у нас» я не спрашиваю. Какая-то компания фанатов автомобилей и гонок. Владельцы крутых автосервисов. Они все мне представляются похожими на Лешку: светловолосыми, коренастыми, невысокого роста. Все дружно чинят машины и смотрят вечерами «Формулу Один». С последним пунктом я точно не промахнулась: иногда Лешка ходит в паб, где с друзьями смотрит гонки. Меня звал, но тут уж я проявила стойкость характера. Я возвращаюсь мыслями к Пекину и понимаю, что до выходных не дотяну. – Леш, ты меня прости, но я не поеду, – мямлю. Он отрывается от еды и разводит руками, в одной – нож, в другой – вилка. – Я чувствовал, что ты не хочешь. Понимаю. Тебе выставка не интересна, а я на ней буду пропадать целыми днями. Жаль, конечно, что не получилось организовать поездку иначе. Тебе тут скучать. Я-то ладно: у нас там будет куча дел. Ого, понимаю, что вляпалась: он думает только о Пекине и считает, что мой отказ туда ехать не является колокольным звоном, возвещающем о чем-то более серьезном. Моя речь разваливается на две части: отказ ехать в Пекин и объявление о расставании. – Это ж хорошо, – говорит мне Ритка на следующий день, когда я ей по телефону докладываю ситуацию. – Одна большая, неприятная новость хуже, чем две, из которых, как я поняла, первая, о Пекине, его не сильно расстроила. Приедет, сообщишь вторую, более печальную. – Мне еще ждать? Приезда его ждать? – я не верю своим ушам. – Я уже настроилась на свободу! – Так, фактически, тебе остался месяц. Потом Лешка уедет. Пусть едет в хорошем настроении. Потерпи. Чего особо терпеть-то? Не хочешь – не готовь. А хочешь, я тебе судочки буду присылать с тем, что приготовит моя повариха? Порадуешь Лешку напоследок. Я отказываюсь от высокой кухни. Мне тошнехонько. Чувствую себя заключенным, которому до выхода из тюрьмы оставалось пару дней, а тут перенесли на месяц. И вроде точно обещали, но не уверены. Чем дольше откладывать, тем меньше шансов выйти – так это работает. Ты хочешь уйти, выйти – уходи, выходи. Наплюй на чувства другого, займись собой. Я повторяю, что должна думать о себе. И Лешка особо не страдает от того, что едет в Китай один. Почему он будет страдать из-за нашего расставания? Чего щадить его чувства? Может, он тоже меня не любит, и лишь обстоятельства бросили его в мои объятия? С Сергеем мы не переписываемся, но почему-то я снова ощущаю его присутствие и жалею, что продала портрет. Ему, кстати, продала. Забавно. Уверена, он думает обо мне. И я ему, получается, с Лешкой изменяю. Из-за этого секс с Лешей, который был в общем-то не плох, тоже становится в тягость – это же измена. Я запутываюсь еще сильнее. Или, наоборот, моя жизнь с Лешкой – измена лунному мужу. Мне бы понять, разобраться. Но не получается. Поездку оформляет Лешка на себя, ничего не подозревая. – Мы все едем холостяками, – шутит он, – Никто из наших дам не захотел ехать с нами. То есть, я – его дама? Вот как он это воспринимает. Я не одинока. Благодаря другим «дамам», которым тоже нафиг сдался автосалон в Пекине, я одна из. Я не выделяюсь из общей массы. Я понятна. Меня, в кои-то веки, не считают странной. Я вписываюсь. Но теперь еще сложнее выпутываться и запускать вторую фазу – окончательное расставание. В аэропорт он едет на такси. Я даже предлагаю его проводить и отвезти на своем мини – нет, за руль его спортивной тачки я не сяду. Лешка отказывается: – Спасибо, Верунчик, но зачем тебе тащиться в аэропорт? Доеду на такси. Он берет чемодан и тащит его к лифту. – Веди себя хорошо! – напутствует он. – И ты тоже! – кричу я закрывающимся дверям. Дома стоит звенящая тишина. Казалось бы, Лешки днем не бывает, но его отъезд в будний день производит впечатление праздника. Хочется запустить воздушные шары и прыгать от радости. Я иду на кухню: на столе остатки еды. В этот раз Лешка не успел помыть посуду. Достаю бутылку, ставлю бокал. Прежде чем начать праздник, звоню своей бывшей домработнице. – Простите, у вас найдется время навести у меня порядок? Да? Отлично! Завтра часам к десяти будет удобно? Отлично! Уборка капитальная, имейте в виду. Я не справлялась. Женщина смеется и обещает навести зеркальный блеск. Я ставлю второй бокал напротив своего. – Выпьем, лунный муж, за мою свободу. Что ты там делаешь сейчас? Давно мне не писал ничего. Скучаю! Но я не отправляю Сергею сообщение. Ведь если мы пишем друг другу по очереди, то наступила его очередь. Твой ход, Серега!