Глава 22

Лида стояла у огромного панорамного окна, не отводя взгляда от открывающегося пейзажа. Сколько бы она ни смотрела, всегда находила что-то новое: излом скал, игры теней и солнечных лучей, шапки заснеженных вершин.

Шале, из которого Лида любовалась красотами, находилось недалеко от Верье – горнолыжного курорта во франкоговорящей части Швейцарии. В самом посёлке Лида побывала несколько раз, но подъёмники игнорировала. Может быть в следующем году, если наберётся смелости встать на лыжи, конечно.

Шёл месяц март, на улице стояла плюсовая температура, яркие солнечные лучи отражались от белоснежных пейзажей. Никогда раньше Лида не видела такого снега – удивительного, искрящегося, пахнущего по-особенному свежо. Впрочем, Ваня с улыбкой говорил, что дело в беременности, а не в снеге. Он всегда делал вид, что не видит, если Лида не выдерживала и украдкой глотала белое лакомство.

Жизнь Лиды безвозвратно менялась, но здесь, в небольшом, по меркам Фроловых, доме, она не ощущала перемен, лишь счастье, которым наслаждалась каждый момент жизни.

В клинике Иван провёл больше двух месяцев, перенёс несколько операций. Сейчас он трижды в неделю посещал реабилитационный центр и занимался дома с тренером, постепенно приходя в форму. Одно время сильно похудел, ослаб, бывали дни, когда поднять голову с подушки становилось подвигом. Тогда Лида не отходила от Вани ни на шаг, освоив непростой труд сиделки.

Естественно, у Фролова Ивана Ефремовича был целый штат специально обученных людей, умеющих правильно ухаживать за пациентом, но Лида ухаживала за любимым человеком, а не за безликим работодателем, и была свято убеждена, что это поможет Ване скорее пойти на поправку.

Как мама Вани ежедневно приносила собственноручно приготовленные бульоны, считая, что лишь ей под силу правильно накормить ослабевшего сына, так и Лида верила, что помощь её рук обязательно сотворит чудо.

Ваня спорил, отправлял Лиду отдыхать, в конце концов смирился и с постоянным присутствием будущей жены, и с Марселем, просиживающим круглые сутки в палате. И с визитами матери, ревностно следящей за персоналом, и с заботой отца о бизнесе. Однажды Лида посмотрела со стороны на происходящее и поняла, что стала частью семьи Фроловых. Вот такая, какая есть. Не яркая, как экзотическая бабочка, не привлекающая к себе внимание одним внешним видом. Без редкого хобби, престижной работы, без всего, что и ценится в женщинах этого круга. Неожиданное, сметающее с ног открытие. Лида наверняка смутилась бы, принялась анализировать, искать подвох, но в то время она была настолько поглощена состоянием Вани, что упади рядом метеорит – не заметила бы.

После клиники они перебрались сюда. Они – это Иван, Марсель и Лида. Родители Ивана отправились в свой замок. Жить под одной крышей взрослым людям, как минимум, странно. Ефрем Иванович приезжал раз в неделю, вдвоём с Иваном они закрывались в кабинете, иногда к ним присоединялся изворотливый как уж Милославский.

Кстати, о Милославском. Как только Ивану стало по-настоящему легче, он подтвердил слова отца и попросил Лиду – вернее настоял, – обратиться к Милославскому за консультацией.

– Он работает на Фроловых, – засмеялась Лида, ещё не ведая, в какую историю впутывается. – Разве не очевидно, что в случае проблем будет не на моей стороне.

– Семейный юрист из Милославского, как из слона балерина, он может посоветовать толковых поверенных, которым ободрать Фролова до коронок на зубах – дело профессиональной чести.

«Глупость какая… Глупость! Глупость!» – подумала Лида, но обратилась к Милославскому.

Тот похлопал глазами, как блудливая рыба, протёр лысину и елейно пропел, что сделает всё от него зависящее, почтёт за честь оказать услугу самой Лидии Константиновне. «Самой»! Ни больше, ни меньше, а «самой».

Лида слушала Милославского и думала, что, должно быть, обратиться к нему – верх необдуманности. С другой стороны, откуда Лидии взять целый штат адвокатов? Где найти надёжную юридическую контору? Каким образом разобраться, что тебя не водят за нос? Шансы нарваться на обманщиков точно такие же, как и с Милославским. Однако, толики уверенности хотелось, если не для себя, то для малыша, который рос под сердцем, так что Лида рискнула.

Милославский выдал список «проверенных людей», оказавшихся адвокатами-международниками, другими словами, специалистами экстра-класса. Лида показала список Ивану, тот пробежался взглядом, одобрительно кивнул, на этом его вмешательство закончилось. Оплачивала услуги Лида сама, из денег, которые теперь лежали на её личном счёте, открытом по распоряжению Ивана почти сразу по приезду в Швейцарию.

– Лида, у меня нет ни сил, ни желания отслеживать твои расходы «на шпильки». У моей женщины должны быть личные средства, мне кажется, это очевидно.

Была ли это уловка со стороны Ивана или действительно «на шпильки» у людей уровня Фролова полагались настолько огромные суммы, Лида не могла ответить, но то, что она вольна в своих действиях, в выборе юридического агентства, радовало.

После нескольких встреч, Лида выбрала того, кто будет представлять её интересы. Обговорила детали, наивно полагая, что подпишет несколько бумаг, и на этом волокита закончится. Не тут-то было!

Два юридических отряда – со стороны Фролова Ивана Ефремовича и Кондрашовой Лидии Константиновны – вступили в схватку за шкуру неубитого медведя. Пока Иван боролся за жизнь, его адвокаты боролись за каждый цент на его счетах. Пока Лида думала о малыше, растущем под сердцем, наслаждалась, вопреки всему происходящему, каждой секундой своего положения – её адвокаты хладнокровно просчитывали плюсы и минусы положения младенца.

– Лидия Константиновна, – отчитывала её адвокат – женщина молодая, цепкая, на удивление привлекательная, и с титановым стержнем внутри. – Вы обязаны внимательно ознакомиться с тем, что я вам прислала. На кону не только ваше благополучие, но и моя репутация.

Не прошло и двух месяцев, как между противоборствующими лагерями были достигнуты предварительные соглашения, подписан брачный контракт, который должен вступить в силу после заключения брака. До этого момента Лиду защищала огромная кипа договоров, регламентирующих каждый вдох с двух сторон, а также действия близких и дальних родственников.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Последний раз адвокаты встречались в зале для переговоров швейцарского офиса Фролова, присутствовали Иван Ефремович собственной персоной и Лида, наблюдавшая за всем будто со стороны. Она изо всех сил старалась разобраться в том, что говорит сонм юристов, представителей, поверенных с двух сторон, вчитывалась в каждое слово, перед тем, как поставить подпись.

В тот день Иван пригласил Лиду в ресторан, однако к концу переговоров стал настолько бледен, что Лида решительно отмела приглашение, дав распоряжение водителю отправляться в шале под Верье.

– Всё происходящее напоминает цирк, – пробурчала Лида на заднем сидении седана.

– Теперь – это твоя жизнь, – возразил Иван.

Лида тогда вздохнула, и как бы ни было непривычно, стала стараться вписаться в новые, отчаянно давящие на неё реалии.

Под Верье приспосабливаться оказалось значительно проще, чем где либо. Небольшое уютное шале, отличающееся от особняка, оставшегося в родных краях. Всего два этажа, три спальни, две просторные веранды с видом на горные и лесные пейзажи. Несколько обязательных комнат, вроде рабочего кабинета и спортивного зала, ставшего в последнее время актуальным как никогда. Маленькая деревушка, большей частью населённая обеспеченными людьми, по-европейски демократично одевающимися и без пафоса общающимися.

В глубине души Лида хотела бы провести в крошечном местечке на юге Швейцарии всю жизнь, жаль, что это было невозможно. Бизнес Ивана был в России, основные связи, необходимые знакомства – там же. Лида скучала по своему клубу, мальчишкам и девчонкам, исправно присылающим сообщения с пожеланиями скорейшего выздоровления. Официально Лида находилась на больничном, уволиться, что было логичным шагом, она не решалась. Издали следила за успехами малышни, общалась с муниципалами, помогала коллегам в сложных ситуациях.

Лида вынырнула из воспоминаний, вернулась к делам насущным. Взяла телефон, набрала номер дедушки. Всё время, что жила в Швейцарии, тревога за родного человека не покидала её. Расстояние от квартирки в пятиэтажке до дачного посёлка, где обосновался бодрый пенсионер, несравнимо меньше, чем между Верье и дачей. И даже с возможностями Ивана добраться из Швейцарии по щелчку пальцев не получится.

Она уговаривала дедушку вернуться в квартиру, там доступная медицинская помощь ближе. Предлагала приехать погостить к ним в Швейцарию – Иван был не против, – но упрямый дед оставался непреклонен.

– Что мне в городе делать? – возражал он. – В Швейцарии этой вашей? На горы любоваться? Видал я горы, на Эльбрус, было дело, поднимался, вот это – горы! Хозяйство своё куда дену? Снова Тому просить? Скоро весна, огородом надо заниматься, сарай уткам строить. Дел полно, некогда мне на красоты любоваться. Отдыхай, сил набирайся, себя береги, чтобы я спокоен был.

– Отдыхаю, дедушка, – стараясь не показывать расстройства, отвечала Лида. – У тебя все лекарства есть?

– Я теперь как барин живу, – пенсионер смеялся в трубку. – Лекарства, продукты на дом привозят. Не успеешь подумать, Володя уже на пороге, – роль курьера исправно выполнял Владимир, оставшийся на родине.

– Завтра позвоню, – пообещала Лида.

– До завтра.

Лида ещё немного постояла у окна. Как же невыносимо красиво! Отчего-то радостно, словно невидимые колокольчики разносят ликование по всему телу.

Дзин-дзинь-дзинь! От макушки до пяток. Дзинь-дзинь-дзинь! Мягкое, умиротворяющее, поднимающее над реальностью чувство растекалось в животе. Дзинь-дзинь-дзинь…

Приложила руку к животу, шевеление малыша ещё не ощущалось, скорее это было воображение. Лида знала, там, скрытый завесой тайны, растёт её крошка. Ребёнок, о котором она долго, отчаянно мечтала, была готова на всё, что угодно, на самые безумные поступки, не свойственные ей никогда в жизни. Отчаялась, запретила себе думать, представлять, сравняла мечту с ничем, с пылью под ногами, лишь бы пережить, перестроиться, принять….

И вот, как высший дар – беременность. Жизнь Ивана, как следующий щедрый подарок судьбы, за который Лида не ведала, как благодарить провидение. Потому просто позволяла себе быть отчаянно счастливой, звенящей, как капель под полуденным солнцем Швейцарии.

Оторвавшись, наконец, от пейзажа, вышла из комнаты. Прошла по коридору, остановилась у комнаты Марселя, услышав голос Димки Мизурина, для его ученика – Дмитрия Сергеевича. Марсель вернулся в частную школу, сразу перешёл на экстернат. Вскоре Лида выяснила, что у талантливого математика провалы по большинству гуманитарных предметов, пожалуй, кроме иностранных языков. Французского, потому что рос билингвом. Английского, как второго, обязательного в многочисленных поездках, лагерях отдыха. Сильный провал произошёл во время учёбы в сто семидесятой – неминуемые последствия узко-специализированного образования, начиная со среднего звена школы.

Пришлось нагонять. Лида взяла под свой контроль занятия, изо всех сил старясь балансировать на грани между дружескими отношениями и опекой. Сложно найти подход к умному подростку, имеющему на всё происходящее своё обоснованное мнение, но… у Лиды получилось.

Лиде тоже постоянно требовалась помощь Марселя. Так и жили, она помогала парню с гуманитарными предметами, благо программа в средней школе несложная, всегда можно обратиться к специалисту. Марсель оказывал Лиде поддержку в быту. Поначалу она в магазин не могла выйти без помощи.

Заикнись она Ивану, ей мгновенно приставили бы переводчика, носильщика, пару охранников во главе с Игнатом Станиславовичем, но просить ослабевшего после операций Ваню не хотелось. На помощь пришёл Марсель. Сначала Лида его искренне попросила несколько раз, позже он сам вызывался стать провожатым. По пути болтал, делился планами, нехитрыми секретами. Под Верье познакомил со своими друзьями-приятелями. Оказалось, в Швейцарии у него есть знакомцы, с которыми он с большим удовольствием общался. С некоторыми дружил с самого крохотного возраста, с того времени, когда проводил в этом месте рядом с бабушкой по полгода. Именно одному из них, как стало известно впоследствии, звонил Марсель в день своего злосчастного побега через школьное окно. Обычная мальчишеская беседа.

Окончательно сблизила Марселя и Лиду забота о Борще. Подросшего пса доставили самолётом, не просто так, а личным, в сопровождении кинолога. У хвостатого не стояло необходимой прививки, а у одиннадцатилетнего хозяина не хватило терпения ждать. Щенка посадили на карантин. Изворотливый Милославский сделал всё, чтобы щенка обустроили как можно ближе к месту жительства Фроловых, и каждый день Марсель и Лида навещали Борща. Во время поездки и игр с питомцем всегда находилась тема для разговоров, так, на мягких, вернее, суетливых лапах здоровенного щенка, Лида нашла общий язык с Марселем.

Мамой Марсель её не считал, и никогда считать не начнёт. Взрослый не по годам, воспитанный отцом и дедом, он здраво смотрел на окружающий мир. Время от времени, из чувства юношеского противоречия, пытался с ним бороться. Юный, противоречащий сам себе и миру Дон Кихот.

Марсель отлично знал, кто его мать. После эмоционального выступления Мишель Ришар в холле особняка Фроловых осталось неприятное, склизкое послевкусие.

Первое время все были озадачены здоровьем Ивана, не вспоминали о Мишель, постепенно страсти утихли, жизнь налаживалась, вопрос отношений Марселя и Мишель повисли в воздухе.

Лида была той, кто предложил Ивану устроить встречу Марселя с матерью. Выходило, что Иван всегда говорил правду, Мишель действительно отказалась от сына, не думала, не вспоминала о нём почти десять лет. Объявилась лишь тогда, когда забрезжило огромное наследство на имя мальчика. Но в любом случае, какой бы ни была Мишель – она биологическая мать Марселя. Ребёнку необходимо разобраться в своих чувствах, найти хрупкое равновесие, бесконечные сомнения не пойдут на пользу юному нигилисту.

Иван взял на раздумье сутки, на следующий день долго разговаривал с Марселем. Лида не вмешивалась в приватную беседу отца и сына, не считала корректным. Через несколько дней Мишель Ришар прилетела в Швейцарию для встречи с сыном. Они провели вместе целый день. О чём говорили, Лида не знала, если Марсель поделился впечатлениями, то с отцом. У неё ещё была не та степень доверия, Лида это понимала и не обижалась. Напротив, считала такое положение вещей правильным: самый важный поверенный сына – единственный родитель, который никогда, ни при каких обстоятельствах не подорвёт его доверия.

Несколько дней после злополучной встречи парнишка был похож на встревоженного ежонка. Лиде хотелось подойти, пригладить взъерошенные иголки, но она уважала личное пространство Марселя, терпеливо ждала, когда он сам заговорит о случившемся.

И он заговорил. По пути к Борщу.

– Хорошо, что у моего брата или сестры будет мама, – вдруг сказал он. – Психологи пишут – маленькому ребёнку сильно мама нужна.

Снова пытался решить внутренние противоречия с помощью специализированной литературы – догадалась Лида.

– А тебе… нужна мама? – осторожно спросила Лида, словно встала на противопехотную мину.

– Я не маленький ребёнок, – отсёк Марсель. – И у меня есть мать, – продолжил, выбрав слово «мать», не «мама». – Мне нужно было понять кое-что, обязательно понять. Совсем скоро я буду иметь право принимать решения, значит, только я отвечаю за свои действия.

– Логично, – Лида кивнула.

– Я сказал Мишель Ришар, что не могу считать её мамой. Мне непонятно, почему родители бросают детей, но здорово, что она бросила меня. И здорово, если моего брата или сестру никто из родителей не бросит. Хочу, чтобы мелкий рос в полной семье, – вдруг добавил он. – Научу его в шахматы играть, появится в семье тот, кто мне проигрывает! – увёл он сложный разговор в сторону, давая понять – дальше запретная территория.

Лида засмеялась, отдавая должное дипломатическим способностям Марселя, его чувству юмора. Шахматы были печалью парня. Виртуально он выигрывал почти у всех соперников, а дома, в кругу семьи, стабильно терпел поражение от отца и деда. Она даже разок попросила Ивана поддаться мальчику. Что за принципиальность, в самом деле? Неужели сложно уступить ребёнку? В Лиде поднимала голову мать-наседка, та самая, которую часто приходилось осаживать в других женщинах, работая детским психологом.

– Как, по-твоему, он научится играть, если ему поддаваться?

– Проигрыш не мотивирует, Ваня!

– Проигрыш не мотивирует слабаков. Марсель – сильный, умный парень. Он научится играть, главное, выигрывать.

– Иногда мне страшно рожать тебе мальчика, – фыркнула Лида.

– Роди девочку, обещаю всегда проигрывать ей в шахматы, разрешать кормить меня из кукольной посудки тортом из песка и скупать половину Миланской недели моды. А знаешь что, лучше две девочки!

– Там точно один ребёнок, – улыбнулась Лида на неожиданное предложение.

– Позже. Суррогатное материнство, если второй раз не выйдет естественным путём или ты больше не захочешь проходить через беременность и роды. Подумай над этим.

Лида распахнула глаза. «Не захочешь проходить через беременность?» Последствия ушиба головного мозга?.. Беременность – лучшее, что с ней случилось. Лучшее, что могло случиться. Даже если бы она сейчас не имела возможности встать с кровати, чтобы сохранить малыша, а не чувствовала себя настолько хорошо, что порой было страшно сглазить саму себя, она была бы безусловно счастлива. Всё существование Лиды приобретало смысл. Мир становился чётким, ярким, невыносимо прекрасным, ведь скоро, меньше чем через полгода её малыш увидит этот самый мир. Видимо, мужчины действительно иначе устроены, если такая глупость в голову приходит.

– Я подумаю, – всё, что ответила тогда Лида.

Марсель выскочил из комнаты, едва не сбив Лиду с ног, буркнул дежурное извинение, понёсся вниз, к отцу. Открытая дверь в комнату продемонстрировала, что подростки, независимо от достатка в семье, всегда подростки. Лида готова была поклясться, что гора каких-то деталей, абсолютно загадочного для неё предназначения, вопреки законам природы скоро покроется лишайниками и мхом. Помощнице по хозяйству был дан строгий, однозначный запрет на уборку в комнате Фролова-младшего, сам же хозяин комнаты до подобных мелочей не опускался.

В мониторе, направленном прямо на дверь, мелькало изображение преподавателя математики, инженерного 3D-конструирования и программирования. Трудно не узнать настолько незабываемую внешность. Преподавателя порекомендовал Димка Мизурин. О том, что между Лидой и Димой едва не проскочила искра, никто не вспоминал, а может, Лида придумала себе ухаживания Мизурина. О личной жизни приятеля она по-прежнему ничего не знала. Он с радостью согласился вести свой предмет у Марселя удалённо, деньги учителю лишними не бывают, к тому же Марсель – способный парень, заниматься с таким одно удовольствие. Готовить же к соревнованиям, олимпиадам ожидаемо отказался.

– У меня есть ученик, заканчивает универ. Ему нужны деньги, Марселю педагог.

– Только заканчивает? – Лида с сомнением посмотрела на экран монитора, тогда они беседовали «лично».

– Поверь, он тот, кто нужен Марселю.

Впервые в жизни Лида испытала желание вслух материться, когда увидела этого «педагога»: едва старше двадцати лет, взлохмаченные волосы собраны в высокий кривой хвост, пирсинг по уху, в носу, в брови, татуировки на скулах. А лексикон? А имя? «Называй меня Виссарион». Виссарион! По паспорту Александр.

Марсель мгновенно нашёл общий язык с парнем, вскоре настолько загорелся предметом, что подпрыгивал в нетерпении, ожидая урок. Созванивался с Александром во внеурочное время, спрашивал, требовал, тормошил, фонтанировал идеями. Виссарион подталкивал мысли парнишки, Марсель хватался за ниточки-зацепки и решал, решал, решал задачки, перескакивая от одной повышенной сложности к другой.

Борец с миром начал находить гармонию с этим самым миром. У него были приятели, с которыми он проводил время в обыкновенных мальчишеских забавах. Отправлялся в Верье катать на сноуборде, трескал неодобряемый бабушкой фастфуд. Осваивал школьную программу согласно возрасту, ненавидя всеми фибрами души некоторые предметы, как это и полагается мальчишке. У него было увлечение, грозившее стать делом жизни – драгоценная математика и её производные. Видя математические способности Лиды, в нём зрела уверенность – всегда выигрывать в шахматы у младшего брата. Главное – его отец был жив и практически здоров. Жив!

Отлично для почти двенадцати лет.

Лида спустилась на первый этаж, подошла к двери в просторный холл, увидела, как Марсель что-то рассказывает отцу, эмоционально жестикулируя. Накинула куртку, выбралась на крыльцо. Встрепенувшийся Борщ оглянулся на вышедшую из дома. С энтузиазмом завилял хвостом, ринулся на хозяйку.

Ура! Сейчас с хорошим мальчиком поиграют! И почешут, и даже угостят вкусняшкой! Правда? Правда же?

Не отказывать же хвостатому, тем более после того, как тот честно отсидел на карантине, доказав чиновникам, что он порядочный пёс. Лида почесала густой загривок, взяла мячик, вернее, то, что от него осталось, закинула настолько далеко, насколько смогла. Отлично, заодно разомнётся.

С утра Лида разоспалась, завтрак готовила домработница – девятнадцатилетняя Миа, – она же накрывала стол Ивану с Марселем, отправилась в магазин за свежими продуктами. Лида же проспала до обеда, и всё, что успела до выхода на свежий воздух: перекусить, полюбоваться на пейзаж, позвонить дедушке и вот… играет с Борщом.