Глава 3. Тихо, Стерва идёт!

— Тихо, наша Стерва идёт! — зашептала секретарша главному бухгалтеру, пока они бессовестно чесали языком в коридоре.

Алеся Алексеевна вышла из лифта и, чеканя шаг на высоких каблуках, как генерал на плацу, прошла привычный путь до своего кабинета. Она высоко держала подбородок, не глядя по сторонам, отвечая на приветствия сотрудников лёгким кивком головы. Её бёдра, затянутые в узкую юбку-карандаш выписывали восьмёрки, оставляя за собой попытки мужчин разглядеть её задницу. Мужчины… Она давно привыкла к вечно голодным взглядам от них в свою сторону. Да, красотой её мать природа не обделила — точёная фигурка, выдающаяся грудь, правильные черты лица, чуть вздёрнутый носик и пухлые губы, которые были даны не генами, а сотворены руками чудо-косметолога. Внешность можно было назвать кукольной, вот только выражение лица и взгляд — стервозные, как ей постоянно говорили знакомые и не очень. Алеся знала, что за глаза её, финансового директора и первого заместителя гендира, в коллективе называли не иначе как Стерва. И её это нисколько не оскорбляло, ведь она от и до соответствовала данному статусу.

Незамужняя женщина под тридцать на высокой должности, не нуждающаяся в деньгах и богатом спонсоре, красивая, острая на язык, образованная и умная, к тому же строгий и требовательный руководитель в алкогольном бизнесе, где её окружали только мужчины. Куколка бы там не выдержала, зато стерва отлично вписалась. Алеся чувствовала себя как акула в родном океане. Её боялся даже её непосредственный начальник Оладушкин Александр Иваныч, и это было ей только на руку. Главным его достоинством было то, что он не лез под юбку и не делал двусмысленных намёков. Она это пресекла сразу, выставив счёт за оскорбление своего достоинства. Алеся и зарплату сама себе выставила, когда Оладушкин не смог двух слов связать на её собеседовании.

Алеся грустно вздохнула, открывая дверь своего кабинета, жаль бедного Сашеньку. Вчера владельца компании «Русалкопрома» сместили с поста, а Алеся до трёх часов ночи отстирывала его кровь с дорогого кашемирового свитера.

Она не успела сделать шаг к своему столу, который был уже занят мужчиной, он вальяжно сидел в ЕЁ кресле, закинув ноги в не очень чистых ботинках на стол, и читал ЕЁ книгу.

— Опаздываете, Алеся Алексевна, строгий выговор. Как будете отрабатывать опоздание? — хмыкнул тот, кто пустил кровь бедному Сашеньке, и тот верещал, как свинка перед убоем.

Алеся слегка приподняла одну бровь, закрыла за собой дверь, повесила пальто в шкаф и переодела ботильоны на туфельки. Всё это она проделывала никуда не торопясь, под пристальным взглядом мужчины, в руках которого вчера был пистолет, а заодно жизнь Алеси и Блинчика, как он его называл.

Мужчина с интересом разглядывал стервозную суку, которая не удостоила его ни единым словом приветствия. Она удивила его вчера своим олимпийским спокойствием. Женщина с сильным характером, как ему говорили, но мягким нежным именем, сидела на стуле в наручниках рядом со своим боссом и в её глазах не было ни слезинки, руки не дрожали, а лицо было бесстрастным, как восковая маска. Когда Назар выстрелил, он мог поклясться, что она даже не моргнула, он посмотрел на пол под её стул, не обоссалась ли она от страха? Нет. А вот её шеф — да.

Алеся же без страха смотрела прямо ему в глаза, он никак не мог разобрать какого они цвета. Впрочем, откуда было Назару знать, что этим не мог похвастаться ни один подчинённый Мироновой.

Они настолько боялись заглянуть этой кобре в глаза, находясь в опасной близости к её ядовитым клыкам, что вверх предпочитали не смотреть. Покорно опуская виноватые очи ей в ноги, они следовали вечным заветам Петра Великого — «подчинённый перед лицом начальствующим должен иметь вид лихой и придурковатый, дабы разумением своим не смущать начальство».

Алеся подошла к своему новому боссу, упёрла руки на тонкой талии и свысока посмотрела на мужчину, оценивая его внешность при свете дня. Ему было тридцать шесть, а выглядел он постарше, вот, что делает с человеком десять лет тюрьмы — отнимает еще лет пять сверху.

— Руководство не опаздывает, оно задерживается. — холодно сказала она, бросая неодобрительный взгляд на его грязные ботинки огромного размера. — Вы, Оскар Назарович, теперь тоже руководство, у нас в компании принят определённый дресс-код, прошу вас ему соответствовать. Не отрывайтесь от коллектива, мы серьёзная компания.

Назар усмехнулся, осматривая свои рваные джинсы, футболку с логотипом группы ACDC и толстовку, которую даже не переодел со вчерашнего дня. Брови Стервы удивлённо поползли вверх, когда она увидела капли крови на его манжете.

— Это вы, Алеська Алексевна, теперь генеральный директор и руководитель, как я вам вчера доходчиво объяснил. А я… как вы там меня вчера назвали? Царь бандерлогов с нахальной рожей?

Он будто играл с ней в ролевую игру, нарочито вежливо обращаясь к ней на «вы». Алеся таких игроманов терпеть не могла. Всё, что она хотела делать на работе — это зарабатывать деньги, а не играть.

— Рада, что вы запомнили, не такой уж вы и глупый, как мне показалось вчера. Могу я сесть за своё рабочее место? У меня два созвона до обеда и три после, тратить время на перепалки с вами у меня нет желания. И, настоятельно прошу не называть меня Алеськой.

— Иначе что? — усмехнулся он.

— Иначе я буду называть вас Назар, хотя для всех вы Оскар Назарович Чернов, а на самом деле фамилия ваша другая и до поры до времени об этом нужно молчать, так ведь?

Плечистый мужчина с нахальной рожей медленно убрал ноги со стола Алеси, стиснул челюсть и также медленно встал с её кресла. Он был на голову выше неё, косая сажень в плечах, бычья шея, сильные руки, которые он сжал в кулаки. Алеся предполагала, что баб на его пути просто сносило его мужественностью и они валялись штабелями на обочине дороги, по которой Назар прошёл, оставляя свои мужские феромоны шлейфом после себя.

— Я вам настоятельно рекомендую, забыть всё, что вы вчера услышали и не открывать рот, если вас не просят, Алеся. Я оставил вас в компании и дал новую должность, повысив зарплату в три раза, так что побольше бы уважения к тому, кто сверху. А ведь вы могли бы, Алесенька, отправиться туда, куда ваш бывший босс уехал.

— У меня нет родственников на Колыме, к счастью. Моему, не его. У вас всё Оскар Назарович? Или мне называть вас Бандерлог? По-моему, очень красиво, вам идёт. — улыбнулась ему Алеся искренне и от всей сучьей души.

— Называй меня хозяин.

— Значит, Бандерлог? Я правильно расслышала? — усмехнулась Алеся, садясь на своё место.

Назар дернул её стул на колесиках к себе, подался вперед, опустил свои большие ладони на подлокотники её кресла и уставился в её глаза — безразличные и холодные. Она всё также смотрела на него без тени страха на лице, может, немного любопытства и на этом всё.

— Не зарывайся, Стервозина, иначе я устрою головомойку твоей блондинистой голове, которая, как мне говорили, всё же умная. — рявкнул он ей прямо в лицо. — Но пока ты ведешь себя, как дура. Не дерзи мне, детка, делай, как договорились. Ты меня поняла?

— Поняла, что-то ещё? — надменно приподняла она бровь.

Назар усмехнулся, мимика у неё была подвижная, несмотря на то, что на лице как будто застыла маска стервы, бровями она двигала независимо друг от друга, выглядело очень забавно, даже мило.

— Сегодня вечером будешь сопровождать меня на одну встречу, оденься посексуальнее, а не как сорокалетняя девственница. Сколько тебе, кстати? Тридцать пять? Сорок?

— Сорок четыре, скоро юбилей. — поддакнула Алеся. — Поэтому светить мне особо нечем, старая дряхлая лошадь.

— Таких обычно на конезавод отправляют. — усмехнулся Назар и приблизился к ней ещё ближе. — Заеду за тобой в восемь, чтобы без опозданий.

— За внеурочную работу будет доплата, согласно штатному расписанию.

— Наличными на тумбочке оставлю возле кровати, где я тебя трахну, пойдет?

Алеся закатила глаза, какой же в себе самоуверенный, от выканий хочет перейти к тыканьям за один неполный рабочий день.

— Я не трахаюсь с теми, с кем работаю. Нарушение трудовой этики. Вы же Милану приватизировали, насколько я помню? Жена Оладушкина, как декабристка, за мужем поехала, больным и рябым, а эта осталась, может возьмёте к себе на баланс? Она у нас в штате шлюхоменеджером по связям с общественностью числится, зарплату даже получает, пенсия капает, ДМС есть, чистенькая.

— Заедем к ней тогда после рабочих дел, сообразим на троих. — хохотнул Назар, резко убрал руки с кресла и выпрямился.

Голова Алеси оказалась на уровне его живота, она взглянула на него снизу вверх, ей показалось, что он стал тяжелее дышать. Он молчал, она ничего не говорила, Назар дёрнул плечами, напрягая шейные мышцы и направился на выход, громко захлопнув за собой дверь.

Алеся выдохнула и откинулась спиной на кресло, прикрыв глаза — Филин вчера обещал ей во второй раз, что Назар её не тронет, ей просто нужно делать то, что он ей говорит, а по факту — просто выполнять работу Оладушкина, что она итак делала, уже привыкла. Как привыкла к тому, что Филину можно доверять, он не мелет языком попусту, тем более о серьёзных вещах.

*****

Назар широким размашистым шагом шел к лифту, чувствуя болезненную тяжесть в паху. Эта женщина со вчерашнего дня в его грязных мужских фантазиях уже отсосала ему тысячу раз и столько же отдалась в разных позах. На деле — её грязный ротик только выдавал лишь едкие замечания. Назар уже пожалел, что обещал Филину, оставить Алесю как Мурзилку, которая возьмет на себя управление и ответственность за его предприятие. Ещё с бабами он важные дела не вёл.

Последние три года на свободе Назар предпочитал женщин без одежды и попроще, а точнее платных и без претензий на большее — соси, молчи, вали нахрен. Эта стервозина сложная, что было понятно с первого взгляда без сурдопереводчика. Однако Назар предполагал, что такие как Алеся, сильные и независимые, остаются такими до того самого момента, как не сядут на крепкий член. И вот она уже послушная кошечка, готовая поработать язычком там, где надо. Назару было надо, очень, и сегодня вечером он хотел это получить, расширив её рабочие обязанности до уровня постели. Конечно, по взаимному согласию и никак иначе.