Эпилог. Стервятник

6 гребанных лет, перечеркнутых в одночасье собственными грешными делами и одним длинным языком. Оказалось, что владельца складов нашёл Пан лично, и решил оказать ему помощь финансовую за небольшую услугу; засадить одного обнаглевшего козла, то есть меня. Всё у них получилось. Сам я узнал о всей подоплеке позже, потому что как была моя группировка, так и осталась. Многие до сих пор уважали меня, в этом заслуга не только стариков с понятиями, но и железной хватке Шрама, который от моего имени содержал весь оставшийся у нас бизнес, даже преумножал его. Торговый центр, клуб так у нас и остались, недвижимость должников тоже, так как была переоформлена на разных лиц и несуществующие в целом организации.

В тюрьме я сильно злился из-за Пана, мечтал придушить собственными руками. Урод действовал всегда по одной схеме, сажал и ждал пока тот сломается или заболеет смертельно. Ни второе, ни первое такому падальщику, как мне не грозило. Стервятник сам пирует на трупах своих врагов, зараза его второе имя. Через три года несчастье постигло сначала языка- свидетеля. Умер от цирроза печени, а вот до Пана я так и не успел добраться. Он умер так банально еще через два года от инсульта.

У меня исчезли все причины, чтобы жить. Меня впервые и ударило наотмашь осознанием смысла жизни. Мне не было ещё сорока, а справедливость свершилась сама. Что делать человеку без целей? Все время, что я провел в тюрьме, мне всё чаще снилось прошлое. Снилась одна конкретная женщина, которую я любил. Я не интересовался её жизнью, чтобы не прыгать на стенки от ревности, чтобы не убивать всех кобелей вокруг неё, а потом через год разлуки тоска ушла, осталась ярость на врагов. Я стал обычным собой, просто сидел и ждал, общался со своими людьми, принимал решения внутри стен тюрьмы. Имел хорошую репутацию среди персонала тюрьмы, пока они не видели, как я решаются вопросы с тем, кто жил не по понятиям.

Прошло пять лет и меня выпустили на свободу. В моей жизни всё также чего-то не хватало. Бизнес был обязанностью, как всегда, моих главных врагов не стало, а красивые люксовые женщины приходили в мою жизнь и уходили, едва закончив своё дело. Я стал интересоваться жизнью Эммы. Узнал про судьбу её отца, неприятно вышло, но слабые люди очень часто плохо заканчивают. Больше всего на свете меня злило то, что она вышла замуж, едва мы с ней разбежались. Я открыл для неё счет, но она за последние четыре года не взяла оттуда ни копейки. Я ревновал и начал копать под её мужа.

Пять лет тюрьмы взяли своё, и мне пришлось спешно заняться собой. Мне было противно видеть себя таким, я очень много проводил времени в спортзале, взялся за правильное питание на набор массы и через полгода я стал походить на себя снова. Ничто не должно было создавать ощущение моей беспомощности или слабости. Шрам же за этот год очень сильно сдал, поправился и появились проблемы со здоровьем. Но он остался мне верен, и он же принёс мне эту сшибающую с ног весть.

— Я всё гляжу ты за своей девкой пацанов приставил, — заметил мой друг, когда я вернулся в кабинет с тренировки, вытирая со лба испарину.

— Допустим. Тебе что с того? — ответил я отстраненно.

— Да, всё думаю, не погорячился ли ты, и не наговорил лишнего я? — почесал Шрам по привычке свою старую рану на лице. — С девкой твоей.

— Не понимаю, ты всегда был против серьезных отношений.

— Времена поменялись, бандюганы окультурились, все стали по закону играть.

— Ты сам в это веришь? — фыркнул я, выпивая минеральной воды из бутылки, что держал теперь в мини-баре.

— Тебе пора остепениться, я же вижу, что ты уже не такой резвый. Тебе баба нужна, семья.

Я присвистнул. Это Шрам меня убеждает, что мне семья нужна? Первый женоненавистник на деревне.

— Не смотри на меня так, у меня наследник объявился, и ты знаешь, я по-моему, понял какое это счастье, — развел руками Шрам, глядя куда-то вдаль. — И тебе надо свою женщину вернуть и ребенка.

— Так стоп, бл*ть, какую женщину, какого ребенка? — взбеленился я.

— Ты даже это не проверил. Твоя Эмма, что вышла так шустро замуж с подачи твоей же любовницы, родила сына, да только не от мужа родила. А от тебя! — заорал в ответ Шрам.

— С чего ты взял?

— Потому что ребенок родился аккурат после свадьбы через пару месяцев. Других у неё ухажеров не было.

Меня начало трясти изнутри, а ноги подкосило. Я осел в кресло. На душе полный раздрай.

«Пацан мой? Мой сын? Я стал отцом?» — задавал я себе вопросы и чувствовал, как внутри просыпается доселе незнакомое чувство теплоты и причастности. — «Я не один, у меня есть сын».

— Но я ведь всё предусмотрел, она пила таблетки.

— Ну, значит, пропустила или перестала пить. Ты каждый день её контролировал? — иронично прокомментировал Шрам.

— Бл*, когда она в СИЗО ко мне приходила, ведь не просто так о нас спрашивала, — задумался я. — А я её послал и попрощался. Вот срань! — я схватился за голову.

— Давай-ка ты лучше не думай, а к ней езжай и на сына посмотри. Тебе о многом надо с ней поговорить, ты будешь приятно удивлен, кстати, — хитро оскалился Шрам.

— Что ты ещё знаешь? — спросил строго я.

— Пусть тебе это будет и уроком, и сюрпризом. В свидетельстве о рождении стоит, что его отец Марков Назар Михайлович. Если не сыкло, ты найдешь способ решить это недоразумение, тем более у них с мужем детей нет. И что-то мне подсказывает не по её вине.

Спустя два дня после моей тщательной подготовки, ведь мне нужно было время, чтобы произвести на неё нужное впечатление, заготовить дурацкую речь и обдумать все варианты непринятия её отказа. Я ведь точно знал, что Эмма с мужем своим не будет, по-хорошему и даже по-плохому. К несчастью опыт принуждения у нас с ней уже был. Я подстригся, оделся во всё лучшее, надушился, привез не пышный, но дорогой букет цветов, тех самых свидетелей нашей первой ночи. И самое главное купил подарок сыну, дорогущего робота на пульте управления.

Первым меня увидел сын, потому что я почему-то решил её окликнуть и разглядеть получше. У меня заболело в груди. Он МОЙ! Точная моя копия, мои глаза, разлёт бровей и даже острый нос. В глазах защипало, но я сдержался.

— Дяденька, вы меня позвали? — спросил шустрый мальчуган.

— Ага, тебя, — ответил я, когда увидел, что Эмма белая как полотно направлялась к нам, то и дело шатаясь от шока.

— Мама говорит не разговаривать с незнакомыми дядями.

— А если мы познакомимся, и я скажу тебе, что мы друг другу очень нечужие? — задал я ему встречный вопрос. — Я приехал с подарком, говорят этот робот очень популярный. Я хотел подарить его тебе.

— Да, он классный, — заметил сын, кусая губу. — Ни у кого такого нет, даже мне папа не купил.

— Назар, отойди от забора, — нервно выдала моя женщина, подходя к нам, и пряча ребенка от меня.

— Поздно, малышка, — заметил я. — Я уже всё увидел, — хмыкнул я.

— Что тебе нужно, Назар?

— Мне нужна ты и мой сын, — четко отчеканил я. — Выходите с территории садика, отвезу Вас в кондитерскую тут недалеко, поговорим.

Эмма жалась, но я видела с какой жадностью она смотрела на моё лицо, впитывая изменения, ища ответы на невысказанные ею вопросы. Я у меня потеплело на душе, в ней не было ненависти, скорее отчаяние, боль и живость. У меня появилась надежда, я очень не хотел напортачить.

— Пошли мама, а нам можно будет скушать тортик? — спросил малыш, теребя мамино пальто.

— Можно, идем, Эми, — сказал я ласково, и двинулся в сторону входа.

Эмма немного помедлила, но всё же пошла мне навстречу.

— Это тебе, — я протянул букет цветов, потом открыл для сына дверь усадил его в автокресло, которое я заранее купил. В тот момент я даже увидел удивление в глазах моей детки, когда пристегивал сына. Как джентельмен открыл для неё дверь к переднему пассажирскому сиденью, затем сел за руль сам.

— Ты без охраны? — спросила Эми, вдыхая аромат цветов.

— Времена другие, да, и наедине хотел с Вами побыть, — ответил я лаконично, отъезжая с парковки.

— Мам, дядя сказал, что подарит мне робота, если мы подружимся, — болтал ногами малец в автокресле, глядя на игрушку, что лежала рядом с ним.

— Он уже твой, — улыбнулся я, глянув в зеркало заднего вида. Сын просиял.

— Не балуй его, — проворчала строгая мать, я ухмыльнулся.

— Я слишком ему задолжал, малышка, не меньше, чем тебе, — посмотрел я на неё быстрым взглядом.

— Ты мне ничего не должен, — ответила Эмма, отворачиваясь.

— Хорошо, значит ты задолжала мне, — хмыкнул я, улыбаясь.

— Да ты!.. — разозлилась моя куколка.

— Тш-ш! — приложил я палец к губам. — Потом, оставим твои крики на потом, в нашей постели.

— Ты сдурел, Мерехов? — шипела в полголоса моя пылкая куколка.

— Кондитерская! — скомандовал я. — Приехали!

— Ура! Тортики! — крикнул мой сын, а я поспешил выйти и освободить энергичного малыша.

Эмма задрала свой красивый носик и, схватив сына за руку, повела в кондитерскую. Щеки её покраснели и явно не от мороза. А я впервые чувствовал, что между нами ничего не кончено, что не я один мучился от тоски все эти годы. Она снова будет моей женщиной, женой и матерью моих детей. Теперь всё будет по-другому, характер не изменишь, но ради любимых стоит сделать исключение.

Мы сели в уютный уголок, повесили на вешалку рядом со столиком нашу одежду и сделали заказ. Пока его исполняли, никто из нас не решался сделать первый шаг, но Эмма сделала по-своему.

— Мы на пять минут, руки помоем, — сказала она и повела мальчишку в туалет.

Заказ принесли, а затем появились самые важные люди в моей жизни, за это время я успел слегка понервничать о предстоящем разговоре, но виду не подал.

— Угощайтесь, — указал я на принесенные сладости и напитки. Ребенок сразу выпал из разговора, поглощая сладости.

— Значит ты освободился?

— Ага, с полгода назад.

— М-м, и чем занимался? С чего решил о себе напомнить? — била наотмашь детка. — Как узнал о ребенке?

— Приводил дела в порядок, да, и себя тоже.

— Хорошо выглядишь, не скажешь, что сидел, — скрестила на груди руки Эмма, оглядывая меня уже открыто и с интересом.

— Я старался, спасибо, — я ухмыльнулся. — Рад, что не потерял для тебя привлекательности.

— Такой же самоуверенный, пф, — выдала она, отворачиваясь, глядя на сына.

— А, с сыном всё просто. Город не большой, да, и я не смог не узнать, где ты, как ты и с КЕМ ты.

— Ты же порвал со мной.

— Ты думаешь, что я мог поступить как-то иначе? Там, где каждое моё слово и движение рассматривают под лупой и прослушивают? Я, конечно, лоханулся с Томой, но я не идиот, чтобы подставлять свою женщину под удар. Так было лучше для тебя в той ситуации, не хватало, чтобы за тобой началась охота или хуже травля. Уж, очень многим я насолил.

— Какая красивая сказка, — съязвила Эми, но не настолько зло, скорее для возмещения моральных переживаний.

— Как и твоя, в которой ты перестала пить таблетки и связала нас не хуже цепей, — заметил я, а Эмма потупила взгляд, ища аргументы против. — Не надо обид, милая, я скучал по тебе. Сильнее, чем думал особенно последний год, — моя рука коснулась её щеки нежно. — Нам нужно всё исправить.

— Ничего не исправить, — сказала Эмма, закрывая глаза и отдаляясь от ласки.

— Вот это уже глупость, — ответил я строго. — Я не отпущу Вас, я слишком хочу тебя назад и своего сына, чтобы смотреть, как какой-то импотент трогает МОЁ.

— Все закончилось шесть лет назад, — выдала Эмма.

— Та ситуация да, но не наша связь. Ты выбрала меня, родив нашего ребенка. Мне больше нечего тебе доказывать, я вижу в твоих глазах тот же голод, Эмма. Посмотри в мои, там такой же.

— Мам, мам! Можно мне ещё тортика? Только другого. Да, дяденька? — потянул за материнский рукав платья Захар.

— Конечно. Официант! — позвал я, мы сделали заказ, затем я продолжил. — В этот раз всё будет по-другому и ради Вас двоих я готов поменять приоритеты в жизни. Я буду рядом, Эми, всегда.

Моя женщина мотала головой и тихо всхлипывала.

— У тебя всё так просто, — заметила она с горестью.

— Никогда не было, но ТЫ и ОН теперь мой приоритет. Больше никакого риска, я что-нибудь решу со своими делами, перепоручу, вам обоим будет хорошо со мной.

— Захар считает отцом другого человека.

— Придется что-то выдумать, — посмотрел я на малыша, который игрался в мамином телефоне.

— Как ты представляешь, бросить всё ради твоих замков на песке?

— Я когда-нибудь обманывал твои ожидания? Врал о намерениях? Не исполнял данных слов? — разозлился я.

— Нет, — замотала Эмма головой.

— Ваш заказ, клубничный тирамису, — вмешалась девушка, которая принесла новую порцию сладкого.

— Ура! Тортик! — мальчик налёг на него.

— Сыночек, запивай, подавишься, — утерла салфеткой губы и щеки нашего сына.

— Эмма, я даю тебе месяц на развод. Иначе я напомню тебе, почему я Стервятник, — закончил я разговор и переминание старых обид. — Давай просто будем радоваться нашей встрече, и тому что благодаря нашим чувствам у нас есть такой замечательный сын.

Эмма закусила губу и кивнула.

— И ещё, Эмма, с этого момента ты снова МОЯ, а это значит, что даже твой законный муж не имеет права тебя касаться, — я сделал глоток кофе, прожигая злым и голодным взглядом свою женщину, будто раздевая её и желая трахнуть. Эмма поперхнулась, прикрыла рот салфеткой.

— Мам с тобой всё хорошо? — забеспокоился мальчик. — А что значит развод?

— Это когда люди совершили ошибку и им нужно оставить друг друга, — ответил за Эмму я.

— Но мамочка ни в чем не виновата, дяденька. Она у меня самая лучшая! — заметил сын, болтая ногами, доев последний кусочек.

— Я тоже так считаю, — взъерошил его волосы рукой.

Мы рассчитались и покинули кондитерскую. Эмма была немного расстроена, но когда я посадил в кресло ребенка, и закрыл дверь то притянул любимую к себе.

— Ты нужна мне, Эмма, я не могу без тебя, — накрыл её губы своими, жадно целуя, вызывая у прохожих довольные звуки восхищения, потому что целовал её со всей накопившейся страстью.

Эмма упиралась недолго, а затем схватила меня за лацканы пальто и отвечала с тем же голодом.

— А, ведь правду говорят женщины не забывают своих первых, — заметил я. — Я собираюсь стать последним и единственным, не заставляй меня ждать, малышка, — шептал я ей в губы, прижимая к своей каменной эрекции.

Эмма раскраснелась.

— Перестань! Все же смотрят. Захар в машине! — возмутилась она, краснея сильнее.

— Сын ничего не видит за моей спиной, — шепнул я ей в ухо, прижимаясь к виску. — Как же я изголодался по тебе.

— Пусти! Некому было тебя утешить? — оттолкнула она меня и поспешила на водительское.

— Я похож на того, кому нужны утешения, моя милая? — заулыбался я. — Нет, мне нужна ты и быстрее. Месяц мой максимум, малышка, а дальше будет пепелище, — хохотнул недобро я.

Эмма поджала губы, но прекрасно поняла, что я не изменился, и ей это как ни странно во мне нравилось. Мы оба больны друг другом. Через месяц я скажу ей о своих чувствах, хотя только слепой не поймет, что мною движет.

Несмотря на все свои недостатки Я ЛЮБЛЮ ТОЛЬКО ЕЁ, и ради неё и наших детей, я готов изменить свою жизнь. Не месть даёт смысл жить, не деньги и власть, а любимые и близкие. Я понял это только, когда имел это всё и потерял это всё. Среди этих утрат, только любовь делала пустоту внутри невыносимой, остальное я пережил, но если кого-то любишь, то сделай всё, чтобы это вернуть. Нет у нас иного пути.

Конец