Глава 11. Полисифония чернеющая

В тот вечер первое и единственное, что я смогла сделать, — это лечь спать прямо в том, в чем была. Со стороны могло показаться, что я, как настоящая морская ведьма, сплю во всех своих колдовских украшениях, не снимая дивных нарядов. По факту же я так устала, что мне не мешали уже ни массивные серьги, ни крупные перстень с браслетом, ни болтающиеся лоскуты платья.

А вот уже на следующий день, когда адекватность и способность управлять собственным организмом потихоньку вернулась ко мне, я подплыла к ящику со своими сокровищами с твердым намерением попрятать туда всю новообретенную красоту. Но вышло как раз наоборот. Через пару минут мне пришлось надеть на себя даже то, что, в общем-то, для надевания было не предназначено.

На столике, под которым скрывался ящик, неожиданно выросло нечто новое. Это был совсем крохотный темно-красный кустик, покачивающийся на волнах так, словно танцевал.

И все бы ничего, водоросли в Айреморе то и дело появлялись на новых местах. Вода разносила жизнь повсюду. Но куст рос прямо на плоской гладкой поверхности столешницы, на которой и зацепиться-то было не за что!

Я напряглась, чувствуя инстинктивно, что это какой-то знак. И когда открыла ящик, поняла, что не ошиблась. Внутри поверх моего скудного скарба лежало письмо. Вполне себе нормальное, бумажное, как принято у простых людей. Разве что оно было полностью мокрым, но, кажется, это ему не мешало.

Трясущимися руками я коснулась конверта и аккуратно вскрыла. Бумага распадалась буквально на глазах. Письмо внутри оказалось совсем крохотным, но я мгновенно поняла, что это именно то, чего я так долго ждала.

На мокром потемневшем листе значилось:

«Сигну можно снять только в храме Айреморы с помощью жемчужины богов. Прочти заклятье трижды, коснувшись жемчужины рукой, на которой стоит печать. Как только сделаешь это — подай знак с помощью грифонова когтя. Не потеряй его, это древний артефакт. Как только ты сделаешь это, явится тот, кто поможет тебе покинуть Айремор и вернуться в империю. У тебя все получится. Я с тобой».

Чем больше я перечитывала письмо, тем громче стучало сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет и ускачет прочь. Конверт тем временем окончательно растворился в воде, оставив в моих руках маленькую завитушку с острым концом.

Но не успела я как следует разглядеть диковинную вещь, как в дверь спальни постучали, а затем она незамедлительно отъехала в сторону, демонстрируя мне крайне довольную Латимерию с какой-то круглой бутылкой в руке.

— Привет, о прекрасная спасительница Саша, я принесла вкусняшку, чтобы отпраздновать с тобой мой второй день рождения!

Я едва успела спрятать коготь, письмо к тому времени уже растворилось, но цепкий взгляд кузины Тирреса, похоже, что-то успел заметить.

— Ух ты, у тебя на столе выросла полисифония чернеющая. Давно она тут?..

— Наверное, давно, — пожала плечами я, старательно делая вид, что ничего странного не произошло. — У вас тут столько всяких трав и растений, что всех не упомнишь.

— И то правда, — кивнула Латимерия, продолжая на меня внимательно глядеть. Впрочем, уже через пару мгновений она перевела взгляд на бутылку в своей руке и широко улыбнулась. — Как насчет того, чтобы поддержать подругу в ее радости? Вкус жизни, скажу я тебе, начинает чувствоваться гораздо ярче после того, как эту жизнь у тебя кто-то пытается отобрать.

— Поэтому ты пьянствуешь с утра? — хмыкнула я, ничуть не пытаясь смягчать речь в разговоре с эмиритой. Она сама сказала, что мы подруги, а подруги друг с другом не больно-то церемонятся.

Она притворно ахнула, прикрыв рот ладошкой, и расхохоталась.

— Вообще-то это… ай, ладно, да, это действительно алкоголь. Между прочим, в Айреморе достать такое — большая удача. Но у моего братишки в погребе еще и не то водится, я взяла самое простенькое. Это вермут из ежевики, настоянный на каких-то травах.

Она опустила взгляд к блестящей этикетке, которая и не думала растворяться или терять цвет в воде, прищурилась и прочла:

— Полынь, мята, лимонник… и еще куча какой-то ерунды. В общем, должно быть вкусно!

Я улыбнулась.

— Твой братишка, кстати, давно не появлялся, — протянула я задумчиво, вспоминая, что Тиррес и впрямь раньше захаживал ко мне не так редко. И теперь я даже не знала, радоваться или печалиться.

Я все еще очень хорошо ощущала внутри себя его магию и немного скучала по морскому эмиру, как по кому-то очень близкому и родному. Но старалась об этом не думать.

— У Тирреса большие проблемы, каверны появляются все чаще, — нахмурилась Латимерия. — Верховная палата недовольна, говорят, народ вот-вот поднимет бунт. В общем, кузену не позавидуешь.

— Он знает, как решить эту проблему?

— Нет, — пожала плечами девушка, подплывая поближе. Сегодня она была без хвоста, и ее длинные тонкие ноги украшала целая сеть из цепочек, на которые были нанизаны мельчайшие розовые и голубые камушки. А платье с короткой летящей юбочкой, напоминающей лепестки шалфея, только подчеркивало удивительную красоту морской принцессы. — Но политика есть политика. Что-то изображать приходится, вот, наверное, делает вид, что работа кипит и скоро все будет улажено, — фыркнула она, усаживаясь на диван и хлопая ладошкой по нему, чтобы я села возле нее.

— И как мы будем это пить? — спросила я, послушавшись и расположившись рядом. — Пить жидкость в мире, полном воды, кажется довольно проблематичным занятием.

Прежде всю воду приходилось получать из мясистых растений и специальных пузырей, похожих на ягоды.

— Тут есть фокус, — улыбнулась Латимерия. Постучала пальцами по горлышку бутылки, откупорила крышку, и тут же из-под нее вверх высунулся десяток трубочек, напоминающих полые стебельки диковинной водоросли. — Вот, эта — тебе, эта — мне. Жидкость может двигаться вверх, но не может вниз.

Я потянула напиток из соломинки вместе с хитро подмигивающей эмиритой, и оказалось, что конструкция и впрямь работает. Видимо, где-то внутри трубочек было установлено нечто вроде обратного клапана.

Вермут из ягод оказался великолепен. И вместо завтрака заходил слишком уж хорошо.

— А кормить нас будут, Лати? — усмехнулась я, когда первые же глотки чересчур расслабили не до конца проснувшееся тело.

— За кого ты меня держишь? — усмехнулась Латимерия. Пару раз щелкнула пальцами, и тут же в покои заплыли три ловкие служанки с подносами яств.

Это было просто волшебно! И если прежде я думала, что меня тут кормят хорошо, то это потому, что я не видела, как питается Латимерия.

У нее на столе почти не оказалось морской еды. Все было горячее и будто бы приготовленное на суше! Блюда были спрятаны под стеклянными прозрачными крышками, что мешало им соприкасаться с водой, остывать и менять вкус. Кроме того, все порции были «упакованы» в небольшого размера мешочки из водорослей, связанных листиками разных сортов лука. Такие мешочки отлично помещались в рот, а внутри них оказывалась то горячая рыба, то жареное мясо, то самые удивительные и вкусные салаты, которые мне только доводилось пробовать.

— Теперь я поняла, кто в Айреморе самый главный, — жуя, хмыкнула я. — Ты питаешься лучше Тирреса, рядом с кладовой которого я тут прожила последние несколько недель. — Я кивнула через плечо, указывая на кухоньку, доступ к которой некоторое время назад с таким трудом получила.

Латимерия рассмеялась, отпивая еще вермута.

— Я знала, что тебе понравится, — проговорила она в ответ. — Это все по большей части для тебя. У нас так не готовят. Нет надобности, да и сложность довольно высока.

— Все для меня? — изумилась я, чуть не подавившись. Даже неловко стало. — Спасибо.

— Не стоит, ты ж моя спасительница, — подмигнула она, запихивая в рот очередной мешочек с горячей едой.

Так мы просидели не меньше часа, хохоча, завтракая самыми редкими яствами Айремора и приканчивая бутылку потрясающего вермута. Когда на дне оставалось уже не так много, в голову стали все настойчивей лезть мысли о том, что мне, вообще-то, нужно думать не о том, как развлекаться с кузиной морского эмира, а о том, как пробраться в храм Айреморы.

Насколько я помнила, так просто внутрь него мне не попасть. Храм наполняли жрецы и простые посетители. И провести ритуал, возможно, просто не получится.

А потому, выпив с Латимерией еще пару глотков, я решилась спросить у нее:

— Ты не знаешь, кстати, не бывает ли дней, когда храм Айреморы пуст? И туда можно прийти… м-м-м… в тишине?

Латимерия махнула рукой и тут же отозвалась:

— Конечно, бывает! А как туда приходят члены нашей семьи, по-твоему? Закрываем храм, да и всего делов. Не скользить же там с простыми смертными, — хмыкнула она. Устанешь хвостами тереться с кем попало.

Сердце екнуло. Я молчала, пытаясь придумать, как бы безопасно попросить эмириту мне помочь, но она внезапно сказала сама:

— А ты хотела бы попасть туда? Я могу устроить. Хочешь прямо сейчас?..

Меня бросило в жар.

— О, я прямо вижу, что ты вся изнемогаешь от нетерпения, — хохотнула девушка. — И хоть я и не предполагала в тебе такого духовного рвения, чего только не сделаешь после пары глотков хорошего вермута, — продолжала хихикать она, а затем просто соскочила с дивана, схватила меня за руку и потянула к выходу. — Давай скорее, по утрам как раз проще всего закрыть храм. Вечером могут быть сложности с наплывом посетителей.

— А тебе не будет это сложно?.. — замялась я, кусая губы.

Как-то все происходило слишком быстро.

— Да какие сложности, ну что ты? Тем более это самое ближайшее место, где растут такие огромные листы делессерии, что ими можно обмахиваться, как веером. А мне как раз такие и нужны.

— Что? Зачем?

У Латимерии стал ужасно хитрый вид, большие светло-жемчужные глаза заблестели.

— Из нее получается лучшая краска для плавников, — шепнула она мне на ухо так, словно рассказывала о чем-то ужасно таинственном и секретном.

И, видимо, мои брови слишком уж откровенно поползли вверх, потому что она добавила:

— Запрещено использовать в производстве что бы то ни было, что растет в храмах богов. Ну а что я сделаю, если только там у делессерии такие насыщенные цвета! Между прочим, у меня весь морской двор эту краску регулярно выпрашивает. Ай, хватит болтать, скользим быстрее.

— Мне нужно переодеться, — проговорила я, забирая у Лати свою руку обратно.

Мне мало того, что нужно было переодеться, так еще и серьезно подготовиться. Но эмирите об этом знать было вовсе не обязательно.

Она снова усмехнулась, на этот раз чуть снисходительно.

— Не знала, что ты такая богобоязненная, даже у нас-то в Айремору не все верят. Говорят, почила она в вечности еще веков тысячу назад.

— Будешь тут богобоязненной, если эти боги пытаются тебя придушить… — тихо пробормотала я, на миг вспомнив светловолосый облик Тенемару, прекрасного и ужасного одновременно.

— Что ты сказала? — переспросила Лати, чуть нахмурившись.

Я махнула рукой.

— Ничего, не обращай внимания. Я буду готова через четверть часа.

Мне так и не довелось рассказать кузине Тирреса о том, что я видела темного морского бога. И, честно говоря, делать это я не собиралась. Достаточно с меня репутации проклятой ведьмы и подружки подводных демонов. Не хватало еще стать пособницей местного чернобога.

— Как скажешь, — кивнула эмирита и выскользнула из моей комнаты.

А я тем временем заторопилась со сборами. Для начала нужно было найти что-то из одежды, в чем было бы удобно покидать Айремор. Но я, честно говоря, представления не имела, как это будет происходить. Кто-то украдет для меня магнумикуса с их бешеной скоростью? Или придется выплывать на дельфине или какой-нибудь ручной акуле?..

В общем, самым удобным, что нашлось в местном шкафу, оставленном для меня Тирресом, было симпатичное золотистое платье с легким розовым отливом. У него оказалась самая короткая юбка, не путающаяся между ног, и только легкие полосочки ткани позади спускались вниз, словно кончики плавников русалки или крыльев бабочки.

Не без труда я надела короткий плотный корсет, усеянный цветами из белоснежного коралла, затем дополнила наряд виалом первых драконов, который повесила на шею, жемчужинкой палтуса Бро, засунутой в мини-кармашек, серьгами гаруспика и комплектом Венинумары. Подойдя к зеркалу в таком виде, признаться, в первый момент я слегка опешила. Оттуда на меня смотрела никак не меньше, чем очередная сестрица Латимерии. Какая-нибудь эмирита Айремора, а то и настоящая эмиресса…

Сердце кольнуло, я вдруг подумала, что в другой жизни могла бы быть настоящей женой Тирреса. И мне бы это даже шло.

Но в этой жизни я исчезну из морского эмирата, даже не попрощавшись с ним. Думаю, так будет проще для нас обоих. Хотя на самом деле мне так сильно хотелось его увидеть, обнять, почувствовать тепло его рук… что стоило об этом подумать, как становилось тяжело дышать.

— Тейноран! — крикнула я, усилив приказ.

Голосовые связки завибрировали магией, звуковая волна ударила о воду, и стремительный поток помчался прочь, вызывая для меня шеррия.

Тот явился почти мгновенно.

— Я слушаю, прекрасная лаурия, — с низким поклоном проговорил он, с гораздо большим трудом удерживая вертикальное положение в безвоздушном пространстве, чем я.

На миг вспомнилось, что когда-то это было и для меня трудно. Когда-то я всплывала к потолку при каждом движении.

Теперь в этом не было никакого труда. Более того, хотя прямо сейчас я оставалась с двумя ногами под коротким золотистым подолом, другие, скрытые магией облики ощущались не менее ярко, чем этот. Я чувствовала эфемерный хвост русалки, которым, казалось, могу взмахнуть — и он появится. Чувствовала чуть колыхающиеся вокруг призрачные щупальца кракена: протяни их чуть вперед, наполни жизнью — и сильные кольца обовьют шею Тейнорана, заставив его задыхаться…

— Ты пойдешь со мной, — проговорила я, а потом вкратце рассказала слуге все, что запланировала. Он хмурился, кивал, а его карие глаза ощутимо темнели.

— Это опасно, — протянул он после всего, что услышал, крутя между пальцев серебристый грифоний коготь. — Но раз так сказал Ал, то повода не верить ему у нас нет.

— Ты думаешь, письмо мог написать не он? — напряглась я вдруг.

Но шеррий покачал головой.

— Коготь — действительно редчайший артефакт. И он является подтверждением правдивости письма. Никто в Айреморе не смог бы достать подобный.

Как-то резко полегчало. Конечно, оставался вопрос, как такой артефакт сумел раздобыть Ал, но это уже стоит спросить у него самого.

— Значит, ты одобряешь вылазку? — улыбнулась я. — У меня нет никакого желания оставлять тебя в морском эмирате.

— Не думайте обо мне, — покачал лысой головой шеррий, косички на его затылке чуть качнулись, расплываясь в стороны. — Из Айремора не выпускают именно вас. Только вас одну. Если вам удастся покинуть его, за мной дело не станет. Меня отпустят, либо я сумею выбраться самостоятельно.

— Думаешь, тебя не накажут за мое исчезновение?

— До слуг никому нет дела, прекрасная лаурия, — снова качнул головой он, и на его полных губах мелькнула добрая улыбка. — Но мне приятно, что вы беспокоитесь обо мне. Не стоит. Я помогу вам бежать, а если мне придется остаться здесь, то останусь без вопросов.

— Я к такому варианту не готова, — нахмурилась я. — Так что держись рядом, пожалуйста. Чтобы мне не пришлось бежать за тобой в случае необходимости.

— Как скажете, прекрасная лаурия, — поклонился шеррий.

Мы выскользнули из дворца, а у ворот нас уже ждала Латимерия. Она не обратила на Тейнорана ни капли внимания, как и подобает благородной госпоже. Такие, как она, никогда не замечают прислуги, не знаю, как у них это получается, словно какой-то ген в крови заставляет отворачивать голову, будто людей низшего сословия не существует вовсе. Как и говорил Тейноран: «До слуг никому нет дела».

Еще через четверть часа мы были у огромного храма, который я видела лишь единожды, в свой первый день в морском эмирате. И вот, надеялась, что теперь видела в последний.

И снова меня поразила дикая, словно не тронутая человеком, первозданная красота местной природы. Казалось, будто вокруг древнего храма все так, как было много веков назад, еще до пришествия сюда человека. Дивные растения оплетали белый камень зелеными лапами, словно обнимая, цветы самых разных форм и размеров крепились к ямочкам в камне, вонзали свои корни в трещины и торчали из всех углов так, словно это было самое лучшее место для жизни.

На входе в храм Латимерия переговорила с каким-то русалом в вычурных одеждах. Он кивнул, затем почтительно поклонился эмирите и дунул в какую-то крупную розовато-голубую раковину, затем зашептав что-то невнятное.

Звук был глухой и почти неразличимый в толще вод.

Но море отозвалось сразу же, подсказывая мне, что тут творится какое-то особое колдовство. Буквально кожей я ощутила, как завибрировало окружающее пространство, а затем позади нас просто взял и вырос массивный забор из живых водорослей, не пропускающий на территорию храма ни одну живую душу. Более того, перед этим удивительным живым забором выстроилась целая стайка маленьких рыбок с подозрительно крупными пугающими зубами.

Я поняла, что войти в храм отныне невозможно не только человеку, но и любому другому морскому существу.

По спине пробежали мурашки.

— Серьезно у вас тут, — прошептала я, а Латимерия в ответ только хмыкнула и подмигнула, увлекая меня вглубь храма.

Там, в самой дали, у стены, украшенной мозаикой, лежала та самая черная жемчужина, которая поразила меня еще в первый раз. Она казалась просто огромной, в половину человеческого роста. И пока я на нее глядела, создавалось впечатление, что по ее поверхности змеятся самые настоящие человеческие вены, разве что иссиня-черные, страшные и пульсирующие…

Ко всему прочему, вся морская святыня была опутана густыми темными водорослями пугающего кроваво-красного цвета.

— Ну вот, — развела в стороны руки Латимерия, пока я с быстро бьющимся сердцем рассматривала все вокруг. — Что ты хотела тут сделать? Поглядеть на нашу несчастную Жемчужину?

— Лати… а ты не могла бы… ну… — замялась было я, пытаясь придумать, как выпроводить девушку. Но та снова усмехнулась, сообразив все и без моих просьб.

— Да поняла я, что тебе нужна тишина, — фыркнула она. — Не разделяю твоих духовных восторгов, но мешать не буду. Если что, я собираю полисифонию вон там, в другом конце храма.

С этими словами она махнула рукой и скрылась с глаз, ловко лавируя между каменными колоннами, за которыми в итоге ее и перестало быть видно.

Я осталась вдвоем с Тейнораном, который тоже, как ни странно, старался не отсвечивать, и вовсе делая вид, что его тут нет. Я незаметно кивнула шеррию, чтобы держался поближе, он медленно склонил лысую голову с черными косичками в знак понимания. Затем я развернулась и, убедившись, что никто за мной не следит, неторопливо, с изрядной долей опасений стала двигаться в сторону мрачной жемчужины.

И чем ближе я становилась к морской святыне, тем тяжелее, казалось, делалась вода вокруг. Словно ее плотность увеличивалась, плыть так же легко, как прежде, уже не получалось. Атмосфера же вокруг и вовсе была давящей и даже какой-то скорбной. Стоило мне оказаться от опутанной водорослями драгоценности на расстоянии полушага, как внутри громадного шара начали чудиться алые движущиеся искорки. Сперва казалось, что это чьи-то кровавые глаза — может быть, еще одного кракена или чего-нибудь пострашнее. Однако, приглядевшись, я поняла, что это нечто иное. Нечто живое.

Сердце забилось быстрее. Я невольно задержала дыхание, закрыла глаза и поняла.

Алые огоньки были душами. А может быть, теми самыми ликами магии воды, что составляли основу жизни людей в Айреморе.

— Вам нужно поторопиться, прекрасная лаурия, — едва слышно прошептал Тейноран. Я вздрогнула от испуга. Мысленное погружение в сущность черной жемчужины оказалось чересчур глубоким.

— Да-да, — быстро закивала я, снова испугавшись, но на этот раз того, что забыла слова колдовства, которое нужно произнести, чтобы снять сигну Анабены ядовитой.

Магия в этом мире действовала по странным правилам. Некоторые заклятья вполне можно было творить, не произнося ни единого слова, лишь управляя силой, что, как кровь, текла по невидимым внутренним венам в организме. Но другие никак не получались, если не произнести вслух некие заветные «ключи», что будто бы пробуждали скрытые источники чар. Я пока не знала, с чем это связано.

Нужное мне заклинание, как назло, в самый ответственный момент вылетело из головы. Я начала нервничать, оглядываясь по сторонам и боясь, что вот-вот появится кто-то и испортит мне все дело.

Но вокруг было тихо, и ровный карий взгляд Тейнорана успокаивал. Я все вспомнила. И слова сорвались с губ, тут же улетая прочь, словно листья на ветру:

Все, что я говорила, казалось пустым набором слов. Однако произнесенное словно складывалось в невидимый рисунок. И уже к середине заклинания стало ясно, что вокруг что-то происходит. Красные искры внутри оскверненной жемчужины задвигались быстрее, с каждой секундой они делались все беспокойнее. Вода вокруг нас с Тейнораном зашевелилась, даже немного забурлила, рождая пузырьки воздуха, которые со стороны должны были привлекать немало внимания.

Я еще сильнее занервничала. Заклинание кончилось, но, кроме описанных странностей, так ничего и не произошло.

— Как думаешь, получилось? — выдохнула я, через плечо взглянув на Тейнорана.

Он так же неуверенно посмотрел на меня и нахмурился.

— Нужно положить руку на жемчужину, — проговорил он чуть хрипло.

— Действительно, — кивнула я, припоминая, что нечто подобное писал и Ал, но, честно говоря, трогать пульсирующую черными венами святыню совершенно не хотелось. И все же я протянула руку, но шеррий меня остановил.

— Я первый, — отрезал он. — Если что-то пойдет не так, вы увидите.

— Но…

Он покачал головой, и я не стала спорить. Тейноран сунул в водоросли большую смуглую ладонь и уверенно положил ее на гладкую пульсирующую поверхность.

В тот же миг произошло нечто непредвиденное. Вокруг нас поднялся ураган, в центре которого оказались мы вдвоем. Пузырьки воздуха кружили с бешеной скоростью, будто взяв нас в плен. Черная жемчужина от мелькающих в ней огней стала казаться багряно-красной. А на тыльной стороне кисти Тейнорана проявился алый цветок — та самая сигна Анабены ядовитой.

— Работает! — крикнул шеррий, скривившись, словно испытывал сильную боль. И я вполне верила, что так оно и было. — Быстро кладите руку, прекрасная лаурия, пока нам не помешали! Второго шанса может не быть! Нас скоро заметят!

Едва он договорил, как я кивнула и со всей силы прижала ладонь к ставшей красной, будто от злости, Черной жемчужине Айремора.

Сперва я почувствовала нечто вроде удара током, а затем сквозь кожу словно прошло тонкое тупое лезвие. Я почти услышала, как рвется, а не режется плоть. Ощутила иглу, пронзающую кости.

Но кричать было нельзя. Если эмирита еще не заметила того, что происходит вокруг, то это вот-вот случится. А потом набегут служители храма, и… я не знала, что произойдет дальше, но чувствовала, что ничего хорошего.

В ушах зазвенело, но было очевидно, что магия анабены ядовитой все еще не снята.

— Удерживайте руку, — побелевшими губами проговорил Тейноран, крепко стиснув мое плечо свободной кистью. Его крепкие пальцы сдавили кость так сильно, что при всем желании у меня теперь не получилось бы сдвинуться с места.

Я была благодарна. Потому что очень возможно, что, если бы не этот его жест, я не выдержала бы.

Но прошла еще одна бесконечно длинная секунда, и на тыльных сторонах наших с шеррием ладоней, что лежали на жемчужине, тот самый алый рисунок постепенно стал покрываться мелкой сетью трещин. Он, будто стеклянный, исходил разломами, постепенно искажаясь и теряя форму.

— Еще немного, — хрипло проговорил Тейноран, и вокруг его шеи вода окрасилась в красный.

Я сперва не могла понять, что происходит. Ровно до тех пор, как мне не стало тяжело дышать, легкие наполнялись болью. Я подняла свободную руку и коснулась собственных жабр.

Из них тоже шла кровь.

— Подготовьте грифоний коготь, — приказал шеррий, и у меня не было ни малейшего желания ослушаться. Но едва я трясущейся рукой вынула из кармашка платья маленький тяжелый артефакт, как за спиной раздался выкрик:

— Что вы делаете?!

Водяная спираль вокруг нас уже стала столь велика, что грозила смести часть украшений храма, вырывая красивейшие водоросли с корнем. От испуга, вызванного криком, и от резких сильных движений водоворота я выронила коготь, и он уплыл куда-то на дно, похороненный под пузырьками, взбаламученными песком и пылью.

Сердце екнуло и глухо ударило в реберную клетку. Тейноран все видел, хмуро провожая взглядом наше исчезнувшее спасение.

— Какого скользкого ерша вы вытворяете? — возмущенно размахивала тонкими ладонями Латимерия, и от ее пальцев во все стороны распространялась стихийная магия воды. Эмирита пыталась успокоить море в храме, но получалось плохо.

А дальше произошло сразу несколько событий, предпосылки к которым, честно говоря, являлись мне уже давно. И клянусь, если бы я догадалась обо всем чуть раньше… хотя бы немного раньше!

Но не судьба.

В этот миг Латимерия увидела, что произошло с жемчужиной, и ее глаза округлились от ужаса.

— Вы убьете ее! — ахнула она, рванув к нам и одним быстрым движением отцепив наши ладони от пульсирующей сферы, вены на которой набухли и посинели, а сама она уже приобрела темно-багровый болезненный цвет.

Вот только я так и не успела понять, исчезли ли до конца наши с Тейнораном печати до того, как эмирита разрушила цепочку колдовства.

Однако едва она коснулась наших рук, которые, словно провода, несли в себе таинственную магию жемчужины, как, похоже, эта сила коснулась и самой эмириты. Ее бледная кожа едва заметно вспыхнула, приобретя жемчужный блеск, а затем на лбу у девушки зажегся символ… Тот самый, который я прекрасно знала.

— Если вы не объясните мне, что происходит, слово-кремень, я доложу все брату! — воскликнула Латимерия.

И проклятый пазл сложился.

«Слово-кремень» — именно эту таинственную фразу я слышала через камень в момент, когда узнала о покушении на дожа. Именно ее сказал неизвестный мужчина женщине, которую назвал «Лати».

Почему я не вспомнила об этом раньше? Почему не сопоставила имя предателя с именем кузины Тирреса? Лати — это Латимерия. Но прошлое вылетело из головы, как пепел от потухшего костра.

Лишь сейчас, вновь услышав непонятную присказку, я сумела восстановить в памяти тот ужасный разговор. Вот только символ «Фуртум» на лбу девушки вызывал серьезные вопросы.

Могла ли эмирита лишиться магии и мое ли заклятье в этом виновато?..

Мысли хрустели в голове сломанными шестеренками.

Я читала заклинание вовсе не на кражу сил. И никоим образом не рисовала фуртум. Но проявился он именно сейчас. Почему?.. Что я упустила?..

Понять, что не так, я не успела. События разворачивались слишком быстро, и дальше стало еще хуже.

— Что такое? — нахмурилась Латимерия, увидев наши с Тейнораном вытянувшиеся лица. Шеррий тоже что-то понял, но, к сожалению, прочесть мысли в его голове было невозможно.

Кузина Тирреса тем временем опустила взгляд на свою чуть светящуюся в полумраке храма кожу, а затем резко коснулась пальцами лба, широко распахнув глаза. Ее тонкие брови сдвинулись, взгляд приобрел мрачное выражение.

И в этот миг будто кто-то поставил пленку нашего кинофильма на низкую скорость — я стала осознавать, где допустила ошибку.

— Вот, значит, как, — проговорила Латимерия тихо. — Что ж…

— Ты состоишь в ордене Зрящих! — ахнула я, понимая, что попала в точку.

Символ на лбу той русалки, которую я нашла много дней назад, вовсе не означал непосредственно кражу ее магии. То, что она лишилась сил, — лишь последствие. Фуртум на ее лбу и тот же знак на Латимерии означали принадлежность к запретному ковену!

Эмирита хмыкнула, и ее губы растянулись в улыбке.

— Жаль, что ты узнала. Я пыталась сохранить тебе жизнь. Ты мне даже начала нравиться.

Начало было неутешительное, меня на долю секунды сковал ужас. Я потерла виски, пытаясь привести себя в норму, но получалось плохо.

— Что тогда случилось с той русалкой, которая потеряла память? — спросила я тихо.

Латимерия пожала плечами, глядя на жемчужину Айремора, которая постепенно меняла цвет на прежний, черный. Вены на ней уже не так бешено пульсировали, а водоворот вокруг нас окончательно успокоился.

— Она нарушила один из наших законов, — сморщилась эмирита. — Узнала о моей принадлежности к ордену. Пришлось ее нейтрализовать. И как раз очень удобно, что символ, которому она служила много лет, мог помочь нам в этом, оставив ее и без магии, и без памяти, которая становилась опасной для нашей миссии.

— Получается, никто не должен знать членов, входящих в орден? — спросила я, осторожно глядя на шеррия. Тот стоял на полшага позади, опустив голову, но я видела, что слушал он внимательно. — Как же вы тогда держите связь друг с другом?

— У нас есть глава, — ответила девушка с улыбкой. — И он очень силен. Он держит связь с четверкой ильгатов — это командиры. Каждый ильгат владеет информацией о личностях тринадцати нихторов-единиц. Каждый из этих — о тринадцати нихторов-двоек. Далее тройки, четверки — и так до тринадцати последних. Цепочка сложная, но у каждого свой ранг и своя цель.

— А ты?..

— Я — единица, — ухмыльнулась эмирита. — И мое инкогнито, как ты понимаешь, не может быть раскрыто.

Я невольно переглянулась с шеррием, потому что уже второй раз Латимерия мне явно угрожала. Но едва Тейноран поймал мой взгляд, мгновенно все понял и дернулся вперед, чтобы напасть, как эмирита, звонко усмехаясь, шевельнула пальцами, и шеррия откинуло к противоположной стене. Водоросли, что росли тут повсюду и опутывали черную жемчужину, медленно, но верно спеленали его по рукам и ногам.

Хорошо, что я не трогала местную растительность. С ней явно были какие-то проблемы.

Вернувшись взглядом к эмирите, я поняла, что и мне не избежать пленения, но, пока кузина Тирреса медлила, стоило немного потянуть время. Если я нападу на нее сейчас, окажусь в положении Тейнорана.

Но что, осьминог ее укуси, мне тогда делать?..

— Это ты подготовила нападение на дожа, — прошептала я, коротко оглядываясь и ища какой-то помощи. А еще — не веря, что говорю сейчас обо всем этом с единственной подругой, которая появилась у меня в Айреморе.

— Естественно, — фыркнула она в ответ. — Только Зрящим под силу тягаться с аватаром огня. Кто, если не мы?.. А такая скотина, как Райя-нор, должна была сгнить в одной из самых глубоких каверн эмирата. Но не срослось, к сожалению.

— Потому что вместо него к вам попала я, — продолжала я тихо, глядя на девушку и не в силах оторваться от ее светлого красивого лица.

Она так не походила на убийцу и предательницу. И ведь еще совсем недавно я ее спасла…

В этот момент так не вовремя вспомнился тихий горячий шепот Тенемару мне на ухо в момент, когда я обещала спасти эмириту:

«А нужно ли тебе это?..»

Тогда я не поняла, почему он спрашивает нечто подобное. Решила, что у темного божества нет понимания о человеческой дружбе, сострадании и прочей бесполезной для богов ерунде.

Но что, если он уже тогда пытался дать мне понять, что рядом со мной девушка, которая может меня убить? Ведь он сказал:

«Что тебе ее дыхание? Отдай ее мне, Инсанимара. И я расскажу, как спасти твою собственную жизнь…»

И я решила, что он угрожает. Но что, если Тень предупреждал?..

Я встряхнула головой, чувствуя металлический привкус горечи во рту и где-то в груди. Я столько времени ничего не понимала. Ничего. Столько шансов, столько подсказок — и все упущены!

Но больше я не собиралась медлить и тратить драгоценные подарки судьбы, если она эти подарки соизволит мне преподнести. Вот как сейчас, когда я вспомнила о темном божестве Айремора.

— Ты же не собираешься меня убивать, правда? — спросила я у эмириты, даже не глядя ей в глаза. По сути, меня ни капли не волновал ее ответ, мне нужно было сконцентрироваться на лике кракена. И на сущности Инсанимары, проклятой морской ведьмы, умеющей управлять чужой кровью. Нужно было наконец на самом деле стать той, кем меня считали в подводном эмирате.

— Как это не собираюсь? — хмыкнула Латимерия, но затем нахмурилась, выдохнув волну воды. — Прости, правда прости. Ты спасла мне жизнь в каверне. А я вынуждена отплатить тебе такой монетой. Но таков мой долг. Ты узнала правду. — Она пожала плечами. И несмотря на то, что я нутром ощущала отсутствие лжи и лукавства в ее словах — эмирита действительно сожалела, — при этом она собиралась убить меня с абсолютным спокойствием на лице. — Тайна ордена Зрящих должна быть сокрыта. Иначе я перестану быть его частью и тоже погибну.

С мрачной внимательностью она взглянула на меня своими светло-голубыми глазами и резко раскинула руки в стороны. И в тот же миг вода вокруг нас с Тейнораном словно сгустилась. Она потемнела, как в бурю, и обрела такой вес, что мы не могли сдвинуться с места. А удерживать равновесие стало почти невозможно. Нас клонило к полу.

— Латимерия, — сквозь зубы проговорила я, не сводя с нее тяжелого взгляда. И, к сожалению, подспудно все еще надеясь, что она одумается.

— Прости, — чуть склонила голову она.

Светлые глаза сверкнули опалесцирующим жемчужным блеском. Магия эмириты усиливалась.

Тейноран закашлялся, и это было страшно — когда в окружающее пространство из горла льется что-то алое. Словно туман.

У меня потемнело перед глазами. Я поняла, что воду в том состоянии, в котором она была сейчас, невозможно втянуть и выдохнуть через жабры. Она загустела и стала похожа на плотное жидкое стекло.

При этом сила с ладоней эмириты лилась и не останавливалась. А значит, вода будет твердеть дальше. Пока мы не превратимся в тех жучков, что застыли в янтаре.

В этот момент что-то щелкнуло в основании живота, где-то там, где сконцентрировался мой центр чароводницы. И в тот же миг вместо ног во все стороны у меня распространились щупальца огромного черного осьминога. Кракена.

Время будто начало замедляться. Одновременно с тем кольцо и браслет Венинумары у меня на руке засветились, а каменные радужки с рубиновой сердцевиной как будто завращались в орбитах оправы.

Глаза Латимерии округлились, но она покачала головой, снова взглянув мне в лицо:

— Эффектно, но не поможет.

— Это ты так думаешь, — прохрипела я в ответ, чувствуя, как уже моя собственная кровь течет из горла и носа. Я задыхалась.

К счастью, именно сейчас это было мне на руку.

«Чтобы управлять кровью, нужно уметь проливать кровь».

Несомненно, говоря эту фразу, Тенемару имел в виду совсем иное. Но мне пока хватало и собственной крови, чтобы понимать, как ей управлять. Во рту появился металлический привкус, и именно на нем я концентрировала свою силу.

— Отпусти нас, — прошептала я, и глаза Латимерии стали шире. Она ощутимо напряглась, озираясь по сторонам и ошалело глядя на свои ладони, которые медленно опускались вдоль тела.

Я чувствовала каждое движение ее мышц. Чувствовала себя так, словно это я сейчас опускаю руки, а не она. Словно дергаю за ниточки, которые привязаны к телу эмириты. Это были ниточки с привкусом железа.

— Что происходит? — ахнула она, хмуро глядя на меня.

Я бы даже начала радоваться, вот только магия русалки не переставала действовать.

Тейнорану было совсем плохо. Я все еще держалась в воде вполне уверенно, а он уже лежал на полу, кашляя от спазмов в горле. И создавалось вполне серьезное впечатление, что если Латимерия прямо сейчас не закончит колдовать, то он умрет.

— Останови магию, — приказала я, но… ничего не изменилось.

Латимерия злобно усмехнулась.

— Что, Инсанимара, колдовать пока не научилась? Удивлена, что ты смогла воздействовать на мое тело, но, похоже, мои чары пока тебе не по зубам, да? Ты все равно умрешь, смирись. Я даже обещаю красиво тебя похоронить, честное слово.

И тут меня осенило.

— Ты знаешь, — продолжала вещать эмирита, полностью уверенная в своем превосходстве, — на суше мертвых хоронят в земле. Выкапывают ямки и присыпают сверху песочком, — сказала она и как-то криво усмехнулась. — А у нас так не принято. Не получится. Морское дно слишком мягкое, а потому мы используем другой способ. Тело ушедшего за грань приковывается к погребальному камню Тенемару в долине мертвых. Оно остаётся там три дня и три ночи, в течение которых мурены, крабы и пираньи полностью уничтожают погибшую плоть. Остаются лишь кости, которые затем укладываются в пещерах плача. Вот так. Круговорот жизни, Инсанимара.

— Зачем ты зовёшь меня так? — спросила я почему-то хрипло. От рассказа бывшей подруги стало страшно. Вдруг она права и мы с Тейнораном именно так и кончим свои дни? В пещерах морских мертвецов?.. — Ты была моей подругой, а теперь делаешь вид, что я враг. Ведьма Айремора.

Эмирита выдохнула волну воды сквозь жабры, скривилась и отвела взгляд.

— Потому что очень трудно убить подругу. И очень легко — проклятую колдунью, отмеченную Тенемару и рудисами.

Она сделала небольшую паузу, после которой я уже с трудом могла открыть веки. Время шло, и мои собственные жабры уже начали окрашивать воду в красный. Мы с шеррием стремительно погибали.

— Ты совершаешь ошибку, — шепнула я через силу и попыталась сделать единственное, на что ещё хватило смекалки. Мысленно я обратилась к центру чароводной магии эмириты. К основанию живота.

Никто не говорил мне, что сила морских магов концентрируется именно там. Я чувствовала это сама. Оставалось надеяться, что ошибки не было и что мое мысленное обращение будет услышано.

И что-то произошло. Я закрыла глаза, а перед мысленным взором появились десятки голубоватых шариков, пульсирующих силой. Они были разных размеров и оттенков, испускали разное по мощи сияние. Но один, самый крупный шар находился как раз там, где стояла Латимерия.

«Пусть колдовство эмириты будет разрушено…» — шепнула я одними губами, глядя только на этот шар внутренним зрением, сквозь окружающую тьму.

И пульсация шара приостановилась.

Однако стоило мне открыть глаза, чтобы проверить, подействовало или нет, как события стали стремительно сменять друг друга.

— Какого кракена тут происходит? — раздался знакомый и очень злой крик со стороны входа в храм. — Латимерия!!!

Я резко повернула голову и увидела его. Тирреса Неро из геноса Черной жемчужины, эмира Айремора и повелителя морских вод. А через долю секунды он поднял руки, словно собирается сыграть на невидимом пианино, и ударил по воде.

Оглушительный взрыв раздался где-то совсем рядом, вода забурлила, закипела, и эмириту отбросило далеко назад.

Мы с Тейнораном были свободны. Магия Латимерии больше не убивала.

— Тиррес, — выдохнула я, чувствуя, что не могу удержать равновесие. И в следующий миг оказалась в стальных объятиях эмира и в коконе из его длинных изумрудных волос.

— Саша… — беспокойно ответил он, вглядываясь в мое лицо. — Во что же ты ввязалась, Саша?..

А мне вдруг стало так хорошо в его объятиях, что я даже не хотела отвечать.

Чароводная сила во мне почувствовала родную душу рядом. И ей ничего больше было не нужно.

Я чувствовала его теплую ладонь на своей щеке и, закрывая глаза, ощущала себя спокойно и легко. И надо было бы очнуться, привести мысли в порядок, вспомнить, что ничего еще не кончилось, но… не хотелось.

— Саша, — тихо позвал Тиррес, и на губах застыл его осторожный поцелуй.

Жар пролился в кровь, от короткого слабого прикосновения в висках начало стучать, я почувствовала, как силы возвращаются вместе с такой нежелательной, но пьянящей реакцией на морского эмира.

— Тирр, — шепнула я в ответ и открыла глаза. — Твоя сестра… хотела меня убить. Она состоит в ордене Зрящих.

Тиррес скривился.

— Не думай про нее, пожалуйста, — ответил он мягко, прижав свой лоб к моему. — Она больше не причинит тебе вреда, обещаю.

— Тиррес!!! — раздался женский крик откуда-то с другого конца храма. И сейчас в этом голосе было очень трудно узнать эмириту. — Ты же сам хотел!..

Но не успела я повернуть голову к Латимерии и увидеть, что она прикована к каменной мозаике ледяной глыбой, как и ее рот склеился льдом.

— Что она хотела сказать? — нахмурилась я, смутно чувствуя, что ничего хорошего. — Что ты хотел?

Тиррес сдвинул брови и сжал губы. Но даже несмотря на то, что его красивое лицо не выражало ничего хорошего, я все равно ощущала ненормальную, глубокую связь с ним и теперь словно чувствовала то, что и он. Мне было беспокойно, сердце билось в груди, как громкий часовой механизм, готовый вот-вот заглохнуть. Тиррес не собирался причинять мне вред, он просто не мог сделать этого физически. Теперь не мог. Так же как и я не смогла бы причинить вред ему.

В этот миг он коснулся моей ладони рукой, и наши пальцы переплелись. А затем как-то неожиданно между ними мелькнул голубоватый свет. Он казался холодным, как северные льды, чуть-чуть резким, как неон, опасным, как голубое газовое пламя. Но при этом коже было так тепло и приятно, что дыхание застревало в горле. Сила, которая выплескивалась из нас обоих и смешивалась между пальцами, вступая в непонятное взаимодействие, курсировала по всему телу, рождала головокружительное пряное удовольствие.

Это была наша общая чароводная магия, ставшая единой.

— Все, что я хотел, уже в прошлом, — покачал головой эмир. — Я много в чем ошибался, Саша, — проговорил он низким прерывистым голосом, а затем взглянул мне в глаза.

Я вздрогнула. Его жемчужно-голубые радужки светились и опалесцировали, разнося вокруг неоновый свет.

— Как правитель Айремора я обязан сохранять жизнь всему эмирату, — продолжал он, чуть поглаживая меня кончиками пальцев. — И не всегда это простая задача, поверь мне.

— Я верю, — кивнула в ответ, не в силах отвести взгляд от этих его колдовских глаз. Он казался мне таким красивым в этот момент. И я знала, что он не лжет, а потому и не боялась. — Тебе не нужно извиняться ни за что. Просто было бы неплохо объяснить. — Я улыбнулась, видя, что уголки его губ тоже дрогнули.

— Саша. — Губы привычно поползли в стороны. Я любила, когда Тиррес улыбался. Да, чаще всего за его красивым лицом, полным смеха, скрывались тайны, которыми он не хотел делиться, и все равно мне нравился он именно таким. — Поверь мне хотя бы в одном: сейчас я готов на все, лишь бы с тобой ничего не случилось. Лишь бы ты была жива, лишь бы осталась… рядом. Я знаю, что Айремора связала нас как эолу и эолана и что это та сила, которой нельзя противиться. Но я хочу, чтобы ты знала и другое.

— К чему ты клонишь? — улыбнулась я, чувствуя, что мой эмир начал путаться. А возможно, путалась уже я сама. Мне казалось, что все его слова попадают в цель. И я ярко, как никогда прежде, ощущала нашу близость так, словно мы созданы друг для друга.

Тиррес наклонился и снова коснулся моих губ, отчего я забыла половину того, что собиралась еще сказать. Его руки сжимали так крепко, что было трудно дышать, но я не хотела, чтобы он отпускал меня.

— Ты с самого начала показалась мне самой красивой женщиной, которую я когда-либо видел, — продолжил он с мягкой улыбкой. — И с самого первого дня, как ты залезла в мой бассейн, я понял, что забыть тебя уже не смогу.

Я усмехнулась и покраснела, закрывая глаза и видя перед собой то, кажется, бесконечно давнее воспоминание. Бассейн, полный цветов, комната, полная густого пара. И я, оказавшаяся совсем рядом с обнаженным мужчиной, чьи длинные волосы, как изумрудный шелк, лежали вокруг.

— Я хочу, чтобы ты стала моей женой, Саша, — проговорил он тихо, и я резко открыла глаза, не веря своим ушам.

Желудок подскочил к горлу. Я смотрела в сверкающие радужки Тирреса и терялась где-то на их дне, полностью ощущая его, как саму себя. Мне было хорошо рядом, я чувствовала невероятное спокойствие в душе и целую бурю ощущений в каждой клеточке тела, под кожей, в кончиках пальцев, прикасающихся к мускулистому телу морского эмира.

Перед мысленным взором мелькали воспоминания о доме, о маньяке по кличке Цербер, об Огненной империи и Сициане. И все это приносило лишь тревожность и страх, рождало мятежный безумный ураган в душе.

А предложение эмира казалось островком тишины в бушующей бездне страстей.

Ну и что с того, что он не говорил мне всей правды? Он рассказал бы потом. Что с того, что, если я соглашусь, вокруг меня вечность будет вода и колышущаяся тишина морских водорослей? Я могла бы к этому привыкнуть. Статус эмирессы дал бы мне власть и неприкосновенность, однажды я научилась бы всем премудростям водного колдовства и стала бы настоящей морской королевой…

— Чушь какая, — покачала я головой и тихо усмехнулась сама себе.

— Что? — переспросил эмир, не услышав моих слов, но безупречно оценив общий настрой. Его брови сдвинулись.

— Тиррес, я… — начала было говорить, но в этот момент двери храма Айреморы со скрипом стали открываться. Этот неприятный звук прокатился по волнам, цепляя каждый нерв, каждую мышцу и кость в теле, как всегда было на морском дне. Вода переносила звук чересчур хорошо.

— Что здесь происходит? — прозвучал какой-то мужской голос, а следом за ним появились и другие голоса, что-то шепчущие, переговаривающиеся, шуршащие, как камни, трущиеся друг о друга. — Латимерия? Моя Латимерия!

Я повернула голову и наткнулась на небольшую группу людей, одетых в странные, словно ритуальные, костюмы из серебра, нитей жемчуга и летящих обрывков ткани, напоминающих плавники. Один из них увидел прикованную к стене эмириту и, округлив глаза, рванул к ней, на ходу меняя ноги на мощный длинный хвост черно-синего цвета. Едва он коснулся ладонями льда, сковавшего девушку, как тот начал исчезать. Он не плавился, как это было бы, прикоснись к нему Тейноран или какой-то маг огня. Он просто растворялся в воде, словно его и не было.

— Спасибо, — выдохнула эмирита, едва ее рот оказался свободен.

— Мой эмир, ты поймал чарогницу? — зазвучал неприятный женский голос, и одна из двоюродных сестер Тирреса выплыла вперед. Кажется, это была Кара. Рядом с ней стоял и Эвирон, покачиваясь на бледненьком хвосте.

— Надо же, — проговорила я негромко, внимательно оглядывая всех присутствующих. — А Мальва тоже здесь? — вспомнила я родную сестру эмира, ту самую, что с самого начала смотрела на меня с презрением.

— Нет, Мальва не состоит в ордене, — ответила Кара, тряхнув распущенными волосами, которые сегодня смотрелись особенно зелеными, будто и без примеси свойственного им серебра.

Я отрывисто выдохнула, чувствуя, как самые страшные предположения воплощаются в реальность. В храме Айреморы потихоньку собирался орден Зрящих, и, похоже, в него входили все, кому я доверяла в морском эмирате. А тех, кого подозревала, обвиняла напрасно. Вздорная Мальва Неро, которая невзлюбила меня с первого дня появления здесь, оказалась ни при чем.

Тиррес тем временем выступил на шаг вперед, будто заслоняя меня своей широкой спиной.

— Я никого не ловил. Расходитесь, — приказал он жестко, но негромко. Однако от звуков его голоса вокруг словно стало тише. Водоросли будто бы меньше покачивались на своих ножках, вода не шуршала о камни и песок.

— Мы почувствовали, что Черная жемчужина зовет новую жертву, Тиррес, — проговорил Эвирон, выходя вперед. Его одежда больше остальных напоминала церемониальную мантию. На шее у него покачивался тяжелый треугольный амулет с подозрительно блестящими, будто отточенными гранями. — Если мы не накормим ее, появятся новые каверны…

— Пускай появляются, лишних жертв у нас нет, — отрезал он и прищурился. Жемчужно-голубые глаза сверкнули, из-под приопущенных век на короткое мгновение будто вспыхнули молнии.

— Это она заставила жемчужину испытывать голод! — воскликнула Латимерия, указывая на меня пальцем руки, что совсем недавно отмерзла. Кожа русалки казалась синеватой от легкого обморожения, но та не обращала внимания. — Она и должна ее накормить!

— Звучит разумно, Тиррес, — между тем не отступал Эвирон, поглаживая свой амулет и поглядывая на меня. Он продолжал говорить тихо, чуть склонив голову в поклоне, будто в знак уважения к эмиру, однако страха в нем не ощущалось. — Мы получим силу и избавимся от…

— …от подстилки Райя-нора, — перебила его Кара, встав бок о бок с мужем.

Тиррес стиснул зубы и прорычал:

— Она моя эола, не забывай. А может быть, скоро станет и моей женой.

— Что? Ты с ума сошел, брат? — ахнула Кара, отплыв на шаг назад. Но голос ее стал значительно тише.

Эвирон чуть склонил голову набок и взглянул на меня как-то по-новому.

— Это мое решение, и я не склонен его обсуждать, — стиснув кулаки, ответил Тиррес. — Если я еще раз услышу хоть слово…

Латимерия тем временем уже почти полностью вымерзла из льдины с помощью своего мужчины, но эмир поднял руку, и тотчас же с его ладони в сторону кузины помчалась стрела магии. Это был тонкий синевато-белый луч, который на ходу превращал воду в лед. И едва он достиг девушки, как вновь опутал ее, а теперь и ее спасителя с ног до головы в кокон подводного айсберга. А та стрела, что протянулась от ладони эмира до их тел, опала на пол тяжелым замороженным жгутом.

— Что ты делаешь? — взвизгнула Кара.

— Я не давал приказа освобождать ее, — сквозь зубы ответил Тирр. — И не намерен шутить.

— Что ж… — тихо проговорил Эвирон, все еще склонив голову, — похоже, я вынужден буду спасать нашу святыню в одиночестве.

И в следующий миг стены храма дрогнули, когда он сломал какую-то палочку, вытащенную из-под мантии, поднял руки вверх и что-то крикнул. С каждого его пальца начали вырастать длинные темно-зеленые водоросли, опутывающие все вокруг с бешеной силой.

Стало ясно, что он использует какую-то смесь магии воды и земли. Что-то вроде того, о чем он говорил тогда на банкете. И мне с такой силой не сладить.

Не прошло и десятка секунд, как мы с эмиром были связаны по рукам и ногам. Однако если я не могла и пошевелиться, то Тиррес жестко ругался, выворачиваясь из захвата с силой древнегреческого бога. В воде запахло нашей общей магией, и я увидела, как ногти эмира стремительно увеличиваются, превращаясь в серебряные лезвия, которыми он и покромсал несчастные водоросли в салат, освободившись от захвата.

— Я понимаю вашу связь, эмир, — говорил Эвирон, чуть наклоняясь вперед, готовясь к бою. — Но я могу ее порвать, клянусь. Есть способ разделить эолу и эолана. Вспомните, ведь вы сами хотели принести ее в жертву жемчужине. Ее сила как дуплексного мага велика, и это наверняка поможет остановить появление каверн. Мы не можем упускать такой шанс.

Я похолодела изнутри.

Тиррес бросил на меня взгляд широко распахнутых опалесцирующих глаз.

— Саша…

— Ничего не говори, — покачала я головой, не в силах оторвать взгляд от этих его глаз, которые так часто смеялись. Которые нравились мне добрыми.

— Это не так, он лжет, — тут же перебил Тиррес, протянув ко мне руку. На его лице застыла бледная тяжелая маска нечитаемых эмоций, основой в которых был ужас.

— Ну как же лгу, — невозмутимо пожал плечами Эвирон. — Все пра…

— Замолчи! — выкрикнул морской эмир, и вода вокруг ожила, двигаясь с такой стремительностью и силой, что грозила разметать нас до смерти. — Ты ответишь за каждое свое лживое слово. И за предательство своего эмира. И за нападение на эолу своего повелителя.

Вокруг начало твориться какое-то безумие. Меня удерживали на месте лишь колдовские водоросли, вросшие корнями в землю и стены. Если бы не они, унесло бы прочь. Тейноран где-то в стороне с трудом цеплялся за каменную колонну, но сил после колдовства Латимерии у него осталось немного.

— Прекрасная лаурия! Лаурия!.. — доносил до меня смертоносный поток его голос, но я мало что различала. Даже смуглое лицо шеррия в этом урагане едва было видно.

Засверкали молнии, один за другим раздавались грохочущие магические удары, напоминающие гром.

— Лаурия, жемчужинка! — что-то кричал шеррий, но что он имел в виду?..

Я видела, что Тиррес сражался не с одним Эвироном. К жрецу Айреморы присоединились другие члены ордена Зрящих, два или три человека, которые прежде молчали. Латимерия со своим мужчиной исчезли из вида, как и Кара, которая, кажется, и вовсе сбежала.

Осколки льда летели во все стороны, уносимые водяным ураганом, и то и дело попадали по мне, резали кожу, оставляли то неглубокие, то вполне себе неприятные и пугающие раны. А я не могла защититься. Руки и ноги были прочно связаны.

А еще где-то совсем рядом я чувствовала, как огромная черная жемчужина, кажущаяся вполне живой, снова пульсирует, снова наливается пурпурно-алым воспаленным цветом. Словно магия вокруг бередила ее, звала… или мучила?

Я вдруг как никогда сильно ощутила, что святыня Айремора и впрямь чего-то хочет. Но чего?

Эвирон сказал, что они скармливали ей жертв. Но каким образом? Что у них забирала жемчужина? Жизни?..

Почему-то мне казалось это странным и неправильным. Ведь, по легендам морского царства, богиня Айремора с помощью жемчужины дарила людям чары воды. Ту самую каплю силы, которую забирали рудисы после смерти человека. А значит, жизнь жемчужине ни к чему. Ей нужна магия.

Тогда выходит, убивая или каким-то иным способом принося в жертву людей, орден Зрящих кормил святыню магией. Об этом сказал и Эвирон, упомянув, что я дуплексный маг, и моей силы может хватить, чтобы остановить возникновение каверн.

Он, конечно, ошибся. Ведь магии огня во мне не было ни капли, но дела это не меняло. В голове крутилась какая-то острая, болезненная мысль о том, как я должна поступить. Что нужно сделать, чтобы остановить это безумие… Но я никак не могла ухватить эту мысль, как комету, за хвост. Она ускользала.

— Жемчужинка! — снова бесполезно донесся до меня голос шеррия.

В этот момент мои размышления были прерваны появлением эмира. Тиррес возник передо мной как скала, затмившая все вокруг. Его волосы развевались в ураганном потоке, но едва он замер, коснувшись моих плеч, как мы очутились в центре водяного пузыря, где ни одна сила не могла нас достать.

— Саша, я не хотел тебя убивать. Никогда, — проговорил он тут же, когда я попыталась сбросить его руки с себя. Пока безуспешно, водоросли не позволяли. — Саша, послушай…

— По-моему, ты лжешь, — ответила я, не глядя больше в его лицо, которое казалось таким родным.

— Я не лгу, проклятье, Саша! — прорычал он, одним движением сдирая с меня жесткие водоросли. — Я много что планировал, но убить тебя не смог бы ни тогда, ни сейчас!

— Но планировал, — поправила я и замерла.

Пусть это было глупо: вместо того, чтобы пытаться найти выход из ситуации, вместо того, чтобы убежать, просто смотреть на него и ждать. Но мне нужно было услышать ответ.

Кажется, больше жизни нужно.

От переживаний я сунула руку в маленький карман платья и нащупала там жемчужинку палтуса Бро, покрутила ее между пальцами и вдруг посмотрела на шеррия.

«Жемчужинка», — твердил он пару минут назад. Может, он имел в виду эту? Но зачем она мне?

Тейноран, видя мой вопросительный взгляд, кивнул.

Я же так ничего и не понимала.

— Да, план по твоему убийству существовал с момента твоего появления в Айреморе, — проговорил эмир так, словно бесконечно устал. — Но это был не мой план. И я никогда на него не соглашался.

— Но, видимо, до конца и не отвергал, да?

Тиррес скривился.

— Ты не понимаешь. Как правитель всего эмирата, я обязан его сохранить. А он умирает. Черная жемчужина, которая сотни лет была покровительницей моего геноса и всей западной части Малахитового моря, погибает. Я не мог просто сказать, что отвергаю попытки к ее спасению.

Я кивнула.

— Значит, я угадала. Не отвергал.

— Саша! — встряхнул меня за плечи Тиррес, а затем, несмотря на то, что я пыталась его оттолкнуть, с силой прижал к себе.

Я коснулась щекой его обнаженной груди, на которой вдруг проступил колдовской рисунок черно-изумрудных водорослей. Они шевелились, покачивались, словно в морских волнах, и слегка светились. А я слушала, как громко бьется сердце эмира, и не знала, что делать.

Если жемчужина умирала, тому была причина. Но найти ее сейчас вряд ли возможно. Мотивы Тирреса были мне вполне ясны, возможно, я на его месте и сама поступила бы так же.

Но стало ли мне от этого легче?..

Закрыв глаза, я попыталась забыть обо всем, что мгновение назад услышала. А в голове снова зашуршала какая-то подтачивающая меня, словно червь, мысль.

Они хотели отдать мою магию жемчужине… И это бы меня убило…

— Ну что мне сделать, чтобы ты поверила?! — раздался тихий шепот над самым ухом, и я невольно распахнула глаза, глядя, как за границей нашего защитного пузыря бушует море, как гнутся водоросли к земле и как пылает что-то черное в стороне.

— Эвирон, с жемчужиной что-то не так. Кажется, словно она вот-вот лопнет! — раздался неподалеку голос Латимерии.

Я повернула голову в другую сторону, найдя взглядом предателя, мужа Кары. Жрец, оказывается, уже освободился от колдовства своего повелителя и сейчас стремительно подползал к тому, что прежде было Черной жемчужиной Айремора, а сейчас напоминало большую, покрытую опухолями человеческую печень.

— Она умирает, — проговорил в ужасе Эвирон, и его голос разнесся вокруг, словно эхо, даже несмотря на подводный ураган.

Что-то внутри меня начало рваться на части. Словно сила чароводницы откликалась на боль жемчужины. Словно обещала исчезнуть вместе с морской святыней.

Я с ужасом взглянула в глаза Тирреса, который все еще не выпускал меня из объятий. Оказалось, что он тоже смотрел на меня, и на дне его опалесцирующих радужек пульсировала та же боль. Однако говорил он вовсе не катастрофе, которая должна была вот-вот произойти.

— Не веришь, — прошептал он тихо. Только мне одной.

Словно весь мир мог подождать нас двоих.

А потом он вдруг просто развернулся и двинулся к жемчужине. Он шел вперед так, словно вокруг не было воды и не надо было плыть. Шагал спокойно и легко, будто под ногами была земля, а вокруг воздух. И с каждым движением вокруг него сперва стала утихать бушующая стихия, вода очищалась, становясь прозрачной, а затем в полуметре от его мощной фигуры начинали мелькать полупрозрачные сущности, в которых я с изумлением узнала рудисов. Топазово-голубые капли светились, излучая красивую неоновую магию, окружая повелителя моря будто бы каким-то божественным щитом. Словно они знали нечто важное, что решил Тиррес, и собирались ему в этом помочь.

То и дело рудисы поворачивались вокруг своей оси и глядели на меня. Испуганно, нервно. Словно я должна была что-то сделать, но не делала.

Тирр как раз протянул в сторону руку, и в ней тотчас же материализовался кинжал. Тот же, что мне давала Бу в долине черных дольменов.

Под ребрами больно сдавило. Мне совсем не нравилось происходящее.

Тиррес был все ближе к жемчужине, а время будто замедлялось, застывало, как жженая карамель. В какой-то момент эмир замер возле пульсирующей больной святыни, и последним, что я услышала, был голос Эвирона:

— Что ты делаешь, мой эмир?..

Удар сердца.

Тишина.

Тирррес занес руку с кинжалом и тихо проговорил, взглянув на меня через плечо:

— Я лучше бы убил себя, чем тебя.

И опустил лезвие на свою грудь.

Кажется, я кричала. А еще я слышала крики Кары, чей-то плач. Эвирон пытался оттолкнуть своего эмира от жемчужины, но не успел. А ураган, поднявшийся вокруг Тирреса, теперь и вовсе не давал остальным к нему приблизиться. Это была какая-то новая магия, стены урагана казались тонкими, как стекло, а внизу они очерчивали на песке четкую, мерцающую алым светом окружность. Этим же светом на пульсирующей жемчужине вдруг засветился знакомый символ.

Фуртум.

Он был ярко-бордовым, словно кто-то вырезал его на мясе кинжалом. Уголки символа сочились темным багрянцем. А сама святыня Айремора пульсировала, втягивая в себя свет, что голубым взрывом полился из сердца Тирреса вместе с облаками крови.

Все происходило настолько быстро, что я не успевала соображать, не знала, что делать. Меня сводила с ума мысль, что мой эмир вот-вот должен был умереть, и я ничего уже не могла с этим сделать. Из глаз лились слезы, смешиваясь с морской водой и уносясь прочь, словно их и не было.

Мне было так больно, словно это я там умираю, а не повелитель морей.

— Тиррес! — закричала я, ринувшись вперед, не желая мириться с происходящим. — Тирр!

Но он больше не слышал. А я не могла приблизиться к сияющему алым кругу даже на метр. Это была магия самой жемчужины, что выпивала жизнь из эмира. И эта сила отталкивала меня, не пускала.

Вот только в голове бешено стучало понимание: Фуртум на жемчужине был вырезан чьей-то рукой. Значит, все происходящее — результат черной магии. Это чья-то чужая воля исказила святыню.

— Тиррес! — снова закричала я, надеясь только на то, что эмир еще жив. Только вот был ли в том толк? Что я теперь могла сделать? Последний раз попрощаться? Сказать, что не виню его ни в чем?..

Я больше не злилась на него. Да и кто бы злился в такой момент? Я мысленно обещала ему все на свете, лишь бы выжил. Лишь бы не ушел в эту их долину рудисов и не оставил меня одну в этом ужасном мире.

Снова одну.

Наша общая магия разрывала меня изнутри, ломалась, как застывшая вода, превратившаяся в лед и затем раскрошившаяся на части.

Я попыталась преодолеть еще метр по направлению к эмиру, но бесполезно. Из горла вырвался крик вместе с чароводной магией, двинувшей наружу сквозь поры, жабры. Ноги обратились в длинные, искрящиеся черными бриллиантами щупальца кракена. Краем глаза я заметила, как округлились глаза людей вокруг, кто-то снова закричал, но все это уже терялось в какофонии происходящего.

Щупальца спиралями скрутились в воде, сделав меня сильнее, позволив преодолеть еще несколько метров к эмиру. Но не позволили перешагнуть проклятый барьер жемчужины. Магия Фуртума защищала святыню, ударами тока отбрасывая меня назад.

— Тиррес! — От безысходности и злости на себя я сжала кулаки. Хотелось плакать оттого, что ничего не получалось. — Тиррес!!! — снова закричала я, но теперь это было похоже на вой.

Я ударила кулаками по воде, и… она начала двигаться. Раздался гром, будто вот-вот должна была начаться гроза. За звуком последовали взрывы, начался процесс детонации воды, которая приводила к совершенно непредвиденным последствиям. А я вдруг вспомнила так много… Слова Бу, которые подсказали мне новые ответы.

«…эмир получил огромную мощь, которая ему и не снилась прежде. Во славу Всевидящей Айреморы…»

«…лишь вошедшая в силу чароводница способна видеть сокрытое…»

Я не знала, насколько меня можно было назвать вошедшей в силу чароводницей, но рассчитывать на чью бы то ни было помощь было уже поздно. Если вот-вот окажется, что в своих теориях я ошиблась, все пропало.

А Тиррес что-то получил от меня. Не только я обрела невероятные способности управлять водой от связи с эмиром, но и он забрал частицу меня. Возможно, именно сейчас, не желая ее отдавать вместе со всем остальным, он погибает… А жемчужина забирает его жизнь.

Это сводило с ума, убивало меня изнутри. И только мысль о том, что если я хотя бы не попробую помочь, то буду винить себя всю оставшуюся жизнь, заставляла действовать.

Закрыв глаза на короткое мгновение, я попыталась забыть обо всем. Это было чудовищно сложно, но не труднее, чем смотреть, как изумруд волос Тирреса смешивается с облаком крови из его груди.

«Чтобы управлять кровью, нужно уметь проливать кровь…»

С закрытыми глазами я распахнула руки в стороны, и чароводная магия полилась с кончиков пальцев неоново-голубым потоком. Она смешивалась с водами Айремора и усиливала ураган, бурлящий вокруг нас, словно кто-то помешивал море огромной ложкой.

Вены натянулись, я не знала, способна ли я на то, что мелькало у меня в голове вспышками кинопленки. Я видела себя будто со стороны и не до конца осознавала происходящее, а потому не могла толком и испугаться.

А пугаться было отчего.

Грянул гром. Снова где-то рядом сдетонировала вода. А затем море разошлось в разные стороны…

В первые мгновения шок был настолько силен, что я замерла, не двигаясь. Но странное ощущение нереальности происходящего позволило вспомнить о цели и продолжить действовать. Едва смертоносных потоков не оказалось рядом, как путь к Тирресу был свободен. Теперь он стоял на коленях перед жемчужиной, что без искрящихся топазовых вод еще сильнее казалась огромным набрякшим куском бычьей печени. Ладонь эмира лежала на гладкой багровой поверхности, и жемчужина пульсировала, выкачивая силу из-под сияющих пальцев повелителя Айремора.

Как он до сих пор не упал, я не имела ни малейшего представления. Но я быстро преодолела разделяющее нас расстояние, передвигаясь на огромных щупальцах кракена, и коснулась рукояти колдовского кинжала левой рукой. Той самой, которую украшали драгоценности Венинумары.

Тиррес медленно повернул ко мне голову и через силу улыбнулся. Он был бледен, словно смерть уже сжала костлявые руки на его горле. Красивые губы были полностью синими.

— Саша, — выдохнул он тихо. Я почти что не услышала. Поняла по движению губ.

— Все будет хорошо, — ответила я, и губы дернулись, чтобы улыбнуться, но почти сразу вернулись в прежнее напряженное состояние. — Наверное…

Я не была уверена ни в чем.

«Чтобы управлять кровью, нужно уметь проливать кровь».

Слова черного бога морей пульсировали в голове, как печать проклятья.

Я сжала ладонью рукоять кинжала, торчащего из груди Тирреса, и… вонзила его глубже, с ужасом глядя, как удивленно расширяются жемчужно-голубые глаза эмира.

Я убивала его.

Оставалось надеяться, что я не ошиблась.

Руки тряслись, я изо всех сил сжала зубы, чтобы не позволить себе слабости. Чтобы не разрыдаться, не закричать и… просто не упасть от страха и безысходности.

«Чтобы управлять кровью, нужно уметь проливать кровь…»

Если я ошиблась, то всего-навсего последним, что увидел в своей жизни Тиррес, буду я, убивающая его. Он бы и так погиб, но в этом случае, если принять, что человеческие души после смерти не умирают, его душа будет вечно блуждать за мной в жажде отмщения.

Но если не ошиблась…

— Инсанимара должна уметь убивать, мой эмир, — шепнула я тихо непослушными губами, и огромные черные щупальца тела морской ведьмы колыхнулись дьявольским облаком.

Глаза Тирреса остекленели. Он не успел ничего ответить прежде, чем его веки закрылись.

— Дыши! — почти прорычала я, в следующий миг магия, разлившаяся вокруг, как новое море, ударила в него, взывая к его собственному лику кракена. Мощная волна неоново-голубого света вырвалась из груди морского эмира и выпустила огромные изумрудно-синие щупальца, заменившие ему ноги.

Я вырвала кинжал из его груди, краем глаза замечая, как с ужасом смотрят на нас Эвирон с женой и Латимерия с остальными членами культа, застыв на границе между водой и крохотным островком суши, в центре которого мы очутились.

Море все еще не сомкнуло свои крылья, не накрыло нас, то ли отрезая от остального мира, то ли, наоборот, оберегая от него. Не позволяя никому нарушить ужасную сцену, развернувшуюся рядом с проклятой святыней Айремора.

Я знала, что именно мое заклятье раздвинуло тяжелые морские воды, но сейчас не ощущала его действия. Словно что-то подхватило мое колдовство и продолжило его. Вряд ли мне самой удалось бы удержать столь огромную мощь. Но это я поняла уже значительно позже.

А сейчас у меня были силы лишь на то, чтобы молиться всем богам о сохранении жизни Тирреса. И выбрала я, как ни странно, Тенемару. Черное кровожадное божество, которое однажды чуть не убило меня. Которое, несомненно, знало гораздо больше обо мне, чем я сама.

— Я приказываю твой крови слушаться, — прохрипела я тихо, глядя в бледное лицо эмира, взывая к магии древнего кракена Айремора. — Я приказываю ей течь по венам, как прежде.

Тиррес открыл глаза, но я видела, что меня он не замечает. Это были глаза мертвеца.

У меня внутри все начало обрываться.

— Я приказываю твоим ранам затянуться, — сквозь зубы прошипела я.

Тиррес не двигался. Кровь из его груди лилась медленней, а это означало лишь одно: давление в венах упало.

— Я приказываю твоему сердцу биться! — бросила я, сдвинув брови, встряхнув эмира за мощные плечи, почти не замечая, насколько он был тяжел.

— Слушайся меня, укуси тебя Тенемару!!! — прокричала, чувствуя бессильное бешенство. И потом повернулась к жемчужине, пульсирующей рядом, как чье-то живое сердце. — А ты — прекращай забирать его магию, возьми мою!

И со всей силы ударила по ней. Скорее от злости, чем с какой-то конкретной целью. Но стоило мне коснуться гладкой, чересчур горячей поверхности жемчужины, как моя ладонь вспыхнула. И я вполне натурально ощутила, что сила Тирреса прекратила вливаться в нее, заменившись моей.

В тот же миг эмир моргнул и перевел на меня сперва непонимающий, а затем вполне осознанный взгляд.

Его внимание скользнуло по левой руке, которую я теперь держала на его груди. Оказалось, что браслет и кольцо Венинумары моргают всеми десятками своих рубиновых глаз и светятся кровавым светом. Рана на теле повелителя морей затянулась как по волшебству.

Тогда внимание приходящего в себя эмира обнаружило жемчужину, что стремительно увеличивалась в размерах и багровела, высасывая у меня изнутри что-то очень важное. Это было не больно. Но с каждой секундой все сильнее казалось, что кто-то вставил соломинку мне в живот и пытается вытянуть через нее внутренности.

— Нет, Саша! — крикнул Тиррес, вскакивая на ноги. — Это не поможет!

— Почему? — спросила я, но получилось тише, чем планировалось.

— Потому что она лишь заберет твою силу, но не излечится. Я понял это, когда отдал практически всю свою жизнь.

Он все еще был чудовищно бледен, но, переводя взгляд с одной моей руки на другую, словно что-то понял. И вдруг оторвал мою правую ладонь от жемчужины, заменив ее левой. Той, на которой моргал красными глазками комплект Венинумары.

— Вылечи не меня, жемчужину, — попросил тихо Тиррес, положив обе свои ладони возле моей.

— Убери руки, она тебя добьет, — выдохнула я.

— Иначе она добьет тебя, пока ты пытаешься ее спасти, — жестко качнул головой эмир. — Быстрее. Лечи.

Теперь каким-то немыслимым образом мы оба отдавали магию голодной святыне, но Тиррес с двух рук, а я — только с одной. Кроме того, я недоуменно глядела на вырезанную в плоти святыни сигну Фуртум и не понимала, как мне самой это не пришло в голову. Ведь можно было попробовать убрать чужое колдовство!

— Выздоравливай, — проговорила, с трудом выдавив улыбку, представляя на месте пульсирующего багрового пузыря красивую морскую драгоценность. То, чем когда-то, наверное, была Черная жемчужина Айремора.

И, как ни странно, у меня получалось! Мы с Тирресом оба затаив дыхание наблюдали, как кровавая рана сперва превращается в шрам, а затем бледнеет и исчезает.

— Получается, Саша! — громко проговорил эмир, но я почему-то уже очень плохо его слышала. Только чувствовала, как щупальца исчезают вместе с голубоватым свечением, вдруг мелькнувшим у самого моего сердца.

Я моргнула, думая, что мне это чудится. Но передо мной и впрямь на миг появилось крохотное лицо капли Бу. Рудиса, которого все считали морским демоном.

«Я же говорила, что выйду из тебя, как придет время», — то ли шепнула она, то ли это просто появилось в моей голове.

Я моргнула, и Бу исчезла, словно ее и не было. А у меня снова появились ноги. Разве что стоять на них было чересчур трудно, а потому я опустилась на колени возле жемчужины, которая неожиданно сделалась красивой и блестящей, черной, как полированный обсидиан. А вокруг нее разливался мягкий розоватый свет, который, казалось, распространяется откуда-то из ее сердцевины.

Время замедлилось. А может, мне это лишь казалось. Но внезапно в отражении жемчужины появились женские глаза. Они были ужасно красивыми, сверкали всеми цветами радуги, и мне чудилось, что они улыбаются.

«Спасибо… А теперь дотронься до жемчужины виалом Первых драконов», — раздался от нее мягкий шепот, распространяющийся вокруг, будто туман. Глаза продолжали светиться, но, когда я перевела взгляд на Тирреса, оказалось, что он замер рядом в каменной неподвижности. Как и все вокруг.

Вода, воздух, земля — все прекратило движение. И только одиночные капли то и дело медленно летели вниз, отрываясь от застывших морских стен.

«Коснись…»

Я оторвала от груди кристалл в золотой оплетке, и создавалось впечатление, что он сделался невероятно тяжелым. Либо это я уже едва могла двигать руками.

Подняла и через силу коснулась блестящей сферы. В тот же миг на жемчужине сам собой появился маленький надрез, и из него полилась настоящая алая кровь. Пустотелый кристалл приятного сиренево-лилового оттенка вдруг начал наполняться, меняя цвет на темно-фиолетовый. Как только места в виале не осталось, рана на жемчужине затянулась, и она снова стала твердой как камень.

— Что это? — выдохнула я, трясущимися руками убирая обратно артефакт.

«Ты помогла мне, а я помогаю тебе. Это второй шаг по оживлению виала», — раздался невероятный ответ, хотя я даже боялась представить, с кем разговариваю.

«Чтобы исполнить твое заветное желание, осталось еще два шага…»

— И я смогу вернуться домой? — ахнула я, не веря в происходящее.

«Ты сможешь все, что пожелаешь…» — ответила жемчужина.

После этого искрящиеся глаза в ее отражении исчезли. И тут же время потекло в обычном ритме. Подул ветер, водяные стены напряженно загудели, буквально звеня от колдовства, грозя схлопнуться и ударом похоронить нас с эмиром прямо рядом с только что выздоровевшей жемчужиной.

— У тебя получилось, Саша! — воскликнул Тиррес, схватив меня за плечи и резко поцеловав.

А я закрыла глаза. У меня не было сил ответить ему даже слово.

Видел ли он взгляд существа, что говорило со мной из жемчужины? Слышал ли он ее голос?

«Лишь вошедшая в силу чароводница способна видеть сокрытое»…

Скорее всего, нет. Но по взгляду, скользнувшему по моему виалу, я поняла, что он обо всем догадывается.

Впрочем, сказал он совсем другое. Внезапно нахмурился и прокричал:

— Саша!

Тихо так. Еще чернеть все вокруг стало. Словно на небо, которое я не видела так много дней и вдруг обнаружила, раздвинув море собственной магией, наползли тучи.

— Саша! — встряхнул он меня, но я не могла ответить. Ужасно захотелось прилечь куда-нибудь. — А это что такое, кракен тебя забери?!

Я невольно повернула голову, заметив какую-то вспышку. От неожиданности эмир отпустил меня, не удержав. Зато нечто другое схватило меня за талию огромными лапами с черными, как сама тьма, когтями и подняло в воздух.

Дыхание вырвало из легких, но сопротивляться уже не было возможности. Да и как сопротивляться, если ты уже в нескольких метрах от земли и с каждой секундой становишься все выше?..

Лишь в последний момент перед тем, как окончательно потерять из виду все происходящее, я заметила на границе воды и моего наколдованного островка суши Тейнорана, вокруг которого плавал палтус Бро. Они оба смотрели на меня, не моргая, а в руках у шеррия был какой-то предмет. Что-то маленькое и очень знакомое…

Артефакт Грифоний коготь! Но откуда он у него?

У меня не было времени разобраться, в этот миг я услышала, наконец, голос того, кто нес меня в своих лапах.

Это была огромная птица, рассмотреть целиком которую с моего ракурса не представлялось возможным. Зато она открыла вытянутый и загнутый книзу клюв и проговорила низким жестким голосом, похожим на вой ветра в скалах и треск лавины:

— Держись крепче. Я полечу быстрее.

— Что? — едва успела ахнуть я, как птица взмыла в небо с такой силой, словно ее подбросили вверх сами демоны. А все потому, что в ту же секунду море схлопнулось, снова сделавшись ровным и гладким, как прежде, когда я не раздвигала его колдовством.

— Меня тошнит, — пискнула я, чувствуя, как кружится все вокруг. И несмотря на то, что мы взмыли в светлое небо, вокруг меня светлее не становилось. Взгляд не фокусировался.

Я осознавала, что у меня была чудовищная слабость, граничащая с обмороком.

— Зато мы спаслись, — каркнула низко птица.

— Логично… — прохрипела я, борясь с желанием вывернуться наизнанку. — Кто ты? Ты хочешь меня съесть?.. Не ешь меня, я… отравленная. Я рыба фугу. Честное слово. Просто заколдованная.

Показалось, что чудовищная птица хохотнула. А затем ответила то, что я уже никак не ожидала услышать:

— Мое сердце — хрусталь ветров, моя воля — серебро ураганов, мой долг — твое освобождение.

— Ты пришел на зов когтя!!! — воскликнула я радостно, истратив на это остатки сил. — Как тебя зовут?

На душе на миг разлилось приятное облегчение.

— Меня зовут Эфир. Я султан воздушного королевства, — гаркнула огромная птица, которая никак не походила на султана.

— Тебя прислал Ал?

— Да.

— Значит, теперь ты отнесешь меня к нему? — проговорила я, уже представляя, как встречу друга и упаду ему на шею с благодарностями.

Ал, наверное, как всегда, даже не улыбнется, по-свойски махнув головой, мол, все в порядке. Может, еще и нахмурится. В любом случае вместе мы что-нибудь придумаем: и как забрать из Айремора Тейнорана, и как отправить письмо Тирресу, чтобы попрощаться и сказать «Спасибо». Я придумаю, что делать с Сицианом, и много чего еще.

Сердце сжалось от множества эмоций и чувств, нахлынувших с новой силой, словно стоило мне оказаться на свежем воздухе, как вернулось все утерянное, забытое после жизни в подводном королевстве.

Я поймала себя на том, что улыбаюсь. Ровно до тех пор, пока не услышала низкий грудной голос, в котором отчетливо слышался хриплый смех:

— Нет. Я не отнесу тебя к Алу. Теперь ты моя, красавица…