Глава 10

Саша

Урок закончился и надо спешить в раздевалку. Есть в моем загашнике куча «люблю», но не все же их писать. Максим устанет читать, если я все начну перечислять. Многое из того, что я поведала — воспоминания из недалекого детства, светлые и чистые. И именно ими захотелось поделиться.

Рита несколько раз пыталась начать разговор, но замолкала, так ничего и не сказав. Я не торопила: скажет, когда будет готова. По ней и так заметно, что она ушла в себя и перемалывает что-то в себе.

Зыбин, словно почувствовав напряжение, в школе не подходил, но прислал сообщение.

З: О ком грустишь, Королева? Надеюсь, обо мне? Улыбнись.

Посылаю в ответ улыбающийся колобок и кидаю трубку в карман рюкзака.

С того вечера он первый раз вспомнил, что у меня есть телефон. Хотя я бы не обиделась, удали он мой номер из списка контактов. История с Ритой мне уже не нравилась и, если мои подозрения подтвердятся, ни о каких отношениях речи быть не может.

Максим пока не ответил. Но и прочитал он только сообщение о том, что я люблю морковку. Остальные так и остаются непрочитанными.

Выходя из школы, прощаюсь с ребятами, никак не выделяя Диму. Заметно, что он ждет хоть какого-то знака внимания. Рита идет рядом, но, как и в течение всего дня, она неестественно молчалива.

Я не лезу к ней в душу и вытягивать на разговор не собираюсь. Мои мысли сейчас далеко отсюда. Я знаю, что Максим прислал ответ и мне не терпится его прочесть. А еще я хочу дойти до дома, открыть конверт, достать письмо и зарыться в него носом. Мне нравится представлять, как может выглядеть Максим. Ведь он в мыслях моих похож на идеального мужчину.

— Я… — несмело начинает Рита, когда мы останавливаемся возле ее дома. — Я сегодня зайду вечером к тебе?

Боюсь, что если я просто откажу, не объяснив причины, она обидится и закроется. А рассказать ей про Максима пока не решаюсь. Согласно киваю и даже улыбаюсь.

Рита отходит, а я сразу лезу за телефоном. Смеюсь над колбасным заводом и Титаником. Хорошо, что и мне этот фильм не очень нравится.

Читаю дальше, свободная рука опускается на живот, потому что там становится очень жарко. Эти чувства мне не просто нравятся, они интригуют, затягивают в водоворот: со мной впервые такое.

Включаюсь в игру. Понижаю голос и произношу:

— Если он способен быть таким же мягким, нежным и греть чуть лучше тонкой материи, я согласна спать в его объятиях.

Прослушиваю, отправляю и бегу домой.

Приготовить полноценный обед времени нет, поэтому довольствуюсь холодной овсяной кашей. Удовольствие, конечно, так себе.

Успеваю сделать письменные задания и выучить параграф по физике. Складываю все по местам. На полках серебрится тонкий слой пыли, но времени заняться уборкой не остается. Вернусь, протру все поверхности и полы.

Димка, словно почувствовал неладное, активизировался.

З: Пойдём в воскресенье в кино?

Ничего не ответив, бегу на работу.

Игнорирую входящий звонок от Зыбина. Я уже и сейчас могу объясниться с Димой. Между нами ничего не может быть. И дело тут не только в Рите, хотя я хочу знать, что между ними произошло.

В моих мыслях не остается места для Димы. Там прочно поселился Максим. Меня, наверное, должно многое настораживать, но этого не происходит. Не смущает разница в возрасте, мое отсутствие опыта и даже то, что мы живем в разных городах.

На работе Ахмед Муратович сообщает, что до конца недели объект ими будет сдан. Ездить в конец города на другой объект у меня не получится. Времени на дорогу уходит слишком много, я тогда точно провалю экзамены.

«А как жить?»

На первое время деньги есть, но нужно срочно что-то искать. Меня словно с высокой горы бросили в глубокую воду, и кто-то там, наверху, наблюдает, выплыву или нет.

Нормальные люди в таких ситуациях плачут. Говорят, помогает. Может, попробовать?

Ага, и деньги сразу появятся. С таким же успехом можно и в лотерейный билетик верить: вдруг повезет?..

Работы не так много, и я заканчиваю и домой ухожу раньше на полчаса. До прихода Риты успеваю сделать влажную уборку и даже принять душ.

Достаю географию и историю: завтра у нас именно эти предметы, а я давно не отвечала, лучше хорошо подготовиться. Звонит телефон. Подхожу, но брать, если это Зыбин, не собираюсь.

«Максим? Почему так рано?»

— Алло? — от волнения начинаю теребить пуговицу на кофте.

— Котёнок, привет! У тебя тридцать секунд, чтобы назвать свой размер обуви и одежды! — по-деловому звучит его голос.

— Привет. А зачем? — удивляюсь я.

— Я не сказал, что ты можешь задавать вопросы. Только отвечать на мои. Я жду.

— Обувь — 38, Одежда — 42. Максим, не понимаю, зачем тебе это знать?

— Чтобы лучше тебя представить, — в его голосе слышится веселье, и я расслабляюсь.

— Ты мне сейчас Серого волка из сказки напоминаешь, — закусываю нижнюю губу, чтобы не рассмеяться.

— Хочешь быть моей Красной шапочкой? — голос его становится ниже и на полтона тише.

Мурашки пробегают по коже. Я принимаю условия игры.

— Чтобы ты меня съел? — произношу совсем тихо.

— Нет. Есть не стану, но не возражаю попробовать тебя на вкус.

Я понимаю, о чем говорит этот мужчина. Появляется большая доля вероятности, что я просто сгорю.

— Ты не думаешь, что старые девы горькие, а мясо их жесткое? — стараюсь разредить напряжение шуткой, но у меня это ни фига не получается.

— Котенок… — тянет он гласные так, что я плюхаюсь на диван: ноги отказывают меня держать. — Я уверен, ты сладкая, с долей ягодной кислинки.

Сердце стучит где-то в горле, не могу вымолвить ни слова. Резкий, громкий сигнал раздражителем врывается в наш разговор: момент испорчен.

— Саша, в десять наберу, — трубку Макс отключает.

Я точно знаю, что сейчас он зол.

«Что же там произошло?»

Сосредоточиться и обдумать наш разговор не получается: в дверь звонят. Я знаю, это пришла Рита.

— Чай попьем? — с порога спрашивает она, протягивая мне пакет из супермаркета.

— Пойдем на кухню, — кидаю ей домашние тапочки.

Пока она переобувается, заглядываю в кулек: пальчики с творогом и вишней.

— Свежие, — произносит она, замечая мою улыбку.

Ставлю чайник и сажусь за стол напротив подруги.

— Я закурю? — спрашивает она, достав из заднего кармана джинсов сигареты и зажигалку.

— Рита! — качаю недовольно головой. — Ты ведь обещала больше не курить.

— Мне надо, Саш, а то я и рта не раскрою, — грустно улыбается она. — Потом брошу, обязательно брошу.

Я молча достаю из шкафчика пепельницу и ставлю возле нее. Открываю форточку.

— Ты только не перебивай, — делает она первую затяжку.

Жду, не тороплю. Рита курит и пока молчит.

— Помнишь, ты в девятом классе мне впервые сказала, что тебе нравится Зыбин?

Киваю. Но, если честно, не помню, когда это было.

— Я как раз духом собиралась, чтобы тебе признаться, что влюблена в него, — опустила она голову. — Прости. В тот день честнее было бы признаться, а не таить это в себе.

Вновь возникла пауза, которую я не спешила заполнить.

— Саш, я не знаю, как это произошло… — потушив первую, она закурила вторую сигарету. — В прошлом году, когда ты с бабушкой бегала по больницам, Димка сам подошел ко мне. Сначала он спрашивал о тебе, как чувствует себя Софья Константиновна. Затем стал провожать домой, звонить, просить спуститься. Даже в кино приглашал, и в кафе ходили несколько раз.

Рита все это время не смотрела мне в глаза, курила, уткнувшись в одну точку на столе.

— Ну, а потом поцелуи, съемная квартира, первый секс. И все.

Затушив окурок, она подняла на меня глаза, в которых стояли слезы.

— Почему?

Я не предполагала, что между ними все так далеко зашло. И зачем парень прилагает столько стараний, чтобы один раз переспать и бросить.

— Потому, Саш. Он получил свое, больше я ему была не интересна. Я месяц ночами плакала в подушку. Мы тогда три раза переспали, и я даже не подумала о том, что надо предохраняться. Часы до месячных считала. А когда они пошли, выла от радости! Впервые, наверное, я была им так рада.

Смеется Рита сквозь слезы, утирая щеки кулаком. Я сижу и не знаю, что сказать.

— Эта любовь мне не принесла ничего кроме унижения и боли. Это только в книжках пишут: оргазм в первый раз, звездочки в глазах. Не верь! Я чуть от боли не померла. Говорила Диме, что больше не хочу, а ему посрать. Каждый последующий раз был больнее предыдущего.

Чайник на плите давно свистел, а я никак не могла встать, чтобы заварить нам чай.

— Ненавидишь меня? — плача, спросила подруга.

— Долго над этой фразой думала? Я тебя сейчас дурой обзову и буду права. Меня от злости и ненависти трясет, но только совсем к другому человеку. А ты могла и раньше мне довериться!

Подойдя к ней, обняла и крепко прижала к себе. Хотелось поддержать, передать ей частичку тепла. Дать понять, что она не одна. Родителям Рита не доверится, а кроме меня нет у нее близких подруг.

— Давай чай пить? — спросила она, успокоившись.

— Убери со стола эту гадость! — кивнула на остывшие бычки и полупустую пачку сигарет.

Рита выбросила все в мусорное ведро.

Попив чаю, мы даже сели вместе заниматься. В девять часов она убежала домой: счастливая и спокойная. А я села зубрить химию. До десяти часов оставалось еще двадцать минут, а текст никак не хотел усваиваться. Я каждые две минуты смотрела на телефон. Творилась со мной совсем другая «химия», не оставалось в моей голове места таблице Менделеева, кислотам, альдегидам…

Ровно в десять позвонил Максим.

Макс

Я точно знал, что мне нужно купить, но не думал, что это займет так много времени. Ставлю мысленно в голове галочку о том, что еще надо не забыть купить завтра и еду домой.

Дома меня встречает тишина. И я каждый раз ей рад. Надев домашний костюм: легкие штаны и футболку, подошел к высокому, почти во всю стену окну и уже по привычке задрал голову к небу.

Ровно в десять, как и обещал, набрал Саше. Ждала: трубку подняла сразу.

— Котенок, чем занимаешься? — спрашиваю, как только она произносит «привет».

— Готовлюсь к экза… к экзаменам, — спотыкается на последнем слове, будто не собиралась этого говорить.

— На кого учишься? — мысленно отмечаю, что до сессии еще где-то полтора месяца.

Отличница?..

— Можно, я тебе об этом чуть позже расскажу? — просит она неуверенно.

— Котенок, можешь ты заинтриговать. Неужели, это что-то секретное?

Мне смешно. Не понимаю, что за таинственность. В том, что она работает уборщицей, призналась сразу, а тут секреты.

— Нет. Я не знаю, как ты отнесешься к моему признанию.

— Ты думаешь, что своим заявлением меня успокоила? — совсем не понимаю, что происходит. Ее слова все больше сбивают с толку. — Хорошо, поговорим об этом завтра.

С завтрашнего дня никаких секретов, даю себе обещание.

— Котенок, я постоянно стараюсь тебя представить. Сейчас я почти уверен, что твой рост выше среднего и ты очень хрупкой комплекции. Возникает, конечно, вопрос к твоим родителям: «Почему они тебя не докармливают?».

Саша пытается смеяться, но вот это «пытается» настораживает.

— Максим, я живу одна, — в голосе слышится грусть.

Не вижу в этом ничего странного. Я и сам в двадцать два года съехал от родителей.

— Скучаешь по родным? — пытаюсь разобраться в ее эмоциях. Чаще молодежь напрягает родительский контроль, и они рады съехать.

— Нет.

Что-то я совсем не понимаю, а Котенок не спешит объяснять. Ладно, не стану настаивать. Со временем разберусь.

— Пришли мне свою детскую фотографию, — после небольшой паузы добавляю: — Пожалуйста.

— Где я в пеленках подойдет? — смеется шутница в трубку.

— Нет. Согласен на фотографию с выпускного, — изображаю смирение, а сам готов рассмеяться.

— Хорошо, договорились. Подожди минутку, — весело произносит она. Голос доносится не четко, скорее всего, трубку убрала от лица.

На быстрое согласие не рассчитывал. Но я совсем не против такого поворота событий. Завтра будет легче ее узнать.

— Это последняя уступка, — смеется она в трубку. Чувствую подвох. — Все, отправила.

— Подожди, сейчас посмотрю.

Интуиция меня не подвела. С фотографии на меня смотрит девочка лет десяти в школьной форме и с большими белыми бантами на голове.

Слишком сильно разочарование, и я уже собираюсь закрыть фото, но что-то останавливает. Рассматриваю внимательно черты лица и переношу их в своем воображении на более взрослое лицо. Светлые, длинные волосы, красивая, открытая улыбка, большие голубые глаза в обрамлении темных ресниц. Я почти уверен, что она красавица.

— Котенок, поставлю в угол! — произношу строго, когда закрываю галерею и подношу трубку к уху.

— Это выпускной в четвертом классе, — смеется она.

— Мне, наверное, стоит радоваться, что ты про выпускной в детском саду не вспомнила, — спокойно произношу, но на губах играет улыбка, которую она не может видеть.

— Ты обиделся? — расстроено звучит ее нежный голос.

— Котенок, я взрослый мальчик. Запомни, я могу разочароваться, но не обидеться. Ты ничего такого не сделала, чтобы я почувствовал разочарование.

— Ты знаешь, я тоже очень хочу тебя увидеть. Но пока сама не буду готова открыться, не попрошу прислать даже фотографию из детства, — голос ее звучит спокойно, слышится в нем тихая грусть и надежда.

«Придется тебя разочаровать, малыш. Не планировал до завтра этот разговор, но лучше предупредить»

— Саша, я завтра утром вылетаю в Питер.

Говорю ровно и уверенно, чтобы не напугать. На том конце стоит тишина. Такое ощущение, что Котенок не дышит.

— Давай ты не будешь пугаться? Саша?..

— Да? — почти неслышно выдыхает она в трубку.

— У меня есть дела в твоем родном городе, но я прилетаю, чтобы встретиться с тобой.

— Максим, не надо! — испуганно произносит она на выдохе.

— Котенок, я не изменю решение. Ты же помнишь, что я знаю адрес твоего дома?

Это весомый аргумент, чтобы она сразу сдалась, но Саша упрямится.

— Я не хочу! — испуганно произносит она.

— Хорошо, Котенок. В чем причина страха?

Я могу понять девушку: в наше неспокойное время порой люди своей тени пугаются. Неприятно, что Саша боится меня, но мы пока недостаточно знакомы, чтобы она мне безоговорочно доверяла.

— Я не хочу, чтобы ты исчез из моей жизни, — шепчет она очень тихо, приходится напрягать слух, чтобы ничего не пропустить.

И вот это доверие выбивает почву из-под ног. Она меня одним предложением уделала. Блин, где я это заслужил? Девочка, что же ты делаешь?

Подхожу к столу, вытаскиваю из пачки сигарету, закуриваю. После первой затяжки сердце начинает биться ровнее, я успокаиваюсь.

— А если я пообещаю, что не исчезну, мы увидимся завтра?

— Даже, если я тебя разочарую? — совсем по-детски звучит ее вопрос. Порой она напоминает мне ребенка, которого лишили чуда.

— Котенок, давай решать проблемы по мере их поступления. Сейчас проблем нет, и я не вижу, что бы могло бы их предвещать.

— Хорошо, — звучит голос Саши так, словно ей вынесли смертельный приговор.

— Тогда ты назначаешь место и время встречи, — решил отвлечь, передав ей инициативу. Мне не нравится страх и растерянность в ее голосе.

Я могу продолжить ее уговаривать и успокаивать, но метод действия в данном случае поможет ей отвлечься.

— Котенок, я согласен встретиться перед зданием полиции, если ты перестанешь трястись.

— Хорошая идея, давай так и сделаем? — серьёзно произносит она.

— Я пошутил, Котенок!

— Я тоже, — смеется она.

Напряжение, что неприятно давило на затылок, отпускает.

— Утром я честно-честно сброшу адрес и время встречи.

Я бы мог настоять, чтобы она сделала это сейчас. Или предложить самому место встречи, но не хочу давить. Если ей нужно время, я его предоставлю.

— Хорошо. Как я тебя узнаю?

Может, все-таки решится прислать фото? Все равно завтра увидимся. Но Котёнок не ищет легких путей.

— У меня в волосах будет торчать карандаш, — посмеиваясь, произносит она.

— В чем подвох? — произношу насторожено, мысленно пытаюсь представить себе эту картину.

— Никакого подвоха, — смеется она. Ее хорошее настроение почему-то настораживает еще больше.

— Карандаш?

— Угу.

— В волосах?

— Угу.

— И это все? — скептик во мне задрал голову: он пытается предупредить, что меня разводят.

— Я обещаю, что буду единственной девушкой с карандашом в волосах, — словно прочитав мои мысли, спешит она развеять мое недоверие.

Я уверен, что она сказала правду.

— Котенок, я, скорее всего, захочу тебя поцеловать. А я не привык подавлять свои желания, — решил и я немного ее подразнить.

— Максим! — произносит она мое имя срывающимся голосом.

Если до этого я мог себя контролировать, то сейчас готов биться головой о толстое стекло, потому, что мое возбуждение очень явно отражалось в окне.

— Ты меня дразнишь?

Ко-те-нок, кто кого еще дразнит! Если я не хочу, чтобы она сбежала завтра из Питера, мне лучше не продолжать разговор о поцелуях.

— Нет, Котенок, не дразню. Озвучиваю свои желания. Спокойной ночи, тебе завтра рано вставать. В пять утра я жду сообщение.

— В пять утра?! — возмущенно звучит ее голос.

— И ни минутой позже, — серьезно произношу, еле сдерживая смех.

— Спокойной ночи, Максим.

И это ее «Максим» заставляет стиснуть зубы, чтобы не застонать.

— Пока! — хрипло произношу и выключаю телефон.

— Ну, что, холодный душ или отжимания? — спрашиваю свое отражение в окне.