глава 17

Игнат

Меня напряг приход Альбины. И дело не только в том, что чувствовал себя мудаком по всем фронтам, я опасался, что Ева неправильно все поймет. Объясниться времени не было, пришлось оставить ее наедине со своими мыслями.

Скрывать от Альбины присутствие в квартире другой девушки не собирался, мною двигало желание защитить мелкую. Как поведет себя Смолова — неизвестно. Не хочу, чтобы она выяснила, что Ева моя студентка. Как Альбина воспользуется этой информацией, могу предположить.

Девушка сразу заметила женскую обувь, куртку и сумочку, скандал начал разгораться у порога. Пришлось жестко оборвать ее. Мною двигало желание выставить Альбину за дверь, но она же побежит к отцу…

Надеюсь, мелкая не слышала наш разговор в коридоре! Поверит же каждому слову!

— Может, ее тоже пригласим? Или пусть и дальше прячется, как мышь в шкафу? — обиженная женщина старалась задеть меня.

Вытащив из сумки пачку сигарет, Альбина закурила.

— Нам надо поговорить.

— Я тебя слушаю, Ворон. — полезла она в бар, достала открытую бутылку коньяка.

— На сегодня недостаточно? — то, что она находилось в подпитии, я заметил сразу, как только Альбина вошла в квартиру.

— Я выпила всего лишь бокал мартини.

— Пить ты не будешь, — отобрал бутылку, поставил на место и закрыл дверцу бара.

- Может, тогда валокордина накапаешь? — ерничала она.

— Сядь! — кивнул на стул. Альбина ухмыльнулась, но «просьбу» выполнила.

— Ну, начинай. Я тебя слушаю. Неверное, спешишь вернуться в постель?

— Прекращай! Я могу ничего тебе не объяснять, проводить до двери и забыть обо всем, что нас связывало эти годы, но твоя обида будет так велика, что ты примешься мстить, побежишь настраивать отца против меня. Я даже останавливать бы тебя не стал, но есть то, чего ты не знаешь.

— Ты о чем?

— Твой отец болен. У него рак, Альбина. — эта новость шокировала Смолову. Ухмылка с лица исчезла, взгляд сменился на напуганный и потерянный.

— Ты врешь! — нормальная реакция на то, что она сейчас услышала.

— К сожалению, нет. Он уже больше года борется с болезнью, не хочет вас волновать.

Она закрыла лицо руками и опустила голову.

— Он умрет?

— Недавно он прошел курс химиотерапии, нужно подождать. Но стрессы, как и многое другое, ему противопоказаны.

— А я думала, ты меня до сих пор не бросил, потому что хочешь продвинуться в науке, а ты, оказывается, жалел моего отца. — по щекам Альбины потекли слезы. Она нервно прикурила вторую сигарету.

— Еще несколько недель назад я думал на тебе жениться, но сейчас понимаю, что из этого бы ничего не получилось. — я поставил точку.

— Я люблю тебя, Ворон! А ты хочешь меня! Я согласна быть с тобой на любых условиях! — зарыдала она в голос. Я испытывал к ней жалость, но менять своего решения не собирался.

— Успокойся! — я набрал стакан холодной воды и поставил перед ней.

— Ты ни с кем не будешь счастлив! Никто не будет терпеть твои постоянные измены! — расходилась она. Даже известие о болезни отца не так тронуло Альбину, как собственная обида.

— Выпей! — взяв стакан, поднес к ее губам и чуть ли не насильно влил воду.

Какое-то время в кухне стояла тишина. Альбина о чем-то думала, не поднимала на меня взгляд. Я хотел скорее завершить этот разговор, но понимал — ей нужно дать время.

— Ты сам скажешь моим родителям? — взяла она себя в руки.

— Я тебе уже говорил, что стрессы твоему отцу противопоказаны.

— Как это по-мужски: переложить ответственность на женские плечи.

— Я не перекладываю на тебя ответственность, о расставании мы сообщим Борису Евгеньевичу после того, как он пройдет очередное обследование. Договоримся, как мы это сделаем.

— А все это время будем ходить к ним в гости, поддерживать разговоры о долгожданных внуках?! — нервно усмехнулась она.

— Он не должен знать, что ты в курсе его болезни. Борис Евгеньевич этого не хотел. Ты понимаешь, почему мне пришлось тебе рассказать?

— Ворон, вот самое противное, что ты не о себе думаешь. Ты весь такой правильный и благородный, а меня от этого тошнит!

— Вот и замечательно! — ее откровения вызвали ухмылку, которую я не показал.

— Дай выпить.

— Нет.

— Думаешь, твое «нет» меня остановит? Ты мне теперь никто!

— Альбина, прекращай драматизировать. Что тебя так задело? Ты же сама прекрасно знаешь, какой была бы наша семейная жизнь! Мы бы через полгода возненавидели друг друга!

— А так я тебя ненавижу уже сейчас! — выплюнула она и поднялась на ноги. — Не обижайся, Воронов, но я твою бабу просвещу, какой ты кобель!

— Только попробуй рот открыть, пожалеешь! — отреагировал я сразу же. Все во мне взбунтовалось даже от мысли, что ее обидят. Мелкую я готов был оберегать ото всех.

— Даже так?! — призадумалась она, а потом добавила: — Я бы поверила, если бы не знала, что ты не умеешь любить!

— Речь о другом. — я не хотел давать ей козырные карты в руки. Альбина тот человек, который при удобном случае использует информацию против тебя. — Я не лезу к тебе, ты даже не пытаешься портить мне жизнь. Я могу перестать быть благородным, если ты затронешь мои интересы, — как можно более убедительно произнес я угрозу.

Альбина испугалась и сбавила тон.

— Пусть пройдет несколько дней, мне нужно обо всем подумать. Потом мы встретимся и еще раз поговорим.

Забрав сумочку и сигареты, она направилась к выходу.

— Это что? — наклонилась она и подняла с пола кольцо. — Дорогое…

Я увидел чуть дальше на полу цепочку с крестиком. Подняв, забрал кольцо у Альбины. Хоть оно и было куплено ей, выбрало оно мелкую, и мне нравилось, что украшение висит у Евы на груди.

— Ну, я пойду.

Я не ответил.

«Что возле входной двери делают украшения Евы?!»

***

Ева

Папу я давно не видела. За это время он заметно постарел, осунулся, виски совсем седые, морщины вокруг глаз. Нет, он не потерял своей харизмы и красоты, но время оставило на нем свой след. А может, это оттого, что над ним больше не тряслась мама.

— Ева, ты нас очень напугала, — подошел он ко мне. Лицо до сих пор хранило следы тревоги, но ругаться он не стал. Лазарь отошел в сторону, а папа неуклюже неуверенно обнял меня. Наверное, ждал, что я его оттолкну, как раньше, но я обняла его в ответ.

Может, я повзрослела этой ночью, а может, мне просто хотелось тепла и любви, спрятаться в родительских объятиях от всех переживаний, от боли. Физическая рана быстро затянется, а вот та, что разрывает сердце, долго еще будет кровоточить. В такие моменты ты понимаешь, как важна семья.

— Ева, мы заберем тебя домой? — наверное, он впервые спросил, а не потребовал.

— Хорошо. Только без гиперопеки, пожалуйста. Завтра я вернусь к себе в общежитие. И маме мы ничего сообщать не будем, — подняла на папу твердый взгляд.

— Даю слово. Маму волновать не станем! — я заметила, что он дал только часть обещания, но спорить не стала. Меня манила открытая дверь салона автомобиля, хотелось скорее залезть в тепло.

— Тогда поедем?

Отец сел рядом с Лазарем. Всю дорогу папа задавал мне вопросы, сначала интересовался моим самочувствием, затем успехами в учебе, расслабиться мне не позволяли. С папой нам общаться было непросто, но мы оба старались делать вид, что все хорошо, хотя годы отчужденности сказывались — чувствовалось между нами напряжение, которое старался сгладить Лазарь.

— Воронов сегодня два раза нам помог. Правда, о том, что оказывал тебе медицинскую помощь, даже не догадывается, — хохотнул брат. Отцу неприятно было упоминание о том, что я сменила фамилию.

— А что еще он сделал? — слишком явным был мой интерес. Лазарь посмотрел на меня в зеркало дальнего вида и стал рассказывать о пациенте, которого сегодня удалось им вместе спасти.

Я несколько раз заглядывала в телефон. Игнат непрерывно мне звонил, но ответить я не могла.

Я: Со мной все хорошо.

Быстро напечатала и отправила Воронову.

Наверное, моя семья ждала, что побуду немного с ними, но я очень устала, мне хотелось прилечь и желательно уснуть. Игната мое сообщение не успокоило, он продолжал звонить и писать. Не стала с ним переписываться при Лазаре. Он бы сунул нос в мою переписку: «С кем общаешься?» Или: «Кто тебе так поздно пишет?»

В доме за то время, что я не была, практически ничего не изменилось. Несмотря на «мужское царство», квартира сияла чистотой.

— Ева, давай, ты несколько дней проведешь у нас? Я не настаиваю, но мне будет спокойнее, если эти дни ты будешь под присмотром. Завтра вечером я принесу перевязочный стерильный материал и поменяю тебе повязку, — попросил родитель.

— Я подумаю, пап. Ответ дам утром.

— Хорошо. С меня завтрак, как в старые добрые времена, — улыбнулся он грустно.

— Пап, я устала. Пойду, прилягу.

— Да, конечно, дочка. — отец с Лазарем направились в кухню, что-нибудь перекусить.

В моей спальне все осталось так, как в тот день, когда мы с мамой отсюда ушли. Я прошлась по комнате, заглянула в шкаф, выдвинула все ящики. Нашла старый дневник, фотографии…

Слезы сами полились из глаз. Немного побыв в квартире, я решила, что со мной ничего не случится, если я задержусь здесь до выходных. Я хочу о многом подумать. Да и отработки мне Воронов не отменял, пока папа с братом будут на работе, я стану усердно готовиться. Тут мне никто не помешает заниматься.

Телефон остался в кармане куртки, и он за это время успел окончательно разрядиться. Представляю, в каком бешенстве Воронов, что я не беру трубку. Выйдя из комнаты, я заглянула в кухню, папа мыл посуду.

— А Лазарь где? — спросила я.

— Ушел к себе.

— Хочу у него зарядку попросить, — стала объясняться. Неловко было оставаться с ним наедине. Не знала, что и как сказать. Он мне кивнул, и я вышла.

Постучав в дверь спальни Лазаря, тут же услышала:

— Входи, Ева. Спасибо, — произнес он, как только я переступила порог его комнаты. Он с кем-то переписывался, но отложил телефон в сторону.

— За что? — недоуменно спросила я. Вроде не прикалывается.

— За то, что не стала ругаться с отцом. Он чуть с ума не сошел, когда ему сообщили о том, что с тобой случилась беда.

- Лазарь, ободранные колени и небольшое рассечение кожи нельзя назвать бедой. — мне от его откровений стало как-то стыдно.

— Корчишь из себя крутую, — усмехнулся он. — Ты же не просто так пришла?

— Зарядку дашь? Моя в общаге осталась.

— Держи. — передал он мне шнур. — Не хочешь со мной посидеть?

— Нет. Не сегодня.

— Завтра?

— Ага, утром, — решила его немного поддразнить.

— Не останешься? — я поняла, что они обсуждали этот вопрос с отцом.

— Посмотрим на твое поведение.

— Обещаю не бегать по девчонкам, пока ты дома.

— Вот это геройский поступок, братец! — Лазарь засмеялась.

— Ты даже не представляешь, насколько.

— Ладно, герой, я спать. — на самом деле я спешила ответить Игнату.

Закрыв на ключ дверь спальни, поставила телефон на зарядку, включила экран. Как только появилась связь, посыпались сообщения. Не тратя время на чтение, это можно сделать и потом, принялась печатать послание. Отправить мне его не дал входящий звонок.

— Да, — чуть слышно произнесла я.

— Ты где? — грозно прорычал Воронов в трубку.

— Дома, — несмело ответила я.

— Дома тебя нет!

— Ты что, ездил в общежитие? — удивилась громко я и тут же прикрыла рот ладошкой.

— Представь себе! Я где только ни был!

«Сумасшедший! Его же там каждая собака знает. Сплетни пойдут!»

— Зачем?! Ты хоть понимаешь?..

— Мелкая, я сейчас не в том настроении, чтобы слушать твои отговорки. О твоем побеге мы еще поговорим! Ты где?!

Какие отговорки? Он о чем?

— В родительском доме. — только бы он не завел ту же песню, что и Лазарь.

— В родительском? И где живут твои родители? Только не говори, что, имея квартиру в Москве, предпочитаешь жить в общаге.

— Это долгая история. — ушла от ответа, чтобы меньше наговорить лжи.

— Хорошо. Назови адрес.

— Зачем? — запаниковала я.

— Это проблема? Я не могу завтра заехать и проведать свою студентку?

Чувствовала, что он мне не верит, а пока не знала, как его убедить.

— Ты многих студенток навещал дома?

— Ты будешь единственной, — он все еще напряженно разговаривал со мной.

— У меня непростые отношения с родными, Игнат.

- Я просто хочу убедиться, что с тобой все в порядке. Мелкая, что за секреты?

— А у кого их нет?

— Ты о чем? — голос его резко поменялся.

— Я слышала ваш разговор с Альбиной в коридоре. — не хотела об этом говорить, но не смогла удержать рот на замке. Слишком больно все это было слышать. Я еще и не поняла, как мне вести себя дальше. Становиться одной из его любовниц я не собиралась, но и бороться со своими чувствами бесполезно. — Игнат, мне нужно время, чтобы обо всем подумать, — добавила я. И это было, на мой взгляд, мудрое решение.

— Понятно. Мелкая, я не буду играть с тобой в детские игры. Мне нужна женщина, а не девочка, которая убегает вместо того, чтобы сесть и поговорить. У меня нет тайн, а все, что было до тебя — в прошлом! Там и останется! — холодно произнес он. — Жду завтра на перевязку. Доброй ночи.

Я не успела, что-нибудь ответить, Воронов сбросил вызов.