Глава 26

Игнат

Подъехав к дому, увидел стоящего у подъезда Тополева. На работе мы нехотя кивали друг другу при встрече, но старались без надобности не пересекаться.

— Добрый вечер, Глеб Александрович, — подошел я к коллеге, но руку не протянул. Видел, что он не настроен на нормальный разговор.

— Воронов, ты мудак! — прошипел он мне в лицо. — Сначала ты отыгрался на моем сыне, а теперь добрался до дочери?! Я пришел тебе в лицо сказать, что не оставлю это просто так! Тебе придется ответить за свой грязный поступок!

— Я могу вставить слово? — перебил его. Глеб кивнул. — Я не знал, что она твоя дочь, когда между нами начались отношения. Мои чувства — не месть! Я уже говорил твоему сыну сегодня, но повторюсь: Ева — моя женщина! У нас все серьезно. Вам придется смириться и принять.

— Я не позволю сломать ей жизнь! — теперь он перебил меня.

— Понимаю твои чувства. Я не знаю, что нужно сделать и сказать, чтобы изменить твое отношение. Мы с твоей дочерью вместе, я сделаю все, чтобы она была счастлива. Надеюсь, моего мужского слова достаточно.

— В институте сотни студенток, и ты выбрал ее случайно?! — дверь подъезда открылась, семейная пара остановилась на крыльце, я не мог ему ответить.

— Наш случай в современной истории не единственный, Глеб, — постарался его урезонить, как только мы остались одни. — Я не хочу с вами конфликтовать, это плохо скажется на Еве. Прежде чем устраивать войну, подумай о дочери. Я тебя уверяю, мои чувства — не каприз, не месть. Я настроен серьезно.

— Я против, Воронов. Хочу, чтобы ты это усвоил!

— Мы не договоримся! — твердо произнес я. — Не вижу смысла продолжать разговор. Всего доброго, Глеб Александрович.

Он не желал видеть меня рядом с Евой. Мог его понять, но у меня на его дочь свои планы и менять их в угоду ее родственникам не собирался. Сейчас Тополев не в состоянии услышать и принять разумные доводы, поговорим, когда вернусь из командировки. Надеюсь, к тому времени он остынет.

Ева

Игнат не вдавался в подробности разговора с отцом.

— Мелкая, я знал, что просто не будет, — единственное, что я услышала.

Брат и отец встали в позу. Они даже слышать не хотели никаких объяснений. Папа после разговора с Игнатом потребовал, чтобы я вернулась домой, а я отказалась. Наши отношения вновь стали напряженными.

Даже приезд мамы не заставил меня с ними помириться. Ради нее мы создавали видимость общения, когда пересекались в палате больницы.

Вечерами я возвращалась в общежитие. Прятаться и шушукаться по телефону со своим мужчиной, чтобы не провоцировать брата на ссору? Нет, увольте. Звонки Ворона помогали держаться. У мамы серьезные проблемы с сердцем — недостаточность клапанов, требуется оперативное вмешательство. Не хватало только наших конфликтов.

Как только родитель узнал о результатах анализов, перестал улыбаться, от тревоги места себе не находил. Наша история с Игнатом будто перестала отца волновать, зато Лазарь на каждый звонок моего мобильного зло смотрел в мою сторону. Горе объединяет? Это не наш с братом случай. Вернуть нормальные отношения с Лазарем могла только клятва, что оборву связь с Вороном, а я этого делать не собиралась.

Игнат был в курсе состояния мамы, он не утешал меня, не давал ложных надежд. Имелась проблема, которую устранить могла операция, профессионалы в этой области, слава богу, имеются, все возможные риски необходимо свести к минимуму, правильное восстановление, реабилитация и здоровый образ жизни дают маме шанс — приблизительно такой была его речь. Четко, по делу. И это помогало не раскисать, держаться.

Нового препода в институте все встретили в штыки. Коршуна боялись, но уважали. Он знал ответы на все каверзные вопросы, его невозможно было подловить, а этот терялся, нервничал и, словно мы дети, обещал ответить на все вопросы на следующей лекции. Проверку на вшивость он не прошел, неудивительно, что один из самых сложных предметов стал и вовсе неинтересен.

Отсутствующих отмечала староста, поэтому наши ребята без зазрения совести прогуливали. Удивительно, но все мечтали, чтобы Игнат Валерьевич вернулся и взялся читать этот цикл. Мы даже в деканат сходили, поговорили с Борисом Евгеньевичем. Я, правда, осталась в аудитории, не хотела, чтобы Смолов увидел меня и отказал.

Несколько раз мы с Сашей пересекались в институте. Она приглашала меня в гости. Хотелось сходить, посидеть, отвлечься, поговорить, ведь не с кем было обсудить сложившуюся ситуацию, но времени выделить никак не получалось: допоздна я находилась в больнице с мамой. Ее готовили к операции, которую планировали провести на новой неделе.

А еще я ждала возвращения Ворона. Разговоров по телефону и сообщений не хватало. Мне нужны были его объятия, хотелось ощутить тепло любимого тела, почувствовать дыхание на коже, вдохнуть родной запах…

В субботу вечером он позвонил как всегда. Я только вышла из больницы и направлялась в сторону метро.

— Мелкая, ты где? — спросил он, когда я приняла вызов.

— Вышла от мамы, сейчас поеду домой. — медленно направилась в сторону станции.

- Ева, я сейчас подъеду, никуда не уходи. — настолько вслушивалась в родные строгие нотки в голосе, что даже не сразу поняла, что он сказал.

— Ты в Москве?! — радостно воскликнула, оглядываясь в поиске знакомой машины.

— Смотался, как только дослушал последний доклад.

— А как же банкет и самые красивые докторши со всей планеты? — не могла я его не подколоть.

— Не видел ни одной даже мало-мальски симпатичной. В этот раз приехали старые, толстые и страшные, — поддержал он мою шутку. — В моих планах постоянно брать тебя с собой, чтобы регулярно получать дозу эстетического наслаждения.

— Игнат Валерьевич, вы планируете только смотреть? — поддразнила я своего горячего мужчину.

— Мелкая, даже не начинай! Я соскучился, а ты напрашиваешься. Кладу трубку, я тебя уже вижу. — оглянувшись, и я увидела машину Ворона.

Водительская дверь автомобиля открылась, Игнат подошел ко мне и со словами: «Привет, мелкая», — притянул к себе и поцеловал. Сначала нежно, а потом по традиции — долго, страстно, жарко.

— Не мешаю?! — раздался рядом разгневанный голос родителя.

***

Игнат

Оставаться в чужой стране до конца конференции стоило больших нервов, я несколько раз чуть не сорвался в Москву. Ева была напугана, а ее упертые родственники не видят проблему там, где она есть! Понятно, переживают за Анну Антоновну, но как можно не замечать, что происходит с Евой?! мелкая не признается, но я же знаю, что она не спит ночами — тревожится за мать.

Сегодня же заберу ее к себе! Буду следить, чтобы не нарушала режим. С Глебом вряд ли получится договориться, но когда меня останавливали чьи-то закидоны?

Точно стал Коршуном. Да еще и вижу ночью. Мой взгляд выцепил мелкую издалека, она стояла у ворот больницы, куталась в тонкую куртку и оглядывалась. Вечерами холодно, а она красуется непонятно перед кем!

Положив трубку, подъехал к Еве. Я будто без дозы находился всю эту неделю! А мой наркотик стоит и просто смотрит на меня. Нет, не просто, тоже скучала.

— Привет, мелкая. — подошел и поцеловал. И хрен бы я ее отпустил минут двадцать, если бы не нарисовался Тополев.

«Бить полезет?!» — подумал я, отрываясь от своей девочки.

— Мне с тобой поговорить надо, — обратился он ко мне. Стальные нотки в голосе, а взгляд побитой собаки.

— Отвезу Еву домой и подъеду, куда скажешь, — спокойно произнес, несильно сжал пальцы мелкой, чтобы не встревала.

— Я в кабинете тебя подожду, — бросил отец Евы.

Не дадут побыть вместе!

— Игнат, ты не обязан его слушать, — завела разговор мелкая, как только мы сели в машину.

— Ева, я не желаю закусываться с твоим отцом. Никому не будет хорошо, если мы не договоримся. Ему придется смириться с моим присутствием в твоей жизни, но и я должен пойти на уступки.

У мелкой в глазах блеснули слезы.

— А вот этого делать не надо! — наклонился к ней и смахнул большим пальцем слезу.

— Я знала, в кого… — оборвала она себя.

— Я очень рад, что ты у меня такая умная.

— Ты о чем? — растерялась мелкая.

— О том, что моя умница влюбилась в меня, а не в Гайдукова или кого-нибудь другого! — пока Ева смущенно думала, что ответить, я завел мотор и сдал назад. — Знаешь, я злился на тебя, когда узнал, что ты моя студентка, но и это не помогло держаться от тебя на расстоянии. Мысли о тебе не получалось выкинуть после встречи на мосту. Подсел на тебя после первой же ночи.

Не так я планировал сказать ей о своих чувствах. Да ладно, я и не думал говорить об этом, и так все ясно и понятно. Она моя, а других мне не надо. Увидев, что она смутилась, первой признавшись в своих чувствах, решил все разложить по полочкам. Для меня все было очевидным, но, наверное, не для нее.

— Мелкая, я не буду постоянно говорить «я люблю тебя». Хрен знает, в силу возраста или каких-то принципов, но это не по мне. Наверное, моя тачка не то место, где я должен был делать признание, но так получилось. В отношении тебя у меня серьезные долговечные планы. У тебя есть пару часов подумать, пока я съезжу, поговорю с твоим отцом.

— О чем мне надо подумать? — развернулась она ко мне, в голосе слышались довольные нотки.

— Согласна переехать ко мне?

— Согласна, — не задумываясь, ответила она.

- Мелкая, я тебя больше не отпущу, — предупредил, но возражений не последовало. На ее губах блуждала счастливая улыбка.

Подъехав к дому, произнес:

— Вещи заберем завтра. Сейчас тебе нужно отдохнуть. — пока ехали, заметил, что ее тянет в сон. — Ложись, меня не жди.

Возражать Ева не стала. Проводив ее в квартиру, целомудренно поцеловал в лоб, а то Тополеву пришлось бы долго ждать.

***

Глеб стоял в коридоре и смотрел в окно.

— Приехал? — оглянулся он на стук шагов. — Идем в кабинет. — он выглядел потерянным. — Садись. — указал он на диван. Сам Тополев сел за стол.

- Ева переезжает ко мне, — пока он не принялся читать мне нотации или угрожать, поставил его перед фактом. Он вскинул голову, посмотрел строго на меня и произнес:

— Ева уже взрослая, но она моя дочь, я не хочу, чтобы ты сделал ей больно.

— Не сделаю, — уверено заявил.

— Она меня до сих пор не простила за то, что изменил ее матери. Мы порой не тем местом думаем, когда видим интересный сексуальный объект, а потом поздно бывает что-то изменить. — эту историю я знал. Мог только посочувствовать Глебу. — Ева, как моя Аня, не умеет прощать предательства, — добавил он.

- Она меня уже предупредила, — усмехнулся, вспоминая тот разговор. — В моей жизни было всякое, Глеб Александрович. Я встречал разных женщин, но точно могу сказать, что Ева та, с кем я хочу состариться.

«Мелкая у меня в сердце, в голове… И не только». - но вслух я этого не сказал. Меня устраивало, в каком русле движется разговор, и менять ничего не хотелось.

— Мне нужно время, чтобы это принять. И то, что она выросла, и то…

— И то, что она со мной, — продолжил за него.

— Я никогда не думал, что Ева свяжется со своим преподавателем! — схватился он ладонью за затылок. Как бы он ни старался держать себя в руках, а эта новость все еще заставляла скакать давление в его крови.

— У нас с вами не самые теплые отношения. Я тоже удивился, когда узнал, что она ваша дочь.

В кабинете повисла недолгая пауза, которую я не спешил заполнить.

— Я не только об этом хотел поговорить.

«Что еще?»

— Вот результаты анализов моей жены, — протянул он мне папку. Взял я ее по инерции. — Операция на открытом сердце — замена клапанов, — сквозь зубы проговорил он. — Как ты понимаешь, сам я оперировать не могу. У Карпухина все расписано на три месяца вперед, я к нему уже обращался. Шабко… — замялся Тополев. — Будем говорить открыто, он не тот специалист, которому я готов доверить жизнь своей супруги. Ильясов вернется из Германии через месяц. Остаешься ты. Я прошу тебя… Кикнадзе и Левин будут ассистировать. — моя рука так и зависла с папкой в воздухе.

«Дерьмо!!!» — орал я мысленно.

Никто не поймет, если я откажусь. А если соглашусь и случится непоправимое?! Стать убийцей матери любой женщины?! И как потом жить? Смотреть друг другу в глаза?

— Хорошо, — принял я решение. Тополев поднялся из-за стола и потянул мне руку.

— Я не думал, что ты согласишься, — возбужденно произнес он.

«Я тоже не думал, но выхода мне не оставили!»

Если не получится спасти женщину, виноватым в любом случае останусь я!