Глава 15

Дал лакею полтину. Не знаю, как положено таких важных ребят поощрять, но, как по мне, достаточно. Пацаны за пятачок записочки таскают, и довольны. Посмотрел еще раз на приглашение: форма одежды свободная, рекомендован белый галстук кавалерам. Вот и пригодятся обновки от Ламановой. А фрак Кузьма почистит – и как новый. Собственно, он и есть новый, один раз носил. Это у дам одно и то же платье дважды подряд надеть – трагедия на всю жизнь, а мужикам – лишь бы носки свежие и штаны без дырок.

Что такое это самое суаре, потом выясню. Время есть. Надо заняться текущими вопросами, а то слон большой, по кусочку отрезать придется много.

– Евгений Александрович, к вам посетитель, – вежливо постучав в дверь, заглянул Должиков.

– Что? Опять? – Я даже кулаки сжал. Только очередного коробейника не хватало.

– Насчет работы. Доктор.

– Запускай, – уже расслабленно махнул я рукой.

Даже настроение немного получше вмиг стало. Потому что в этой процедуре все знакомо. Прописано до мелочей, никаких сюрпризов. Опытные врачи мне очень нужны. Разделю разъездную службу и стационар, добавлю коек – всем работы хватит. А с перспективой присосаться к бюджету – такого наворотить можно… Подстанций пять на Москву нужно. А там еще и Питер нарисовывается на горизонте – Склифосовский уже роет землю.

Зашел соискатель уверенно, на пороге поздоровался, шагнул поближе. Стоит, молчит, смотрит. Высокий, ясноглазый. Волосы назад зачесаны, на лице оспины, которые, впрочем, не портят облик… Ибо старые такие, будто поистершиеся.

– Что, Женя, не узнал?

– Мы уже на ты? – удивился я.

– Вместе учились пять лет на медицинском. – Врач отставил трость, повесил шляпу на крючок.

– Прости, запамятовал. – У меня екнуло внутри, но я быстро справился с собой.

– Тогда разрешите отрекомендоваться, – перешел обратно на «вы» посетитель. – Винокуров Александр Николаевич. Лекарь, выпуск Московского университета восемьдесят восьмого года.

А фамилия-то знакомая!

– Присаживайся, – показал я на стул. – Можно на «ты». И расскажи о себе. Как жизнь сложилась?

Для меня эти легенды про гимназию с золотой медалью и прочую успеваемость в стенах нашей альма матер – дело десятое. А вот как держится человек, не пытается ли утаить чего, поглавнее будет. Потому что навык обучения у Винокурова явно имеется, гимназия с отличием и универ за плечами его дали. Значит, научить чему угодно можно. Меня больше интересует другая часть биографии. Но этот проверку прошел: сам рассказал, без расспросов, что был выслан на родину, в Екатеринославскую губернию, за участие в рабочем кружке, но вскоре был прощен за примерное поведение и вернулся в Москву. Значит, бывший ссыльный.

– Емельян Николаевич брат твой?

– Да, младший.

– Значит, тебе известны подробности его работы у меня, а также печальные обстоятельства, вынудившие меня с ним расстаться?

– Известны. – Александр тяжело вздохнул. – Я и сам его предупреждал. Мол, посмотри на меня, чем закончились эти кружки… Там сначала все красиво, про защиту рабочего класса, просвещение, а потом бомбу в руки и свергать самодержавие. – Врач тяжело вздохнул. – Спасибо, что вытащил Емельяна. – Винокуров выложил из портфеля на стол стопку документов. – Он мне все рассказал.

– Пустое, – отмахнулся я, взял бумаги.

Это были диплом, рекомендательные письма… Винокуров-старший работал в Екатеринославской губернии земским врачом. Возглавлял целую уездную больницу. Впрочем, небольшую, на пять докторов.

– Сначала все было замечательно, – делился опытом Александр. – Две тысячи рублей в месяц, да еще под отчет тысячу. Дома срубили врачам, своя библиотека, любая периодика. А потом из года в год урезали расходы. Земские собрания – интриги и ругань. Работать не дают, завалили отчетностью.

– Ну, бумаг и у нас много, – вздохнул я. – А будет еще больше.

Рассказал про наше новое начинание со скорыми – показал черновик статьи Моровского в газету «Врач» о работе подстанций. Александр оказался умелым бюрократом, сразу перешел к цифрам, что я приводил в конце статьи, похмыкал.

– Большие деньги и большое начинание. Было бы интересно стать частью всего этого.

Я задумался. Один раз я на этой семейке крепко обжегся. Сам по краю прошел, Зубатову должен остался. И вот опять, по второму разу в ту же реку. Наверняка сомнения были понятны не только мне, и Винокуров сидел не совсем спокойно: то руки потрет, то нос почешет.

– Опыт работы меня устраивает. – Я полистал документы. – Но повторю то, что говорил Емельяну, а вслед за ним и всем остальным: твои политические пристрастия не должны мешать работе. Мы занимаемся медициной. Малейшая помеха нашему делу, – подпустил я немного пафоса, – и мы расстаемся. Это понятно?

– Да. Я согласен. На любую должность. – Александр замялся. – Очень нужна работа…

– Семья? Большая? – поинтересовался я.

– Трое детей. Плюс брата пока содержу.

Однокурсник-то у нас многодетный. Ну, оно по нынешним временам обычное дело.

– В таком случае… На новую подстанцию пойдешь. Заведующим. Здесь стажировка месяц, чтобы специфику понять, поездишь с бригадами на вызовы. Справишься?

– Неожиданно… Но интересно. Да!

* * *

Вот как чувствовал, что не доведет до добра этот дочерний взбрык. Вика – замечательная девушка, и в работе, и в… личном плане. Есть небольшие тараканы в голове, но это терпимо. Нравится она мне. Но вот последний ее фортель должен был привести к каким-то нехорошим последствиям. Слишком уж революционный поступок по нынешним временам… Наверное, это как в двадцать первом веке учительница в кремлевской школе начнет параллельно с уроками в онлифанс сниматься. Причем в однополых съемках. То есть если незамужняя девица живет с неженатым мужчиной – все, небо упало на землю. Вот если отец семейства прислугу в углу нагнет и употребит – это ничего, бывает. Сорок раз «Отче наш» и двадцать раз «Богородице, Дево, радуйся» – и свободен.

Но случилась ожидаемая катастрофа слишком быстро. Я же помнил: богомолье, все дела. Это вам не автобусный тур по намоленным местам Подмосковья, в семь утра начало, в девять вечера окончание. Сейчас это процесс длительный. Недели на две самое малое. И я шел к себе обедать со спокойной душой. Нет, основная проблема с князьями тревожить продолжала, но уже не так остро – подостыл. А в столовой меня ждал вовсе не украинский борщ с пампушками на первое и особое блюдо на второе.

Когда открыл дверь, ничего не предвещало. Но стоило мне крикнуть: «Кузьма, подавай обед!» – тут и началось. Навстречу вышла королевой моя дорогая почти теща, Елена Константиновна. Надо ей дождаться начала бума кино, сможет сделать неплохую карьеру на ролях беспощадных убийц. Лицо такое, что сейчас вытащит нож и будет резать. Другой бы побежал уже штаны менять, но я вдову профессора знаю давно. Привык немного.

– Здравствуйте. Богомолье отменилось? Не соизволите пообедать со мной?

– Как. Вы. Посмели?! – прошипела она. – Господин Баталов! Вы – бесчестный человек! Мерзавец!

Вот как она так научилась плавно наращивать громкость? Талант, однако. Такого результата одними тренировками не достичь.

– Кузьма, приборы для нашей гостьи! У нас сегодня утка по-пекински. Очень рекомендую, по рецепту моего учителя ушу…

– Да я с вами!..

В руках у вдовы был незамеченный мной сразу зонтик-трость, вот им она и собралась меня ударить. Пришлось блокировать предплечьем, аккуратно вырвать «оружие».

– Держите себя в руках!

– Да я… К полицмейстеру пойду! В газетах ославлю!

– Не бывает плохой рекламы кроме некролога, – неудачно пошутил я, отступая.

– Вы что, не понимаете, что своим поступком вы уничтожили репутацию Виктории? Я уже не говорю о вашей карьере. Мне на нее плевать. Но свою дочь!.. Да я вам за нее!..

Наступил момент попытки нового физического контакта. Спасибо занятиям у-шу, увернулся. А то хорош бы я был, если бы явился к великой княгине с расцарапанным лицом. Тут уже на бандитскую пулю не сошлешься.

– Успокойтесь, Елена Константиновна! Не надо пытаться вести себя подобно базарной торговке. Ничего страшного не случилось.

– Да как вы смеете?!

И пошло снова: репутация, замужество, потерянные возможности, жизнь кончилась, ой, что будет, и так далее. Вмешиваться в процесс бессмысленно, это как глухарю на токовище пытаться что-то рассказать. Так что я дождался, когда причитания пополам с обвинениями пойдут на второй круг, а местами и на третий, и только после этого спросил:

– Все?

– Что?!

– Руки, говорю, можно отпускать?

– Да!

– Прошу за стол.

Кузьма невидимой тенью протиснулся мимо нас и исчез за ближайшей дверью. Вдова обреченно пошла за мной и села напротив. Кажется, сейчас наступит фаза «ой, какая я несчастная». Рыдания и стенания. А тут утка стынет. В отсутствие микроволновок может стать проблемой. Надо заканчивать эту драму. А средство у меня есть.

– Сколько вам поступило от «Русского медика» в последний раз?

– Три ты… А при чем здесь это? – возмущенно вскинула брови Елена Константиновна.

– Вы понимаете, что без меня выплаты очень скоро прекратятся? Ну год-два, а потом все. И, заметьте, навсегда. А к хорошему быстро привыкаешь.

– Вы пользуетесь работами Августа Петровича!

– И вы получаете долю! Тем более что у вас есть описание архива – ничего не утаиваю. Поверьте, там готовых рецептов не имеется. Так что прибыли тоже не случится.

– Вы хотите купить…

– Хватит уже комедию ломать! Я же сказал: ничего не случилось. Вы в состоянии снять квартиру в этом доме. И поселить в ней Викторию. Приличия будут соблюдены. Бумаги подпишете вы, кому угодно можете сказать, что и сами живете вместе с дочерью. И поверьте, для меня случившееся тоже было… неожиданностью.

Уговаривать вдову пришлось еще минут пятнадцать. И даже лишних денег не пришлось платить. Кроме оплаты теперь уже вдовьей квартирки в пять комнат. Малой кровью обошлось. Ну и обед безнадежно остыл.

* * *

Напрасно я так быстро уехал из Питера. Надо было дождаться Романовского. Потому что чувствую, пора. Наступило время запускать проект клиники по лечению сифилиса, причем не очень афишируя мое участие. Так, сбоку, мелкими буквами в учредительных документах. Пусть Дмитрий Леонидович будет спасителем всего мира от заразы, получает премии и признание. Мне и без этого хлопот хватает. Все, что знаю или смогу вспомнить, только сдуру можно себе приписывать. Ведь рано или поздно начнутся раскопки: а откуда такой умный взялся? Архив Талля? А подать сюда Тяпкина-Ляпкина!

Звезд с неба не хватал, публикации серенькие, всего три штуки из свежих. И вдруг – нате. Здрасьте, я тут немного гений от хирургии, любите меня. С чего? Нет, архивом прикрываться вечно не получится. Манассеин правильные вопросы, кстати, задавал. Покажи, что там написано. Хотя бы в той части, что уже отработана. Где там этот волшебный стрептоцид? А в бумагах профессора, если честно, ценного – ноль целых, хрен десятых. Письма, статьи стародавние, наброски, лекции, даже ругань с разными светилами по пустяковым, в общем, вопросам.

Романовский мне написал, жалел, что разминулись. Но сообщил, что сейчас, буквально через пару недель, заедет в гости по пути на воды. А это затягивает процесс. Потому что «на воды» может значить и месяц, и два. Не считая дороги. Даже если через два месяца он приступит к финальной проверке… К Рождеству можно поспеть, если сильно постараться.

Одно только счастье: спирохета официально получила пальму первенства. Открытие описано и опубликовано в прессе, в том числе иностранной. Надо убедить первооткрывателя, чтобы не поддавался на искушение и отказывался до поры до времени от всяких конгрессов и съездов. Рано. Вот выйти на трибуну и первооткрывателем, и автором способа лечения намного престижнее. Потерпеть надо. Потому что начнет кататься, и затея может еще сильнее затянуться.

От дележа шкуры медведя меня оторвал телефон. Россолимо. Я ждал этого звонка – на завкафедрой Бобров повесил подготовку к хирургической конференции. На которой я должен был рассказать коллегам об операциях на кишечнике и на сердце.

– Евгений Александрович, надо срочно встретиться! Ужасные известия.

Ну вот… Только я разгреб все с вдовой!

– А что случилось?

– Расскажу лично при встрече.

– Велю разжигать самовар, – коротко ответил я и продиктовал адрес.

И через полчаса взволнованный Россолимо уже жал мне руку.

– Вы помните наш разговор насчет шейного воротника против ущемления нервов?

– Помню.

А я, честно сказать, уже и позабыл об этой затее. Россолимо хотел набрать пациентов для проверки лечебного эффекта, но там что-то сразу не срослось, а потом и мне стало не до воротников.

– Ужасные новости.

– Да говорите уже, не томите!

– Я обмолвился о вашем изобретении профессору Тихомирову, лейб-медику его императорского величества, а тот рассказал лейб-акушеру Отту – он сейчас лечит ее величество. И представляете! Негодяй Отт сам сделал воротник, попробовал его на пациентках. После чего предложил Александре Федоровне. И ей стало лучше!

– Сканда-ал, – протянул я.

– Небывалый! Этот Отт послал публикацию о воротнике во «Врач» Манассеину. А тот, представляете, выбрал меня рецензентом!

– Так вы как раз и занимаетесь вопросами позвоночника много лет.

Я почесал в затылке, соображая, что делать. А Отт красавчик! Но, может, это даже к лучшему? Если открытие опять припишут мне, вопросов будет еще больше.

– Григорий Иванович, а вы же у меня в клинике еще не были?

– Нет, все никак не складывалось…

– А давайте я вам тут небольшую экскурсию устрою, покажу, как у нас все организовано!

– Евгений Александрович, но как же воротник?!

– А никак. Скандал-то поднять можно. Но это царская семья! – Я поднял палец. – Вы профессора Тихомирова в суд свидетелем потащите?

Россолимо растерялся. Поправил галстук, достал платок. Высморкался. А тут и Кузьма притащил самовар – вовремя отвлек нас на чаепитие, в ходе которого заведующий кафедрой успокоился, даже пошутил:

– Каждый чиновник знает, что воровать – это грех. И каждый чиновник знает, что любой грех можно замолить.

– А лейб-медик – это тот же чиновник! – подхватил я. – Пусть им. Встречу Отта – потребую сатисфакции.

Последнее я тоже произнес в юморном смысле, но Россолимо испугался:

– О вашей дуэли судачит вся Москва. Вы, оказывается, бретер!

– Застрелю Отта на раз-два-три. Будет урок остальным.

Россолимо совсем побледнел.

– Может быть, все-таки лучше суд?

«Доктор сказал в морг…» Нет, этот анекдот я профессору рассказывать не буду. Сейчас не поймет. А плагиатора я потом к стенке припру. Привилегия лежит у меня в сейфе, копия – у стряпчего. Не говоря уже о всех официальных местах, в которых она должна быть.

– Пойдемте, все-таки покажу вам свои владения. Поверьте, у меня есть чем вас удивить.

И ведь удивил! Во-первых, собственной электрической подстанцией. Динамо-машиной, щитками, лампочками в коридорах. Моя клиника стала первой электрифицированной больницей не просто в Москве – во всей стране.

Во-вторых, операционные. Наклонный стол, штативы, лампы, автоклавы для стерилизации. Аптечная комната впечатлила профессора удобными ящиками с каталожными номерами – все классифицировано по фармгруппам, сотрудники работали в масках, халатах. Наконец, собственная лаборатория. Удобные столы, защитные стекла для работниц Антонова, пронумерованные стеллажи с чашками Петри.

– Просто поражен! – Россолимо ходил по клинике открыв рот.

Вишенкой на торте стали стационар и диспетчера. В отделениях завкафедрой поразился такой простой идее, как карман для медицинских карт в изголовьях кроватей больных и кнопки для вызова медсестер.

– Электричество – это не только свет, но и сигнализация, – пояснил я ошарашенному Россолимо, показывая, как работает электрический звонок.

После чего повел в телефонную комнату, где сидели наши диспетчера. Лучше бы этого я не делал. Так как именно в тот момент, когда мы зашли к телефонисткам, поступил вызов, который окончательно пустил весь день кувырком.