Глава 23

ПОСЛѢДНІЕ ИЗВѢСТІЯ:

ТОКІО, 7 марта. Сегодня японскій императоръ формально открылъ парламентъ. Въ тронной рѣчи микадо выразилъ удовольствіе по поводу укрѣпленія дружественныхъ отношеній державъ къ Японіи, высказавъ сожалѣніе о неискреннемъ образѣ дѣйствій Россіи. Императоръ сказалъ, что, хотя враждебные дѣйствія и начались, но цѣль войны всё еще не достигнута и должна быть осуществлена, во что бы то ни стало. («Central News»).

Жертва Н. С. Перлова

Извѣстная чайная фирма Перлова ежедневно снабжаетъ на московскихъ вокзалахъ всѣхъ отъѣзжающихъ на Дальній Востокъ солдатъ чаемъ и сахаромъ. Происходитъ раздача: каждому солдату даютъ жестянку чаю и фунтъ сахару.

Тройер вернулся примерно через час. Мы только успели привести себя в порядок после дороги и решали, куда пойти пообедать. Жиган подошел, спросил, может ли быть свободен, но я его не отпустил. Успеет еще по своим важным и неотложным делам. Время сейчас такое, что пара дней в любую сторону погоды не сделают. А пока пусть побудет рядом — отпугнёт случайных провокаторов и вообще не даст кому-нибудь испортить нам вечер. Я еще не забыл свой забег по местным улицам за японским диверсантом. А ведь теперь со мной еще Агнесс!

— Ваше сиятельство, генерал-лейтенант Чичагов, — доложил Тройер, дождавшись разрешения войти.

Он быстро скользнул в сторону, пропуская вперед военного. Тот вошел в комнату — в мундире, с прямой спиной, распушенными бакенбардам.

— Николай Михайлович, рад вас видеть, — я шагнул навстречу, протягивая руку. — Право, не стоило беспокоиться. Я ведь собирался сам к вам заехать.

— И я рад, — ответил Чичагов, крепко пожал ладонь. — Но, вы уж извините, не могу допустить, чтобы вы ждали. Не с моими понятиями.

— Так я теперь частное лицо, — напомнил я с лёгкой улыбкой.

— Тем не менее, вас очень уважают в армии!, — сказал генерал с тихой твёрдостью.

— Что же мы стоим? Присядем. Сейчас попрошу подать чай.

В это время вошла Агнесс. Чичагов моментально вскочил.

— Ваше сиятельство, — поклонился он, будто по старшинству при дворе.

Поклон был безупречен. Пажеский корпус из крови не выветривается — этикет там, похоже, вшивали вместе с мундирами.

— Агнесс, разреши представить: генерал Николай Михайлович Чичагов. Начальник Заамурского округа Отдельного корпуса пограничной стражи.

Жена умеет подавать руку с такой грацией, будто вручает орден. У генерала даже напомаженный кончик уса слегка дрогнул вверх.

— Рада знакомству, Николай Михайлович, — произнесла она с мягкой царственной интонацией и вышла.

Мы расселись за столом, слуги разлили чай. Было даже необычное варенье из морского шиповника. Генерал нам тут же поведал, как его делают местные. Плоды дикого шиповника режут на круглые дольки, смешивают с сахаром и доводят до кипения.

— Кгхм, — откашлялся Чичагов, возвращаясь к теме. — Так вот. Хотел бы показать вам бронепоезд. Почти готов. И, знайте, кто бы там ни заседал в кабинетах, а человек, предложивший идею и выбивший средства, — вы, ваше сиятельство. Это я не побоюсь повторять на самом высоком уровне!

— С удовольствием ознакомлюсь. Самому хотелось бы увидеть будущее, воплощенное в железе.

— Вы так уверены в бронепоездах?

— И даже в бронеповозках. Вы же видите, какими бурными темпами развивается автомобилестроение. Это сейчас моторы слабенькие, но пройдет пять-семь лет, мощность доведут до тридцати, сорока лошадиных сил. И пожалуйте, можно обшивать стальными листами. А еще лучше сразу делать полноценный железный корпус машины.

— Проходимость! — тут же возразил генерал — Тяжелая машина тут же завязнет в грязи. Первая встречная лужа — и все.

— Гусеницы! — отпарировал я — На паровой трактор Миллера уже лет сорок как ставят их, и ничего, отлично работает.

Чичагов задумался. Даже начал постукивать портсигаром по столу.

— Что же… Это все очень любопытно. Я поговорю с механиками вагонных мастерских, что доводили бронепоезд. Возможно… Нет, не хочу загадывать.

Что же… Надо еще больше подсластить пилюлю.

— Я даже готов профинансировать первые опыты. Моторы можно заказать на заводе Яковлева, я там в пайщиках, можете сослаться на меня.

Не откладывая дело в долгий ящик, я вытащил чековую книжку, вписал круглую сумму в соответствующее поле. Как говорится, кто тащит — того и грузят. Если у Чичагова получится сдвинуть тему с танками, пусть даже слабенькими, бензиновыми, то почему бы и нет? Я так понял, генерал интересуется техническими новинками. Ну вот и флаг ему в руки.

— Что же… Давайте завтра, к десяти. Я пришлю за вами экипаж.

— Буду готов.

Я пошёл проводить его до двери, но он неожиданно остановился и понизил голос:

— Это неофициально, в отчётах не отражено… Но при расследовании нападения один из агентов выяснил: циркач несколько раз встречался с неким европейцем. И будто бы… того видели в свите…

Генерал пальцем показал в потолок. Ну, вот и Алексеев всплыл. Даже не удивительно. Как говорится, осел, груженный золотом, возьмет любую крепость.

— Мало ли что болтают, — кивнул я. — Думаю, не стоит придавать слухам слишком большого значения.

Генерал улыбнулся, медленно подкрутил ус — и уже громче, с прежней энергией:

— Рад встрече, ваше сиятельство. До завтра!

* * *

Тройер, посланный на разведку, доложил: ресторан при Гранд-отеле вполне приличный, публика — на уровне ценника. Европейская кухня, шеф из Италии — мол, всё как полагается. Мы решили идти. Завтрак в поезде давно ушёл в воспоминания, а желудки уже недвусмысленно намекали: пора бы.

Про итальянского шефа, конечно, наврали. Скорее всего, привезли какого-нибудь расторопного грузина, выдали за «синьора» и велели пару слов по-итальянски выучить — для антуража. Да мне, если честно, всё равно. Лишь бы готовили вкусно. Или хотя бы не травили. При таком спросе, как сейчас, даже высокие цены и статус не гарантируют, что на кухне нет чего-нибудь второй свежести.

На всякий случай у нас с собой был и стратегический запас самого модного лекарства сезона и банальный активированный уголь. Так что обедать шли, имея надежные тылы.

Тройер не подвёл — провёл предварительные переговоры, и метрдотель метнулся к нам, едва швейцар распахнул дверь.

— Ваше сиятельство! — заливался он соловьём, кланяясь с частотой метронома. — Для нас великая честь! Столик приготовлен! Ах, если бы мы знали заранее — освободили бы отдельный кабинет…

Я оглядел зал.

Офицеры. Артиллерия, флот, пехота, драгуны — словно кто-то решил устроить съезд всех военных подразделений, что есть в Харбине. Встречались и лица в гражданском, но они терялись на фоне мундиров. Несколько дам — ухоженные, нарядные, но не совсем из света. Скорее из полусвета. Хотя вели себя чинно, без эксцессов. Где-то сбоку, на маленькой эстраде, тапёр вяло перебирал клавиши, изображая атмосферу.

— Шумновато тут… Может, пообедаем в номере? — спросил я, чуть наклонившись к Агнесс.

— Давай сначала посидим. Не понравится — уйдём.

Ну ладно. Чего хочет женщина…

Принесли меню. Безо всяких экзотик в духе «паштета из щёк курского соловья». Стандартный набор ресторана средней руки: пяток супов, с десяток мясных блюд, столько же рыбных. Десерты — без изысков. Но если хоть половина окажется съедобной — уже победа. Судя по кухне, все не так уж и плохо. Можно сказать, страна еще пока даже и не воюет. Что же будет дальше?

Мы с Агнесс быстро определились. Я взял борщ — посмотреть, как у них с простыми вещами, — и котлеты из телятины с трюфелями. Её выбор был тоньше: куриный бульон с фиде и сига на пару с соусом из белого вина. Сказалось влияние Базеля. Ну и врождённое чувство вкуса.

— Если сиг окажется съедобным, — сказала она, просматривая винную карту, — я буду искренне удивлена. Вдруг официант сказал правду, что он ничуть не хуже форели?

— А если не съедобным?

— Тогда это будет эстетическое разочарование. Но переживём. У нас же есть панацеум.

Она усмехнулась, и я подумал, что в этой суматохе войны она по-прежнему остаётся женщиной, которая умеет наслаждаться моментом. Даже если момент подаётся слегка подгоревшим.

Пока мы ждали, в зале становилось всё оживлённее. Шампанское лилось щедрее, смех становился громче. Один из столиков, ближе к сцене, заметно выделялся: трое молодых офицеров с не по уставу пышными усами, и две дамы с нарочито открытыми декольте. Словно сошли с открытки с надписью «С приветом с юга России».

Один из офицеров, артиллерийский штабс-капитан — слегка навеселе — уже трижды оглянулся в нашу сторону. Сначала на Агнесс. Потом на Жигана. Потом снова на Агнесс.

Я отметил это, не меняя выражения лица.

Через пару минут одна из дам, прихлебнув что-то из бокала, громко воскликнула:

— А ведь я уверена, это тот самый доктор! Князь! Он ведь в «Ниве» был! А что у него за телохранитель — что, у вас тут моду взяли с собой холопов возить⁈

Сидевший за соседним столиком вместе с Тройером Жиган, до этого мирно ковырявший зубочисткой в зубах, отложил её с такой неторопливостью, что стало не по себе даже мне.

Я поднялся. Медленно. Тихо. Спокойно.

— Сударь, — сказал я, глядя не на неё, а на штабс-капитана рядом, — прошу вас следить за своей спутницей. До того как это сделаю я.

В зале стало тише. Тапёр на сцене сбился и промахнулся по клавишам. Мне даже стало интересно, начнется сейчас сцена из Неуловимых мстителей? Ну та, где в Париже, в ресторации начинается всеобщее побоище под «Боже, царя храни»? Этих троих за столиком я положу не глядя. Потом подключится Жиган, и еще десяток-другой мы раскидаем. Но толпой могут и запинать. Тем более военные все при оружии, с наганами в кобурах. Уворачиваться от пуль я еще не научился. На всякий случай сказал «Чок», время сразу замедлилось.

Артиллерист, покраснев, поднялся. Очень медленно. Следом за ним начали вставать и его спутники. Я даже не стал разрывать дистанцию, как стоял рядом, так и остался стоять.

— Я про-о-о-шу-у-у про-о-ощения, ва-а-аше сияте-е-е-льство — слова лились крайне медленно и я повторно сказал «Чок». Время обратно ускорилось — Дама слегка увлеклась. Не со зла. Мы крайне уважаем вас.

Офицер оглянулся, его сослуживцы согласно закивали. Бледная «спутница» начала что-то лепетать в свое оправдание, но я ее уже не слушал:

— Приятного вам вечера, — кивнул я. — Надеюсь, он обойдётся без происшествий.

Последнее я произнес громко, на весь зал. Тапер вообще перестал играть, метрдотель застыл соляным столбом. Ну, вроде всех проняло.

Я сел обратно за стол. Жиган посмотрел на меня, не спрашивая, и снова взялся за зубочистку.

В отместку за шумных соседей Агнесс устроила метрдотелю изысканную выволочку в винном стиле. Она потребовала принести карту напитков, затем — одно за другим, пробовала, нюхала пробки, делала крошечные глотки, хмурилась, кивала, отодвигала бокалы. Всё-таки — дочь виноторговца из Вюрцбурга. Не просто балованная барышня, а женщина с профессиональной привычкой отличать вино по запаху, цвету и выражению лица метрдотеля.

Если вдруг разоримся — сомелье из неё получится отменный. Может, не мишленовский, но рейнвейн от майнвейна отличит, с сортами управится, а главное — со вкусом. Ресторан Гранд-отеля удовлетворил её только с… двенадцатой попытки? Или тринадцатой? Я сбился со счёта после восьмой.

— Конечно, это совсем не то, что написано на этикетке, — заметила она наконец, отставляя бокал в сторону. — Никакая это не Италия. Бессарабия, максимум. Может, Болгария. Но сорт — угадали. Неплохое пино-гри. Потрудитесь принести охлаждённую бутылку. И — прошу вас, до того как остынет рыба.

Метрдотель сделал низкий поклон и, кажется, побежал.

За соседними столиками на мгновение притихли. Кто-то из офицеров — тот самый с усами веером — повернулся вполоборота, изображая равнодушие, но ухо держал востро. Дама с ним нервно покрутила бокал, будто вспомнила, что её вино — дешёвое, и закусила губу.

Кто-то восхищенно ахнул, но примолк после того, как на него шикнул старший по званию.

Метрдотель тем временем уже возвращался с бутылкой, обёрнутой в салфетку, как юнкер в шинель. На лице — смесь надежды и паники: угодить этой даме было почётно, но риск остаться без головы в случае ошибки тоже ощущался физически.

— Прошу… как вы и желали, охлаждено.

Агнесс взяла бокал, подняла его на свет.

Вино было золотисто-серое, с нежной муаровой отливкой. Она сделала глоток, молча кивнула.

— Благодарю. Это — сойдёт.

На мгновение метрдотель, кажется, чуть согнулся, будто его нагрузили всеми отвергнутыми бутылками. Потом стремительно удалился, облегченно вздыхая.

Я откинулся на спинку стула, глядя, как Жиган в уголке лениво жует зубочистку и делает вид, что ничего этого не заметил. Тройер, напротив, с академическим выражением на лице фиксировал происходящее в памяти. Полагаю, если его попросить — перескажет диалог по ролям, с расстановкой ударений.

— Женат на шампанском драконе, — пробормотал я в бокал, не без гордости.

Агнесс бросила на меня взгляд поверх бокала — и чуть улыбнулась. Вот теперь, кажется, ужин можно считать официально начавшимся.

— А сиг всё-таки неплох, — заметила жена. — Беру свои слова обратно.

* * *

Экипаж прибыл по-военному чётко — ровно к десяти. Утро, кстати, выгодно отличалось от вчерашнего вечера: в вестибюле было почти пусто, гуляки либо разъехались по частям, либо доспали последствия праздников. А главное — метель утихла, и на бледном небе появилось солнце.

Я думал, Чичагов уже будет ждать в мастерских, но ошибся. Генерал сидел прямо в экипаже, с пледом на коленях и термосом в руках. Завидев меня — улыбнулся:

— Сейчас покажу вам нашу гордость, Евгений Александрович. Пока примитивно, конечно, но ведь и первая винтовка была не ахти. А теперь без них — никуда.

Мы направились к сортировочной станции за вокзалом. У путей копошились рабочие в тулупах: кто с ломами, кто с коптящими жестянками, в которых тлел уголь — грели руки.

На запасном пути стоял он. Бронепоезд. Ну, если называть это бронепоездом, то с большой натяжкой.

— Представляю вам: бронепоезд «Александр Невский», — с гордостью объявил Чичагов, вылезая из саней.

Состав был коротким: паровоз — американец, «Baldwin», — за ним платформа с артплощадкой, ещё две с низкими бортиками и бойницами, и крытый вагончик, обтянутый брезентом. Броня — клёпаная обшивка из котельной стали, а где и вовсе латки. Видно, собирали из подручного. Быстро. Грубо. На коленке.

Подошли инженеры. Один — угрюмый и молчаливый, второй — живчик, сразу принялся объяснять:

— Главная идея — быстрая подвижная огневая точка. Основной калибр — три дюйма. Можем и четыре, но там отдача такая, что платформу кидает.

— То есть, стреляем — и убегаем? — уточнил я.

— Примерно так, — усмехнулся инженер. — Проблема в платформе: после залпа, особенно если рельсы кривые, кидает, как лодку. Думаем над системой гашения отдачи.

— А скорость?

— Тридцать вёрст в час. Но уголь жрёт, как слон. «Baldwin» мощный, но прожорлив.

— Бронирование?

— Кабина и котёл — шесть миллиметров. Пули держит. Снаряд — нет.

Я кивнул. Да, идея хорошая. Но здесь, где дорога по сути единственная артерия, придется еще и временные ветки оперативно прокладывать. Но вся эта конструкция выглядела так, будто её собрали в спешке, под грохот артподготовки. Сыровато. Несбалансированно. Как операция без наркоза: можно, но не рекомендую.

— А с боезапасом? Питанием?

— Вагоны снабжения позади. Патроны, провиант. В случае чего можно развернуть состав — и паровоз сразу уходит в другую сторону.

Чичагов махнул рукой, приглашая внутрь одного из вагонов. Там, между ящиками с гильзами и штабелями мешков с песком, висел казан. Парил. Запах — вполне съедобный. Мы даже сняли пробу.

— Понимаете, князь, — сказал генерал, — нам нужно держать КВЖД. Отсюда до Порт-Артура — нерв всей кампании.

— Нам нужна артиллерия на позициях, а не бронепоезд в тылу, — покачал я головой. — Если японцы дойдут до дороги, её просто взорвут. И всё. Поезд — никуда не поедет.

Я понимал его. Он смотрел на железную дорогу, как врач на аорту. Пережмут — и всё остановится.

— Кто держит дорогу — тот выигрывает войну. Вот увидите, — повторил Чичагов. Почти слово в слово с тем, что по дороге сюда сказал Тройер.

Это звучало разумно. Очень разумно. Но я видел заклёпки — кривые. Места с зазорами. И понимал: никакие рельсы не спасут, если армия начнёт отступать.

— Нам нужны гаубицы на платформах, — сказал я. — Стрельнул, сорвал атаку — и ушёл от ответки. Это — мобильность. Это — будущее.

— Про бронированные автомобили с пулемётами вы с инженерами поговорите? — прищурился генерал. — Или мне передать?

— Лучше вы. Им от меня сейчас пользы немного. Кстати, — добавил я, — вчера в ресторане слышал о рейде Мищенко по тылам. Обсуждают вслух, как в зале ожидания на вокзале.

— Сколько ни боремся с болтунами… — Николай Михайлович поморщился. — Не офицеры, а базарные бабы, ей-богу.

— Я к тому, — продолжил я, — что отряду Мищенко и другим нужны не только шашки и револьверы. А, скажем, ручные гранаты. Небольшие, но эффективные. Пироксилин, капсюль, запал… идея простая. Внутрь… да хоть гвоздей для усиления поражающего фактора. Реализация — за знатоками.

— Очень помогло бы, — кивнул Чичагов. — Не только Мищенко.

* * *

Едва я вернулся, Агнесс начала собираться на прогулку.

— Вот ты не можешь не влезть куда-нибудь, — ворчала она, надевая соболью шубку. — Свободный человек, а носишься с этими генералами, будто продолжаешь служить. Слушай, подкладка… Нет, показалось. Подай мне шапку, пожалуйста.

Зимний наряд составлял гордость гардероба жены. Такое в Европе не купишь, даже за большие деньги. Соболя на шубке были выделаны искусно, шелковая подкладка с узорами сама по себе способна была вогнать в чернейшую зависть любую модницу. Ну и бархатная шапочка с соболиным кантом очень удачно дополняла ансамбль. Заплатил за всё до копейки, чтобы ни одна зараза попрекнуть не могла. Хотя благодарные граждане хотели просто подарить. Просто так, а не за что-то.

Права жена — надо уезжать. Посмотрим город спокойно, и пойду добывать места для эвакуации из этих мест. Как писал Цицерон, «Я сделал, что мог; пусть те, кто могут, сделают лучше». Моих дел тут не осталось.

Агнесс поправляла видимый только ей волос, выбившийся из-под шапочки, я расстегнул шинель и сел в кресло. Надеюсь, вспотеть не успею.

Интересно, кому это что-то понадобилось? На местных не очень похоже, они стучат в дверь осторожнее.

— Открыто! — крикнул я.

— Ваше сиятельство! — в номер влетел Тройер. — Жигана арестовали!