Глава 9

Вика ойкнула, попятилась прочь. Я же, наоборот, сделал шаг вперед, закрывая ее собой.

— Стой, сука! Стрельну!

Палец мелкого на спусковом крючке побелел.

— Чуб, — я повернулся к «неандертальцу». — И врачей не пожалеете? А на каторге как на это посмотрят?

Меня охватил какой-то странный кураж. А ведь сейчас все, может, и закончится. Этот нелепый костюмированный исторический балаган. Вику только жалко, хорошая девушка.

Чуб наморщил лоб, пытаясь вникнуть в ситуацию. Небыстрый товарищ.

А тут и обожженный очнулся. Застонал, сдернул с себя марлю — хлороформа у меня оставалось мало, так что дозу ему выделил небольшую.

— Что ты молчишь, Чуб⁈ — рука у мелкого подрагивала, сейчас выстрелит. Даже, может быть, случайно. Рука «неандертальца» полезла под полушубок, на физиономии появились признаки сложного мыслительного процесса. Все, ждать больше нельзя. Я обозначил на лице удивление и даже полуулыбку, адресованную дверям:

— Привет! Какими судьбами?

Купились. Ей-богу, купились! Оба бомбиста повернули головы. И я тут же схватил левой рукой револьвер сверху, накрывая барабан и курок, а правым коленом, преодолевая боль в спине, со всей дури выдал пинок в пах Чубу. И сразу события пошли вскачь. «Неандерталец» вскрикнул, схватился за причиндалы, приседая. Мелкий нажал на спусковой крючок. Но курок щелкнул меня по пальцу, барабан не провернулся.

— Нааа! — я без замаха врезал кулаком в челюсть бомбиста.

Тот отпустил револьвер, рухнул на пол. Чуб тем временем встал на колени, начал раскачиваться, рыча. Больно ему. Я добавил ногой по голове мелкому, перехватил револьвер. «Неандерталец» был силен — уперевшись руками в пол, он уже поднимался.

— Получи! — Вика со всей силы опустила ему на голову медное госпитальное «судно», что у нас зачем-то стояло рядом с ширмой. Буум! Голова Чуба дернулась, глаза закатились. Он рухнул на подельника.

Я водил дулом револьвера туда-сюда, не зная, в кого целиться. И целиться ли вообще. Спина просто кричала от обиды за то, что я с ней только что делал.

— Я…я его убила⁈ — губы Виктории задрожали

Пришлось щупать голову Чуба.

— Нет. Даже крови нет.

Обыскал «неандертальца». Еще один револьвер. Потом обхлопал одежду мелкого и обожженного. Чисто. И все это под тихие причитания бледной Вики.

— Вот такая она работа доктора, — подмигнул девушке, больше куражась и подбадривая самого себя. Что делать с бомбистами — я не представлял совершенно.

Схватил полуобморочного обожженного, вытащил его на скамью в комнату ожидания. Туда же отправил мелкого и Чуба. Последнего еле выволок. Звать полицию или нет? Может, жандармов? Это же по их части… Если вызову — обратного пути не будет. Суд, каторга или виселица. Плюс слава доктора, что обрек людей на смерть. Шансы обожженного так точно становятся минимальными.

Отложил оба револьвера в сторону, на край столика с инструментами. Да уж, как раз здесь они смотрятся особенно несуразно. Вика тем временем пребывала в какой-то прострации — взгляд отсутствующий, бледновата, дышит часто. Сейчас моя помощница грохнется в новый обморок. Надо спасать. Я схватил мензурку, плюхнул туда воды из графина, долил сверху спирта из банки. Почти силком влил главный докторский напиток девушке в рот. Талль поперхнулась, закашлялась. Большая часть пролилась мимо, но что-то попало внутрь. Понимаю, на вкус — редкая гадость, да еще и теплая.

— Что… что это⁈

— Пей!

Воды я добавил много — сильно не опьянеет.

Пока я «реанимировал» Викторию, в комнате ожидания раздался топот, хлопнула дверь. В окошко полуподвала я увидел, как Чуб с мелким тащат прочь обожженного. Фуух! Пронесло. Надеюсь у них хватит ума доставить дружка в больницу. Ну а там как повезет — даст бог, и выживет. Все-таки площадь ожога не столь большая. Впрочем, осложнений может быть вагон, даже если лечить в хорошем стационаре. В первую очередь — сепсис. Тут это стопроцентный приговор — круче, чем каторга.

Я сходил, на всякий случай запер входную дверь. А у самого ноги дрожат, надо «реанимироваться». Тоже выпить?

Переложил револьверы со стола на нижнюю полку шкафа, задернул шторы на окне. Все, мы в безопасности. Сел рядом на кушетку с Викой, со вздохом откинулся к стене. Бедная моя спина…

— Ты… ты меня спас! — на щеках девушки был яркий румянец, глаза горели. — Ты настоящий герой!

Внезапно Талль наклонилась ко мне, поцеловала в губы. О! Это был очень страстный поцелуй, от которого меня кинуло в жар. Я сжал девушку, впился в нее, как вампир. Сам себе я уже не принадлежал. Приличия, мораль? Идите к черту! Вика застонала, начала стаскивать с себя халат, путаясь в завязках. Я, не выдержав, задрал подол ее платья, перевернул на живот. Панталоны даже не пришлось стаскивать — в промежности был странный специальный разрез, в котором виднелись темные волосы.

Я расстегнул брюки, кальсоны, одежда сама упала вниз. Теперь бы не запутаться в штанинах… Времени раздеваться нет совершенно. Вика будто ждала, когда я буду готов, сама подалась мне навстречу.

* * *

Кончилось все буквально за минуту. Мгновенное страстное соединение, слабые вскрики — и вот я уже лежу на кушетке, невольно разглядывая мелкие капли крови на панталонах девушки. Вика оказалась девственницей.

— Так все быстро? — Талль прижалась рядом, дыша, как загнанная лошадь. — Это прямо какая-то вспышка!

— Ты лишились невинности, — больше для себя произнес я, пытаясь осознать, что натворил. За такое тут по головке не погладят. Я с трудом дотянулся до брюк, достал из кармана часы. Минут через сорок придет маман Вики. А еще мой слуга — он должен помыть полы перед закрытием кабинета. Черт… о чем я думаю⁇ На автомате погладил девушку по волосам, дождался поцелуя в шею:

— Ну лишилась, и лишилась — чего теперь переживать, — совершенно беззаботно сказала она.

Как-то Вика ко всему отнеслась поверхностно….

— А этот разрез… ну на панталонах, — я соображал с трудом, кровь довольно прилично отхлынула от мозга, раз меня понесло на выяснение таких подробностей.

— Дурак! — засмеялась девушка. — Это в туалет ходить! Только мне надо будет застирать их.

Вика, ничуть меня не стесняясь, стянула панталоны, подошла к раковине:

— Служанка, мерзавка такая, обо всем маман доносит.

— Как же ты в мокром пойдешь? — удивился я.

— Дома тайком просушу, — отмахнулась она.

Ага, она пойдет домой без нижнего белья. Эротика девятнадцатого века на марше. Хотя почему? А сорочка? Я видел подол под платьем. Нет, тут все мощно задублировано…

Спустя минут десять во входную дверь застучали. Я, настолько быстро получилось, натянул кальсоны, брюки. Пригладил волосы. Вика подмигнула мне, отжала свои панталончики, убрала в сумочку. Вот такие они, женщины… Странные создания. Беспомощные и ранимые, но при этом продуманные и временами очень практичные.

Я сходил, отпер дверь. Там стоял покрытый снегом Кузьма.

— Ну и чего запиратся? — начал привычно бурчать слуга. — Половина седьмого только…

— Ну улице темно уже, — возразил я. — Ходят тут всякие.

— Орбат, — через «о» произнес Кузьма, доставая из каморки ведро, тряпку. — Приличное место. Ох, натоптали-то, натоптали…

Я подкинул в печку дров, чтобы не так быстро выстудится помещение, вернулся в кабинет, закрыл дверь. Вика сидела за моим столом, писала карты. Девушка причесалась, подкрасила чем-то губки и выглядела так невинно, что я даже засомневался — а было ли у нас с ней что-то? Бросил взгляд на кушетку. Нет, было.

Поставил чайник на плитку печки, швырнул грязные халаты в угол — Кузьма соберет и отнесет прачке. Прошелся по кабинету. Что же теперь делать? С Викой и вообще?

* * *

Нет, никогда мне не понять женщин. Вика была так мила и любезна с мамой, так спокойна — я не узнавал девушку. Такая хорошая актриса? Да, у нас было время выпить чаю. Мало того, я отправил Кузьму добыть лавровый лист. Впрочем, напрасно — моя помощница отказалась «зажевывать» запах. Да его и не было, если честно, сколько там того спирта попало в организм. Повезло еще, что Елена Константиновна опоздала, сразу начала жаловаться на снегопад, мошенников извозчиков, что возят «кругами» и вообще «делать нервы». Мы терпеливо слушали, наблюдая ее верчение по кабинету и даже указания Кузьме, где он плохо вымыл.

— Удивляюсь твоему спокойствию, — шепнул я Вике, когда маман отвлеклась в комнате ожидания.

— Я же не «бедная Лиза» — топиться не буду.

Это она про повесть Карамзина, сообразил я. Там девушка потеряла девственность с дворянином, а он ее бросил. После чего последовал суицид несчастной.

— А я и не собираюсь тебя бросать, — я тайком погладил девушку под столом по колену. Мы сидели вместе, пока Вика набело переписывала испорченную карту. Документация должна быть — комар носу не подточит.

— Евгений Александрович, — вдова вернулась в кабинет, переключилась на меня. — Я настоятельно прошу прибыть к нам на новогодний вечер. Будут важные люди, знакомство с ними для вас небесполезно!

Ну отлично! Просто замечательно. Так хотел избежать подобной чести… С другой стороны, если и правда придут какие-то именитые врачи и чиновники от медицины — можно будет продвинуть некоторые важные темы. Рентген уже существует, или скоро его обнаружит Вильгельм Конрад — стоит попробовать заказать его в Россию. Сделать ЭКГ и манжету для тонометра — не так уж и сложно, тем более, что основы этого есть, я сам читал. Надо только довести всё до логического завершения. Скорая плюс реанимационные мероприятия. Начать с Москвы, а конкретнее с Арбата. Тут я буду преследовать сугубо меркантильные цели — самому постоянно заниматься реанимациями экстренных больных мне не хочется от слова совсем. Слишком большой стресс, выгорание, да и риск смерти. Пусть при Екатерининской больнице откроют отделение скорой — и вперед. Только как это все правильно подать? Надо писать записку на имя генерал-губернатора. Черт! Так не хочется знакомиться с властями… Про Великого князя Сергея Александровича очень много нехорошего рассказывают. Самодур, антисемит и… гей. Как их тут называют «бугор». Любит молодых парней, все адъютанты у него как на подбор из «голубой» серии. Я вдруг вспомнил студента-террориста, и призадумался. А каким, интересно, способом Гришечкин получил свой именной грант от князя на обучение?

— Что же вы молчите, Евгений Александрович?

Вика под столом довольно чувствительно ткнула своим коленом моё.

— Да, да, обязательно буду. Для меня честь… К которому часу? — я вдруг смутился, начал говорить невпопад.

— К десяти.

* * *

Дома я подбил «кассу». Начало праздников вышло удачным — принял почти два десятка пациентов, больше пятидесяти рублей заработал за день. Минус расходы — лекарства, бинты, гипс. Зарплата Кузьмы и Виктории. Но в целом очень даже неплохо. Частная медицина в девятнадцатом веке приносит вполне приличные деньги. Придется только выяснить, какие налоги надо платить. И надо ли вообще. Кажется, дворяне были освобождены от подушной подати… Да и есть ли она сейчас? В бумагах Баталова никаких налоговых квитанций я не обнаружил.

Закончив с деньгами, занялся темой скорой. Она беспокоила больше всего — скоропомощник из меня так себе, склонности к этим стрессовым историям с пациентами, которые вдруг начали вываливать на тебя кишки, а ты должен из говна и палок соорудить срочно полноценную операцию — у меня не было. Я покопался в переписке Баталова, потом поднял архив Талля. Счастье нашлось в третьей папке. Профессор обсуждал с австрийским доктором Граббе самоубийство коллеги Яромира Мунди из Венского добровольного спасательного общества. Граббе убеждал, Талля в том, что доктор страдал от сильных болей в брюшине, морфий ему уже не помогал. Попутно рассказывал о вкладе Мунди в появление скорой в столице. Оказывается, Яромир участвовал в спасательных мероприятиях на пожаре в Рингтеатре, когда погибло — большей частью задохнувшись в дыму — больше 400 человек. Уже неделю спустя Мунди подал австро-венгерскому императору меморандум о создании скорой. В следующих письмах профессор интересовался структурой спасательного общества, обсуждал с Граббе «золотой час», в ходе которого шансы на спасение пострадавшего самые высокие.

Я с удивлением узнал, что сам Мунди был в своей скорой и фельдшером и кучером специальной кареты. Собственно, все материалы у меня были фактически на руках. Тут же, не откладывая дела в долгий ящик — я набросал письмо в венское спасательное общество с просьбой выслать мне методические пособия, описание штатной структуры. На русском написал — мой немецкий коряв и несовершенен. Завтра обращусь к услугам переводчицы. Я уже себе вчерне представлял, с чего начнется местная служба «03», но мне нужно было подложиться бумагами для отечественных чиновников. «В Европах так делают». Это будет убойным аргументом и через сто лет. Даже не дожидаясь ответа из Вены, я стал составлять собственный меморандум. Прямо на имя Ивана Николаевича Дурново — министра МВД. Раз уже это ведомство отвечает в стране за медицину, то чего стеснятся?

Описал необходимость скорой, так сказать проблематику, потом указал на успешный зарубежный опыт. Прикинул структуру — подстанция при полицейских участках и больницах, специальная карета для перевозки лежачих, две лошадки. Кучер, врач и фельдшер. В будущем бригады будут состоять из четырех человек — добавится санитар, но пока справятся и трое. Одна подстанция на пятьдесят тысяч человек, пять штук на крупные города — Москва, Питер, Варшава и Киев. По 5 карет на подстанцию. Штат около тысячи человек. Да, тут надо конечно, сразу покупать губозакатывательную машинку. Предположим, тридцать рублей в месяц оклад. Плюс лекарства, закупка и кормежка лошадей, кареты. Допустим, по две тысячи на участок разовых затрат, и еще пару сотен постоянных. Бюджет выходит под десять тысяч рублей. Кто мне даст такие деньги? Государство? Меценаты? Надо идти к купцам. Вот у кого есть средства есть!

А что по лекарствам и лечению? Тут была беда. В укладку у меня ложились наркотики для обезболивания, жгут для остановки кровотечения, перевязка всякая, шины для переломов конечностей. Вот, собственно, и вся помощь. Я открыл справочник лекарств, пробежался по списку. Плакать хочется. Аспирин еще не изобретен, зато есть атропин. А что с аммиаком? Насчет водного раствора ничего не пишут. Но есть нюхательная соль. Кстати, пузырек именно с ней доставала из сумочки Вика при нашем знакомстве.

Лекарств, конечно, мало получается. Но я подумаю над этим. А вот всякие воздуховоды и роторасширители будут нужны. А есть они? Как мало я знаю о состоянии нынешней медицины! С одной стороны — открытий каждый год кучи, а с другой — как об этом узнать? Надо вылезать из болота приема и обрастать контактами. Может, к Таллям и вправду придут какие-нибудь толковые доктора? Потому что одному такое не вытащить.

Что-то меня понесло не в ту степь. Я начал придумывать, какие болезни сможет взять на себя скорая. Конечно, и сейчас ее главная задача — хватай и вези. Но катастрофы типа пожара в театре, к счастью, случаются не каждый день. Вот я и выводил вензеля на бумаге новомодной самопиской. Всё лучше, чем посекундно макать перо в чернильницу. Хотя и этот прибор у меня в хозяйстве имеется. Как без него?

Вот выписал в столбик — отравления, эпидемии, сосудистые катастрофы. Нет пока инфаркта и острого нарушения мозгового кровообращения. Удар — и всё тут. А ведь под каждую болячку надо еще оборудования. До компактных кардиографов пилить и пилить, но воронку и трубку для промывания желудка… А это только делает затею дороже… А вот, чуть не забыл — любимые всеми врачами инородные тела! Еще строчка.

— Ох, барин! Какие деньжищи-то! — пока я размышлял над задачами скорой, невольно складывал купюры к общей пачке, чтобы убрать в голову Ломоносова. И получилась приличная такая стопка. Которую и запалил Кузьма, зайдя в кабинет с подносом.

— И сколько же тута? Рублей пятьсот? Вон, две «катеньки» сверху…

Глаза слуги загорелись, он облизал губы. Внимательный — заметил даже сторублевые купюры.

— Примерно так. А почему тебя это интересует?

— Дык, страшно такие деньжища дома то хранить!

— Положу на счет, как банки откроются после праздников.

Я вспомнил еще о переводе управляющего в Дворянском банке. Вот туда и отправлю деньги. Хорошо бы все, конечно, хранить в золоте. Но и сами золотые монеты надо где-то хранить безопасно. И это явно не съемная квартира.

— Может в Знаменку поедем, а Евгений Александрович? — Кузьма поставил чашку с чаем на стол, еще раз покосился на деньги. — Семью повидать хочу.

Опа… У Кузьмы есть семья? А я даже не поинтересовался.

— Скучаешь?

— По Авдотье то? Нет. Опять начнет свою шарманку заводить — годами тебя не вижу, вся исхудала, да изнещала… — слуга тяжело вздохнул. Видимо, это он про жену мне вещает.

— По дочкам скучаю, это да. Поди вытянулись уже, с мамку ростом.

— Увидишь еще.

Я услышал, как на улице раздался какой-то шум, крики. Выглянул в окно. Дворник загородил ворота, не пускал двух китайцев, что пришли вместе с Ли Хуанем. Что-то им выговаривал, размахивая руками.

— О! Наш-то еще узкоглазых приволок! — Кузьма встал у второго окна. — Ой, а вон, справа, смотрите, китайская баба!