Глава 17 · Тормознуть прогресс

Повезло — не то слово. Теперь у меня два педагога-козла, да ещё и оба — мои бывшие женихи. Один кинул меня, другого — кинула я. Красота!

Надо срочно выбираться из этого места. Желательно, домой. Меня ждёт 7-Б. Кто с ними справится, если не я? Директор — Лионелла Марковна — точно перекинет классное руководство на Наташеньку, молодую учительницу, пришедшую в нашу школу только в этом году. А Наташенька… Представьте себе нечто нежное, блондинистое, которое плачет из-за того, что ученики не выучили урок, и паникует, когда мальчишки начинают драться. Как её занесло на тропу команчей… то бишь, учительскую стезю — понятия не имею. Нет, она, конечно, со временем окрепнет. Если не уволится. Но дать ей укреплять моральный и боевой дух на 7-м Бэ… это… слишком жестоко.

Опять же: мои три «Н». За родителей я не очень волновалась: они уже давно жили самостоятельной жизнью, в которой мне как-то не находилось места. Ну разве что там, в дальнем углу. С созвоном два раза в год: на День их рождения и… ну да, на Новый год. День моего рождения оба не помнили. Когда я была помоложе и поглупее, я даже звонила маме в мае и поздравляла её с рождением дочери, меня то есть. И она велась! Между тем знаменательная для меня дата произошла в сентябре, одиннадцатого числа. Впрочем, это ж было двадцать семь лет назад! Четверть века прошло, можно, конечно, и забыть. Особенно когда всё произошло случайно, и когда отец твоего ребёнка — твой перепуганный насмерть одноклассник.

Со временем я научилась не переживать по поводу своей ненужности. В конце концов — у меня была бабушка. Не всем так повезло.

Так что в моём мире за меня тревожатся только мои девочки. И, конечно, родная школа.

Сколько я здесь уже? Трое суток? Даже скорее восемьдесят четыре часа. Пора возвращаться — зимние каникулы не вечны. Но вернуться я могу лишь одним способом, кажется. Точнее, тремя: меня вернёт Иштефан, меня вернёт Юлиарн, либо я всё же доберусь до библиотеки и в древних фолиантах найду какое-то решение. Раз уж переход между мирами есть, значит, что-то в книгах должно об этом быть.

План с Юлиарном сомнителен. С библиотекой — опасен. А с Иштефаном…

Гм.

Тут всё проще: влюбить, признаться, уговорить под каким-либо предлогом вернуть меня в мой мир и… кинуть. Безжалостно и беспощадно. Желательно на пороге ЗАГСа.

Но сначала — вернуть меня в мой мир.

Поэтому, едва покинув актовый зал, я стала готовиться к бою: расслабляющий душ, масочка для волос, масочка для лица, для тела… Ноготки… Макияж, ненавязчивый, почти незаметный. И тщательный выбор одежды. Помнится, моему козлу нравился зелёный цвет…

Я выбрала довольно свободные серо-голубые джинсы, поверх белой маечки надела светло-зелёную рубашку, завязала узелком на животе и подвернула рукава. Мило, по-домашнему, расслабляюще-уютно. Волосы собрала в хвост, чуть выпустив прядки. Прядки чуть подвила. Небрежная красота — страшная сила. Так называемый домашний вид, который парням кажется естественной красотой. И парфюм. Очень-очень лёгкий, почти незаметный.

Ловушка всегда хороша, когда она замаскирована.

Актовый зал в этот раз оказался спортивным. Я пришла второй. Первым был Ллой — парень молча подтягивался, ожидая группу. Псилой, то есть. И тут я вспомнила один нюанс: псилой это не от псилоса ли? Так называли лёгкую пехоту в Древней Греции. Может, конечно, просто совпадение… Тем более, оно созвучно, но не является тождественным…

Или нет.

Здесь явно военный уклон в академии. И какое-то испытание впереди… новогоднее…

Я подошла к Ллою и стала разминаться: гнуться в талии, касаться пальцами ног, прыгать. Разогрев перед нагрузкой это святое…

— Слушай, а я забыла совсем, — сказала ему, — Новый год у нас через сколько дней?

Ллой уставился на меня. Он уже был весь красный и вспотевший от напряжения — видимо, давно начал тренировку.

— С тобой всё хорошо? — спросил заботливо.

— Да, но ты всё равно ответь.

— Сегодня.

— Сегодня⁈ То есть…

— И вчера. И завтра. И месяц назад. Ты как сильно ударилась, что забыла: весь этот год — Новый? И одни бобры знают, когда он, наконец, закончится. Точнее, когда наш второй препод женится. Надеюсь, пояснять зачем тебе не нужно?

— Поясни, пожалуйста, — пробормотала я, растерявшись.

Планета Новогодних ёлок? Целый год — Новый год? Это какой идиот намечтал такое? Ллой фыркнул. Раздражённо тряхнул головой:

— Чтобы зима, наконец, закончилась, оборотень из королевской семьи должен жениться на людишке из княжеского магического рода. Только не говори, что не знала этого или забыла, а то я решу, что ты — зачарованная.

Я вздрогнула.

— А похожа?

Он скептически оглядел меня.

— Нет, но… с другой стороны — да. Они все вот такие шарахнутые первое время. Никого не узнают, ничего не понимают.

Может, это такие же попаданки, как я?

— Ллой, а ты веришь, что наш мир не один во вселенной? — спросила его аккуратно.

И снова получила недоумевающий взгляд.

— Что значит: веришь? Я это знаю. Понятно, что миров множество. Это ж ещё Сурбубрик открыл пару тысяч лет назад. Хотя… вам, людишкам, это может быть и неизвестно… Вы ж… неграмотные совсем. Извини.

— А… а ты бывал в других мирах?

— Нет. Брат ходил. Я ж ещё академию не закончил. Я думал, ты ходила, княжна ж типа. Может, у вас, аристократов, всё по-другому, я ж не знаю. Просто ты… Ну не удивлена, увидев всё это, — он небрежно махнул рукой на шведскую стенку. — Думал, уже видела. Мне-то брат рассказывал, я-то понятно.

Я присела на козла, сиротливо стоящего рядом с матами. Оглянулась на двери. Как бы ни менялся актовый зал, двери оставались прежними. В зале никого, кроме нас, ещё не было. И я вдруг решилась. Всё же, в этом незнакомом мире мне нужен союзник.

— Знаешь, я не зачарованная. И не княжна. Меня зовут не Эудженией, а Евгенией, Женей. Я случайно сюда попала. Сама не знаю, как. Я из другого мира, человеческого.

Ллой присвистнул, потом хмыкнул:

— Тогда понятно. Ну, привет, Женя. Ты попала, конечно. А если ты выйдешь замуж за принца, то и мы все — тоже. Привет, вечная зима.

— Не выйду, — пообещала я тихо.

— Уж сделай одолжение, — рассмеялся Ллой невесело. — Достал этот снег. Да и со жратвой намечаются проблемки. Но не бойся — не выдам. Так-то я сразу заметил, что ты чудная какая-то.

— Слушай, а если вы туда-сюда ходите, почему у вас тут такое… средневековье?

Ллой подпрыгнул, снова схватился за перекладину и подтянулся.

— Потому и… «средневековье». Нашинские посмотрели, чем там всё кончается, и решили тормознуть время.

— Как это?

— Ну, не время, а скорее — прогресс.

— Почему?

— Танки, атомные бомбы, нефть, разлившаяся по морю, взрывы на атомных станциях, эпидемии, вызванные заражением всего: земли, воды, воздуха, смерть от массовых удуший, уничтожение континентов, необратимые последствия ядерной войны… Нет, спасибо. Лучше, знаешь, как-то на лошадках трюхать, и бобры с ними, с поездами.

Я вздрогнула невольно:

— Ваши умеют ходить в будущее?

— Не.

— Но у нас не было ядерной войны, тогда откуда…

Он снова насмешливо глянул на меня:

— Ты с какого зяблика решила, что ваш мир один-единственный? У вас не было, в других было. Законы развития цивилизаций-то те же. Радостные вопли от изобретения колеса и: «О! мы круты! Мы теперь сами можем огонь разжигать!» до колонизации мёртвых планет.

— Понятно, — прошептала я, пытаясь осознать услышанное.

— Ни бобра тебе не понятно, Женя. И никому из людишек не понятно. Это ж ваша природа такая. Не наша. Мой брат работает в вашем мире. Он — наблюдатель. Рассказывал: вы всё прекрасно сами понимаете, только это зайца лысого работает! Понимаете, но при этом ничего не меняете. Ни. Че. Го. Вы одержимы войнами, жадные, вам всего мало: любой ценой, но лишь бы жить кучеряво. Сегодня, а что будет завтра — да зайцы с ним, с завтра. А нам тут этой вашей людишности не нужно.

Я рассердилась:

— Знаешь что⁈ Как будто вы другие! Просто вы решаете всё с помощью магии, а не атомной энергии. У вас всё есть, но Кровавая академия не может не воевать с Лунной, разве нет? Да и благами цивилизации, нашей цивилизации, ваши академии вполне себе пользуются! Чем вы тогда лучше?

Мы уставились друг на друга, но тут двери распахнулись, и в них ввалилась весёлая компания — звезда-Церсея и трое оборотней, вращающихся вокруг неё, как планеты.

— … и ты? Так запросто? Кентавра? — щебетала Берити в восхищении.

Церсея пожала плечами:

— Нужно просто поставить руку. Лазерный хлыст это несложно.

— А с виду и не скажешь! — ахнула Берити. — Ты такая женственная, такая…

Подхалимаж во всей красе.

— Я научу, — кивнула Церсея снисходительно. — Всех, ну, кроме людишки, конечно. У неё-то магии нет, извини, княжнашка. Без обид.

— Ну что ты, Церсяшка, какие обиды, — улыбнулась я.

— Её зовут Церсея. У тебя проблемы с памятью, людишка? — зашипела Берити.

— Нет памяти — нет проблем, — захихикал Аргус, и Солир присоединился к белобрысому собрату.

— Ллой, ты с нами? — нежно проворковала Церсея.

То есть, этих троих ей мало? Нужен и тот единственный, кто лояльно относится ко мне?

— Или с людишкой? — ядовито уточнила Берити.

— Я сам с собой.

— Самолюбун, — заржал Аргус.

Его смех никто не поддержал. Церсея подошла к нам, кинула на моего неврага ласковый взгляд. Тёмно-золотые ресницы порхнули бабочками.

— Мой брат говорил мне, — нежным голоском заявила Цаца, — что те, кто выбирают путь быть сами за себя, погибают первыми. Стоит определиться с выбором, Ллой.

— А мой говорит, что вторыми. Первыми гибнут приспешники аристократов, защищая своих господ, — насмешливо возразил Ллой.

— Мы не приспешники, а друзья! — возмутился Солир и сдвинул тёмные, густые брови.

— И он прав. Они — мои друзья, — мурлыкнула Церсея. — Ты очень гордый, Ллой, и мне это нравится.

Она коснулась пальцами его плеча, как бы невзначай. Улыбнулась так, словно они были наедине, будто кроме Ллоя здесь больше не было мужчин. О, я знала этот взгляд! Он позволял чувствовать себя особенным, не таким, как все.

— Я предлагаю тебе дружбу, — мягко улыбнулась ему красавица.

— Обойдусь, — буркнул Ллой и, презрительно скривившись, отвёл её ручку.

— Ну, теперь, когда вы определились с дружбой и враждой, может быть, позволите мне начать занятия? — ехидно пропищал Иштефан.

Как и когда он появился, признаться честно, я не поняла.

Магистр был в чёрном трикотажном костюме, без мантии, но на груди серебрился рогатый кулон. Все тотчас расступились и повернулись к нему. А я как-то невольно подумала, что очень странно: он, маг, он тогда явно исцелил мою голову, когда Берити решила раздолбить мной стенку. Почему же он не вылечит свою простуду и не вернёт себе тот шикарный мужской тембр, которым когда-то пленил моё девичье сердце?

— Вчера мы изучали страх. Одним из его подвидов был страх удара. Его-то мы сегодня и будем проходить. На практике. Страх удара — один из приоритетных инстинктов самозащиты. Но в бою его следует преодолевать, иначе он может привести к смерти. Наш приоритет — бой. Кто у нас самое слабое звено?

Иштефан обвёл шестёрку взглядом и остановил его на мне.

— Прошу, княжна, встаньте вот сюда. Остальным выстроиться вокруг в звезду. Вы будете бить несмертельной магией, а ваша задача, Эуджения, преодолеть страх перед ударом. Приступим.