Глава 5

До пятнадцати лет жизнь Веры протекала полностью под контролем бабы Клавы: еда, одежда, учеба, прогулки, лечение, интересы – всё определяла и направляла старшая Зуева. Отец главной героини вдруг ушел в учёбу (поступил на заочный), сменил работу – стал заместителем начальника цеха на крупном местном заводе, работающем на оборонку, и с годами превратился в уставшего, отстраненного, молчаливого, а потом – и тихо пьющего человека. До дочери ему особо дела не было.

Мать свою Вера (с «ненавязчивой» подачи бабки) не уважала, но терпела, близости между ними никогда не было, но и отторжения – тоже. Эдакое мирное сосуществование: я живу – ты меня обслуживаешь, раз уж не смогла ни дать нормального здоровья, ни отстоять своё право воспитывать единственную дочь.

Вера действительно росла слабым, болезненным ребенком: к ней цеплялась любая зараза, поэтому ни детских садов, ни игр с ровесниками во дворе в её детстве не было. Была баба Клава, до самой своей смерти буквально водившую внучку за руку повсюду, её немногочисленные приятельницы, больницы и книги.

Гинеколог Иван Иваныч оказался прав: гемофилия не подтвердилась, а вот «жидкая кровь» (низкая, но не смертельная, свертываемость) и пограничный уровень сахара в анамнезе у Зуевой присутствовали.

Поэтому тряслись родные над Верочкой как над стеклянной вазой, и выросла она упрямой, резкой, довольно эгоистичной, вполне самодостаточной, бескомпромиссной правдорубкой, что неожиданно снискало ей уважение одноклассников, среди которых девочка стала кем-то вроде третейского судьи: она не примыкала ни к одной группе, держалась отстраненно, но умела разложить по полочкам истоки и причины конфликтов, оценить степень вовлеченности участников и предложить вердикт. Это относилось и к спорам одноклассников, и к разборкам с учителями. Да, и советской школе такое было…

Училась Веруня средне, несмотря на обширные книжные интересы и количество прочитанного. Позже Зуева определила, что с ней не так: она страдала частичной дислексией, которую, увы, тогда не лечили. У девочки были проблемы с грамматикой, чистописанием, счетом. Хотя, читала (про себя) она быстро, все понимала, но запоминала и воспроизводила прочитанное хуже. Приходилось много заниматься, преодолевать комплексы (прежде всего, касающиеся внешности), бороться со страхами и лишним весом.

Пока была жива Клавдия Ильинична, Вера не испытывала потребности в общении с кем-то еще: бабушка умело руководила ею, занимала разговорами, визитами к своим знакомым, библиотекой, уроками, немного домашними делами и постоянно внушала мысль об особенности и исключительности девочки, которой не нужны ни общество, ни компания.

Была ли Зуева-старшая права, пусть останется на её совести, поскольку она желала девочке добра и вырастила из внучки если не полноценную, но определенно сильную жизнеспособную личность. Специфичную, да, но где они, идеальные?

***

Смерть бабушки Клавы совпала со счастливым событием, притупив для Веры горечь потери: им дали квартиру в новом доме, куда заработавшая её поммастера Зуева въехать не успела. Небольшая двушка с изолированными комнатами, отдельным санузлом, ванной и маленькой, но собственной кухней, после комнаты в коммуналке, пусть и с двумя соседями, казалась уменьшившейся семье хоромами.

Отец облюбовал балкон-лоджию, утеплил её, устроив для себя мини-кабинет, мать радовалась свободе от диктата свекрови и осваивала кухню, а у Веры вдруг появилось личное пространство –отдельная комната. Теперь ничего не мешало исполнить её давнюю тайную мечту – завести собаку.

О четвероногом питомце Вера грезила с пяти лет, когда познакомилась с удивительными, бескорыстными, щедрыми и верными дворняжками, коих в их рабочем районе, напоминающем деревню из-за обширного частного сектора, было предостаточно. Одна из собак, Жучка, жила в палисаднике их старого дома: для неё жильцы сколотили будку, и благодарная псина бдила, облаивая и пугая желающих сорвать яблоки или вишни с деревьев, дающих тень скамейкам у подъездов.

Втайне от бабки Верочка подкармливала Жучку, гладила и получала взамен абсолютную радость от встреч, ласки и махания хвостом. И девочка хотела себе такого друга, к тому же популярные тогда фильмы «Ко мне, Мухтар!», «Четыре танкиста и собака» или «Лэсси» рисовали картины общения с умным животным, ведь дружбы с ровесниками девочка была лишена из-за тотального контроля бабушки и слабого здоровья.

Вера ни единожды просила у родных подарить ей щенка, но каждый раз получала категорический отказ, объясняемый состоянием её здоровья, неудобством проживания (для собаки и с собакой) в коммуналке и тому подобное. Это заставляло девочку ожесточаться против близких, хотя внешне она только смахивала слёзы и молчала, стискивая зубы.

С переездом в отдельную квартиру надежда на питомца у Веры вспыхнула снова, но результат был тем же – категорическое «Нет!». Теперь родители привели иную причину – экономическую и, как ни смешно, социальную: неловко перед соседями, мол, держать собак, и дорого, и не по рабочему статусу – не баре…

Вера привычно проглотила обиду и сделала еще один шаг в сторону от родни: замкнулась и так больше до конца их жизней не пыталась делиться сокровенным ни с отцом, ни с матерью. Они просто жили рядом.

Жестоко? Возможно, но кто тогда придал капризу девчонки значение? Нет, Вера Владимировна соблюдала внешние приличия: была послушной, заботилась о родителях, помогала матери по дому, не скандалила, не доставляла проблем ни поведением, ни учебой, ни сомнительными знакомствами.

Но тепла в семье Зуевых не было.

***

Годы шли, Вера закончила школу и поступила в радиотехнический техникум на специальность «оператор ЭВМ», о которой тогда только начали говорить. Ей было все равно, куда идти: в институт пробоваться даже не стала – уверена была, что не пройдет на дневное, а учиться на вечернем или заочном значило еще и работать, что вызвало протест матери, жалеющей слабую здоровьем дочь. И в кои веки их желания совпали.

Так что, три года невнятного обучения, распределение в «почтовый ящик», отработка и перевод в архив научно-технической документации на завод, где работал отец. «По знакомству», как тогда говорили.

Внезапно работа с чертежами, описаниями проектов, томами расчетов увлекла спокойную малообщительную Веруню: она втянулась, находила особую прелесть в тишине отдельного кабинета, легком запахе пыли, ровных рядах папок с документами и в явной благодарности техников и инженеров, когда она быстро находила то, что им требовалось.

Скрашивало однообразную жизнь девушки увлечение фотографией, посещение ветклиники в пригороде, чтение и тайная влюбленность в одноклассника, о которой она боялась признаться даже себе.

В фотографии она достигла определенных успехов, что однажды привело её в редакцию набиравшего популярность журнала о животных, куда она отправила свои снимки с выставки собак, которые стали проводиться в уже России. Фоторепортаж произвел впечатление на главреда, и после личной беседы он предложил Зуевой писать для них статьи о любом событии, связанном с друзьями нашими меньшими.

Это случайное знакомство переросло в постоянный контакт, и через пару лет Вера уже была штатным корреспондентом ставшего уважаемым издания. Она обзавелась связями в среде заводчиков, владельцев элитных пород, простых энтузиастов-любителей, стала постоянным участником собачьих парадов, выставок, набиралась опыта и знаний, много читала и писала, её имя узнавали: журналистика приносила и почет, и деньги.

В редактировании текстов ей помогала старая сотрудница издательства, приставленная начальником к способной, но удивительно безграмотной корреспондентке, за что обе были ему благодарны: первая – за работу, вторая – за помощь.

В Тимирязевку девушка поступать не стала, пусть и хотелось, а вот курсы кинологов, грумеров, зоопсихологов заканчивала, практические навыки ветработника получала, «волонтёря» в приютах, активно развивала внутреннее чутье и неуклонно увеличивала свой рейтинг на выбранной стезе.

Вера Зуева впервые чувствовала себя счастливой, востребованной, полезной. Её статьи о приютах для животных, гостиницах для нуждающихся во временном пристанище собак, ветклиниках, кормах, породах отличались и профессиональными данными, и искренней симпатией к объектам историй, а весьма качественные фото добавляли автору плюсов в глазах читателей и редакции.

Это было звездное время для Зуевой! Вера сияла – это отмечали и старые, и новые знакомые. Даже её некрасивое лицо с крупным ртом и зубами (иногда за её спиной называемое «лошадиным») и рыхлая, тяжеловатая для её возраста, фигура не смущали окружающих, настолько очарование уверенной и увлеченной женщины затмевало природные недостатки.

Зуева научилась следить за собой, одевалась неброско, но дорого и в соответствии с габаритами, говорила медленно, мало, но веско, могла вести как светскую, так и профессиональную беседу, пользовалась уважением в коллективе и среди обитателей мира собак и даже кошек.

В этот период она и совершила два судьбоносных поступка: завела собаку и влюбилась как кошка.

Шарпей Мадлен досталась ей в качестве презента от благодарного владельца, чью суку Зуева вытащила из депрессии после тяжелой болезни, иначе такое сокровище женщине было не по карману. Отца к этому времени уже не стало, мать Вера поставила перед фактом. Последняя не решилась возражать, поскольку дочь содержала их маленькую семью, делала все необходимое для поддержания здоровья родительницы, личной жизни не имела, к сожалению. Пусть хоть собака у неё будет…