Глава 6

Утро красит… ну, в принципе да. Домашние милые девочки, к которым в данном случае и моя мама относится, при нанесении боевой раскраски превращаются в красивых деловых дам.

Ну а мы, как были здоровые мужики, так ими и остаемся. Удел наш такой, мужской. И ладушки.

Стоим мы, значит, собравшись в немаленькую колонну, врачи, маги, рабочие заводов Ташкента, авиаторы, железнодорожники, животноводы и хлеборобы… тысяч тридцать колонна, не меньше, ждем отмашки.

Вокруг звенит эгрегор, даже вороны стороной облетают. Лично я его прекрасно ощущаю, да и прочие маги тоже. Да и обычные люди взбудоражены, и водка тут, хоть и присутствует, но совершенно ни при чем. Сакральное шествие… не зря его не очень любят все власти. Даже наша, прямо скажем. Потому как огромный выплеск энергии просто так не проходит, властям было бы намного проще, когда народ сидит дома у телевизоров и смотрит красивую жвачку. Но нет, мы все тут, веселые, бодрые, злые. Да-да, веселая злоба, способность перевернуть весь мир — именно это и есть Перуново шествие. И мы вот-вот пойдем, и ничто нас не остановит.

Ну да, тронулись. Каждый вроде как за себя, но все вместе, шаги сливаются в сплошной гул, негромкие разговоры в звенящий грохот. Даже огромные громкоговорители с трудом пробиваются сквозь этот грохот, ведущий сам поймал кураж, не говорит — вещает. Вокруг колонны вьются духи, множество, разные. Элементали воздуха, воды, проскакивают разряды электричества. Призраки со всего города слетелись сюда, часть из них развеивается и уходит насовсем.

По всей стране такое, огромный выплеск энергии, одновременно доброй и злой. Такова наша суть, мы добрые, но мы же и злые. Не мы такие — жизнь такая.

Здесь, в этой колонне, мы все равны — мы все идем по нашей земле, рядом и вместе. Один народ, один строй, одна сила. Русские, узбеки, казахи, украинцы и белорусы, татары и калмыки, даже чукчи, попавшие в Ташкент после распределения — одна единая сила. Река людей, река судеб — одна судьба. Мне приходится придерживать Карлыгаш и Амайю, девчонки того и гляди — взлетят в прямом смысле слова. У обеих светятся пацифики на груди, искрят как электросварка, мои накопители-алмазы вибрируют от проходящей сквозь них энергии.

Под ногами крошатся камни старой брусчатки, верхний слой разрушается, превращаясь в красный гранитный песок, воздух искрит от накопленной силы, над головами рвут воздух молнии, бьющие горизонтально. Никаких транспарантов, никаких плакатов — просто сильные люди идут вместе. Не зря телевизионные камеры расположены на изрядном удалении — они бы просто вышли из строя. Никто не берет на это шествие электронику и тонкую механику — испортятся, проверено десятилетиями. Только магические артефакты чувствуют себя тут как рыба в воде, только символы богов. Простая алюминиевая иконка может стать мощным символом веры — если сам обладатель верующий. Простой деревянный амулетик становится исцеляющим — но только если владелец готов к этому. А магические артефакты просто есть, и могут стать сильнее. А могут и не стать, и мало кто понимает в чем дело.

Постепенно мы растекаемся на ручейки, а ручейки на струйки. И вот мы с девчонками идем практически в одиночестве, далеко от площади Ленина, очень далеко, не меньше пяти километров.

— Вот это да! — Наконец пришла в себя Карлыгаш, и выдохнула легкий язычок пламени. — Мамочки, это было круто!

— Да. — Согласилась Амайя и хлопнула в ладоши. От этого хлопка сорвался ветер, собрался в небольшой смерч, и рванул вдоль по тротуару, собирая палые листья. Метров через триста рассеялся, и рассыпался горой прелого опада.

— Хорошо прошлись. — Я усмехнулся, и подхватил обеих девчонок на руки, закружил-заулюлюкал, а те визжа, вцепились мне в шею. — Очень хорошо!