Глава 14

Я положила ладони ему на плечи и начала с усилием разминать мышцы через футболку. Но Александр Дмитриевич выдержал экзекуцию не больше минуты, потом поднял руку и показал на основание шеи:

— Вот здесь где-то.

Я не слишком горела желанием прикасаться к его голой коже, но и выглядеть щепетильной барышней не хотела. Потому переместила пальцы в указанную точку и потерла.

— Карина, — его голос был тихим и усталым. — Ну же, посильнее немного. Или ты меня просто поласкать решила?

Я пробурчала:

— А я сразу сказала, что не умею!

Не то чтобы я совсем не умела, но как-то активно проявлять себя в таком задании вряд ли правильно. И продолжила лениво тереть, закатывая глаза к потолку и пытаясь не осмысливать то, чем в конкретный момент занимаюсь. Но Александр Дмитриевич не удовлетворился моим рвением — он вдруг резко встал, перехватил меня за запястье, а другой рукой надавил на плечо, вынуждая сесть на его стул.

— Что там уметь? — сказал притом довольно спокойно. — Упрись руками в стойку, громко не стони. И запоминай.

— Да что вы?..

Я не успела закончить, поскольку мои плечи сжали очень сильные ладони. С нажимом переместились вверх, согревая кожу. Почти нежно погладили, но вскоре нежность закончилась — босс большим пальцем правой руки начал массировать каждый позвонок, спускаясь вниз. Приятно, черт его дери. Я и вспомнить не могла, когда мне делали настолько приятно. Про стоны он не просто так упомянул: когда перескочил на ткань футболки и прошелся костяшками пальцев вдоль позвоночника, то захотелось хотя бы выгнуться от удовольствия. Движения к лопаткам… а-а, перекоси меня зигзагом, я все-таки выгнулась. Он как будто и не жалел, ощущения были на грани острого наслаждения и болезненности, но такими, что я ощутила дрожь в ногах, даже сидя на стуле.

Вдруг левая его ладонь переместилась снова на шею, а потом скользнула под подбородок, приподнимая его, вытягивая все мое тело вперед. И снова движения вдоль позвоночника, уже вверх. Волосы у меня были заколоты на затылке, потому он спокойно добрался до каких-то чувствительных мест в основании шеи. Пусть вообще никогда не останавливается. Я готова работать на этого волшебника бесплатно, пусть вот такими наградами рассчитывается.

Он наклонился надо мной так, что коснулся грудью моей спины. Шепнул почти на ухо:

— Все поняла, Карина? Теперь повторишь?

— Ничего не поняла, — ответ все же прозвучал стоном. — Я вообще сейчас ни на что не способна — я хлебушек. Вы там продолжайте, продолжайте.

Тихий смех.

— Тогда могу предложить другой вариант развития событий — давай тебя разденем. И разрешим стонать.

— Что? — я не сразу уловила смысл. — Нет! Ладно, теперь моя очередь, но качества по-прежнему не обещаю.

И он сразу отступил. Я чуть лицом в стойку не воткнулась от того, что он перестал меня поддерживать. Вздохнула разочаровано, повернулась. Александр Дмитриевич улыбался с иронией. Затем махнул головой в сторону гостиной.

— Как скажешь, Карина. За мной.

— Куда?

И, сделав пару шагов, нервно сглотнула. Он, не поворачиваясь ко мне одной рукой стянул футболку через голову, откинул ее на пол, а сам лег на диван.

— Так будет легче, раз у тебя руки слабые. Садись сверху и выполни уже условие договора, — расслышала я насмешливое.

Это были красные буйки — я все прекрасно понимала. Вроде и до сих пор ничего приличного не происходило, но вот дальше все, красные буйки. И так перед глазами все плывет, но если я сейчас начну гладить его голую кожу, то вряд ли смогу потом спокойно воспринимать его только как начальника. Сделала еще два шага — он не торопил, лежал себе преспокойно, словно твердо уверенный, что никуда я не денусь. Или давал шанс определиться самой, вроде как без малейшего принуждения решить для себя — я готова заплыть за буйки или прямо сейчас придумаю какую-то отговорку и сбегу. На этот раз роль сыграл не азарт, не «слабо» и даже не боязнь быть обвиненной в трусости. Я подошла и села на его ягодицы по другой причине: его прикосновения чуть раньше немного возбудили, и это возбуждение толкало к продолжению. Хотелось провести пальцами по его плечам, по рукам — ощутить, они настолько твердые, какими выглядят? В этой жизни мне не светило разглядывать настолько потрясающее мужское тело вживую, а уж трогать… Ладно, у девочек тоже встает — что-то там, хоть мы и не мужчины. И именно это самое заставляет девочек сжиматься, когда они видят кубики пресса или высушенный рельеф мышц.

Собственное состояние я постаралась ничем не выдать — массировала как умела, постоянно возвращалась к шее, спускалась не ниже лопаток. Кожа у него гладкая, но я не могла оторвать взгляда от вздувшихся на руках вен, когда Александр Дмитриевич согнул локти и подложил ладони под лоб для удобства. В общем, ничего уж слишком я себе не позволила, но точно ощущала, как пересекаю линию красных буйков.

— У меня пальцы устали, — призналась тихо минут через десять.

Он коротко вздохнул, но, когда я приподнялась, чтобы встать, вдруг развернулся подо мной и перехватил за бедра. С силой усадил обратно. Я одернула ладонь, чтобы не провести теперь вскользь и по груди, заодно ойкнула — приличия ради. И попутно отметила про себя одну важную деталь — я теперь сидела прямо на том самом месте, все прекрасно ощущала, и он не был возбужден. Или возбужден очень слабо, для более тщательной проверки мне бы поерзать. Чего я, конечно, не сделала. Зато возмутилась:

— Вы что творите?

— Пока ничего, — ответили мне с улыбкой. — Просто хочу поговорить.

— Так отпустите и говорите!

— Нет, если выпущу, то ты можешь сбежать — я и пяток твоих не увижу. Так что считай, я тебя вынужденно удерживаю и только с целью разговора.

Я на нем. Сверху. Он смотрит серьезно, пристально своими черными глазами, как будто только этим не позволяет отвести взгляд мне. Эту позу никаким массажем не оправдаешь, понятное дело. Он не возбужден или возбужден не сильно. Но держит меня за бедра, отчего по спине бегут мурашки. И говорить сейчас явно будет не о плохо протертой пыли или каких-то других рабочих вопросах. Вырываться не хочется, но оставаться в таком положении хочется еще меньше. К счастью, он не стал тянуть:

— Карина, я кое-что скажу, а ты потом обдумаешь, хорошо? В массаже нет сексуального подтекста, иначе все массажные салоны бы позакрывались как притоны. Этим занимаются обученные специалисты, иногда врачи, то есть люди, которые к индустрии развлечений отношения не имеют. Верно?

— Верно, — я нахмурилась, поскольку вообще нить разговора потеряла.

— Но в массаже есть сексуальный подтекст, если участники сами его вкладывают. Прекрасная игра для любовников, чтобы перейти к горячему. Поняла, в чем разница? Только в том, что у тебя самой в голове в этот момент происходило. Мне не отвечай — ответь потом самой себе.

Я что-то хотела возразить, но он перебил:

— Дальше. Я бы предпочел, чтобы ты вкладывала сексуальный подтекст в любое наше взаимодействие. Я уж точно вкладываю. Всегда. Даже если прошу налить мне чая — будь уверена, в этот момент я представляю, в какой позе ты будешь кричать громче.

— Что? — я задохнулась от немыслимого направления темы.

— Ты все прекрасно слышала. Дальше. Ты замужем, но это меня никаким боком не касается. Жениться я на тебе не собираюсь, как и разбивать твою семью. Брак вообще никому не мешает расслабляться, было бы желание.

— Но я не такая, — прозвучало как-то жалобно, но я посчитала себя обязанной это сказать.

— Мы все не такие, Карина. Пока речь не заходит о том, чего нам очень хочется. И давай уж честно — ты мужу не расскажешь даже о том, что уже между нами случилось. Соответственно, если случится больше, то он тем более ничего не узнает.

И отпустил. Я тут же оказалась рядом с диваном и первым порывом было быстро попрощаться и уйти, спокойно обдумать сказанное. Но я буквально заставила себя остаться на месте и даже смогла вновь посмотреть на его лицо:

— Я вас поняла, Александр Дмитриевич. Вам хочется развлечься, так почему бы и нет? Я замужем — это точно не ваши проблемы. Вы не станете меня заставлять, да я в любой момент могу уволиться и больше никогда вас не видеть. Заставлять не будете, но и не отступите, пока я здесь. Создаете видимость, что я сама выбираю, по факту так и есть — никто меня наручниками к батарее не пристегивает.

— Все правильно, — он улыбался как-то слишком легко, его вообще ничего в текущей ситуации не беспокоило. — Хотя к вопросу с наручниками мы вернемся. Позже.

Я с мысли не сбилась:

— И выражаетесь предельно прямо. Тогда и я так попробую. Почему именно я? Вам развлечений мало? Все женщины в городе закончились, наученные кончать по вашему приказу? Я самая красивая на Земле?

— Красивая, — признал он. — Но далеко не самая. Дело в другом. Я увидел, что ты такая же, как я.

— В каком это смысле?

— В том самом, — он, все еще улыбаясь, подложил одну руку под голову, а расслабленную позу менять не собирался. — Ты тоже не умеешь останавливаться. Твое любопытство всегда граничит с азартом. И оно настолько сильное, что перекрывает страх. Ты держишься за стереотипы только формально и легко от них отказываешься, если включается упомянутое любопытство. Ты очень быстро перестраиваешься, принимаешь любые подачи, не задумываясь. Из тебя выйдет прекрасный напарник в любой игре. Поправь, если я в чем-то ошибся.

Я качнула головой, не желая ни признавать его правоту, ни оспаривать.

— Тогда задам еще один вопрос, раз мы сегодня откровенничаем, Александр Дмитриевич. На неделе мне увольняться нет смысла, деньги все же лишними не бывают. Но если я приду в следующую субботу, то что это будет означать? Что тем самым я даю согласие на все?

— Нет, конечно, — он изумленно изогнул бровь. — Это будет означать то, что ты хочешь играть дальше. Возможен даже такой вариант, что ты осознанно решишь дразнить меня, но мы так и не дойдем до приза. Эта игра без правил, ты уже поняла. Но и не ошиблась в том, что я заставлять тебя не буду. Точнее, буду, конечно, но когда пойму, что ты сама от этого тащишься. Пока все мои действия — полное попадание. Но это не значит, что правила устанавливаю только я.

Я хмыкнула. В данный момент однозначно согласиться я могла только с одним — мне надо спокойно обо всем поразмыслить. Потому сказала напоследок:

— Доброго вечера, Александр Дмитриевич.

— Еще кое-что, — он остановил меня, когда я уже открывала дверь. — Ты с мужем испытываешь оргазм? Он был первым твоим мужчиной?

Сначала вскинула брови, потом обернулась — он уже сидел на диване, потягиваясь. Ответила с той же иронией во взгляде, какую видела в его:

— Я не собираюсь отвечать на подобные вопросы, потому не трудитесь их задавать. В этой игре не только вы устанавливаете правила.

И, не дождавшись реакции, ушла. Казалось, что я прекрасно справилась с этим разговором. Но пищи для размышления, как ни крути, появилось больше — как раз до следующей субботы хватит. Игра не сегодня началась, тут все предельно ясно. Но кто все же устанавливает правила? Потому что я пока чувствую себя болтающейся в воде далеко за красными буйками.