Глава 27

Законы подлости существуют. Всегда, когда чего-то сильно подсознательно избегаешь, оно случается — даже если вероятность была близка к нулю. Событие происходит только в результате законов подлости, которые запускаются неведомым механизмом иррационального мышления.

В холле Александр Дмитриевич направился к стойке охраны — предупредить, что на верхнем этаже можно включать сигнализацию. Я отстала от него всего на несколько метров, и как раз в этот момент со стороны других лифтов показалась знакомая фигура. Сережка замер, глядя на меня. Сбежать сейчас я уже не могла, обязана была остановиться и хоть что-то сказать. Он не радовался нашей встрече — нет ничего хуже, чем сразу после расставания видеть бывшую. Но он тоже не мог сбежать — правила социального взаимодействия таковы, что даже не желающим того людям приходится останавливаться и объясняться.

— Карина? Ты что здесь делаешь? — он спросил без приветствия.

— Я…

Меня трясло от волнения. Я привела себя в порядок после «кабинетного свидания», но теперь начало казаться, что губы горят от поцелуев — так заметно горят, что каждый внимательный увидит. И это настолько выбило меня из колеи, что я даже простейшее объяснение не смогла выдавить. А уж когда краем глаза увидела, как по направлению к нам идет Александр Дмитриевич, то и дышать перестала.

— Карина, какого черта происходит? — Сережка начал повышать голос и был заметно раздражен. — Ты со мной хотела встретиться, или что? Но лучше бы сначала позвонила. Как тебя охрана пропустила?

Александр Дмитриевич, к счастью, сообразил переключить внимание на себя. В какой раз убеждаюсь, что с ним все же в разведку идти можно.

— Вы знакомы? — он то ли изобразил удивление, то ли действительно был удивлен. — Карина, не расстраивайтесь. Когда получите диплом, вполне возможно, у нас снова появится вакансия. До свидания. Сергей Иванович, хорошего вечера.

— До свидания, Александр Дмитриевич! — тот отозвался на автомате, а потом, когда начальник уже отошел на достаточное расстояние, добавил, ни к кому конкретно не обращаясь. — Надо же… он всех сотрудников по именам-отчествам помнит?

Я резко выдохнула. Ну точно же, какая банальность! Приходила на собеседование. Потом поблагодарю шефа, в том числе и за то, что сразу ушел.

— Да, Сереж, я не к тебе… — опомнилась я. — Думала получить тут работу. Галя договорилась…

— Твоя Галя в каждой бочке затычка, — Сережка не смотрел на меня прямо, а как будто сквозь. Но кто бы его винил? — И ты что же, работала бы там же, где я? А как же твоя подработка?

Соврала, не задумываясь — теперь уже поздно было метаться:

— Там уволилась. Ты был прав — никакого опыта я на уборке не получу, вот и решила оставшееся время потратить на что-то полезное. Извини, что так…

Я не закончила. И даже не поняла, за что именно извиняюсь — за то, что явилась на его глаза, когда он еще видеть меня не может? Или за все остальное, о чем он даже не догадывается?

Но Сережка только поморщился, махнул рукой и быстро пошел к выходу. Я еще минут пять стояла на месте. До чего же неприятно. От самой себя неприятно. И ведь поступила честно, чтобы совесть не мучила, а она все равно мучает. Или это вовсе не совесть, а осознание, как мое спокойное и стабильное будущее быстрыми шагами удаляется от меня, разменянное на фантики?

Какое отвратительное совпадение, что Сережка работает в той же фирме: мы могли не пересечься сегодня, но большая вероятность того, что встретились бы в другой раз. Пока медленно шла из офиса, постепенно понимала — не было никаких случайных совпадений. Когда Галина впервые обмолвилась о подработке, то первым делом я подумала не о зарплате, а о том, что мне любопытно, как живет этот человек. Он произвел на меня впечатление заранее. Ну, а то, что он обратил внимание на меня, разве можно считать просто неудачей? Не того ли я подсознательно и ждала?

Машина Александра Дмитриевича все еще стояла на парковке. Я не удивилась тому, что он ждал. Села рядом, ожидая закономерных вопросов. Уж этот человек ни одной детали не пропустил и вряд ли позволит мне легко отделаться. И в кои-то веки я не ошиблась в его оценке. Шеф не спешил заводить двигатель, он расслабленно откинулся на спинку и лениво наблюдал за мной, да и голос прозвучал очень спокойно:

— Не будет слишком смелым предположением мысль, что это и есть многократно упомянутый муж?

— Нет, просто знакомый.

— Ты при виде каждого знакомого так бледнеешь?

Я не ответила. А босс зачем-то продолжил этот изматывающий разговор:

— Перспективный парень. Я думал после Нового года повысить его до начальника отдела.

— Повысьте, — равнодушно ответила я. — Он действительно умен и ответственен. Человек, на которого можно положиться.

— Так все-таки муж?

Он уже был уверен в ответе, а я бесконечно устала.

— Я бы не хотела, чтобы его повышение хоть каким-то образом было связано со мной или моим о нем мнением.

— У вас разные фамилии, если я правильно помню.

— Гражданский брак. Вы вряд ли из тех, кто верит в паспортные штампы.

— Вряд ли. Карина, все в порядке?

— Да.

— А с мужем? Вы поссорились. Я не хотел пока поднимать эту тему, но раз уж так совпало, то… поднимаю.

— Откуда вам знать?

— Если бы твой муж сегодня имел шанс увидеть тебя обнаженной, то в кабинете ты бы взвилась, когда я писал на твоей коже. Устроила бы немыслимый скандал. В тот момент я подумал, что про мужа ты сразу врала.

— Так это была проверка? А я еще не могла понять, к чему это ребячество.

— Так вы поссорились? — он отозвался тон-в-тон.

Я медленно вдохнула.

— Это вас не касается.

Он что-то хотел сказать, но осекся. А после паузы кивнул и сменил тему:

— Как хочешь. Поехали ко мне?

— Нет. Я домой, жутко устала.

— Как хочешь, — повторил и повернул ключ зажигания.

Машина остановилась у того самого парка, где мы уже были. Какое-то место постоянных встреч. Александр Дмитриевич остановил меня тихим:

— Карина, я все-таки скажу, — дождался, пока я снова откинусь на сиденье и начну слушать. — Я с самого начала допускал мысль, что ты соврала про мужа. И принципиально не наводил о тебе никаких справок. Каждый вправе давать о себе ровно ту информацию, которую хочет. Скажи ты, что иностранная шпионка, — я бы принял и это. Но слушай… Сейчас, если тебе нужно пространство для решения личных проблем, то я готов ненадолго предоставить тебе полную свободу действий. Говорил уже, цели разрушения твоей жизни у меня нет.

Я усмехнулась:

— Ненадолго? То есть по сути свободы мне не видать?

— А ты бы этого хотела?

Я не смотрела на него и крепко задумалась. Он и сам знает ответ, так зачем сотрясать воздух? Потому после паузы спросила о другом:

— Зачем вы притворяетесь, что вам не все равно? Мы оба знаем, что я сегодня же могу помириться с Сережкой или никогда его больше не увидеть, или найти вообще другого мужчину — ничего из этого никак не отразится ни на вашем настроении, ни на планах. Так какой смысл в этих задушевных беседах?

— Неверно, — он тихо рассмеялся. — На планах все-таки отразится.

— Да ладно! — я от изумления все же глянула на него. Нет, само собой, не прониклась.

И он в очередной раз окатил цинизмом:

— Конечно. Если ты свободна от гражданского замужества в эти выходные, то это непосредственным образом отразится и на моих планах.

— А-а! — я невольно рассмеялась. — Какое счастье, что все в порядке! А то я чуть ли не заподозрила вас в человечности!

Он тоже начал смеяться, реагируя на мое веселье. Отстегнул ремень и наклонился ко мне.

— Все же здорово, когда тебя понимают. Не нужно никем притворяться.

Притянул меня за затылок и поцеловал — на этот раз без привычной, выжигающей нутро страсти. Спокойный, ласковый поцелуй, обещающий продолжение, но определенно не прямо сейчас. Не взвинченный эмоциями, но отражающий какую-то другую плоскость наших отношений. Люди, которые время от времени просто трахаются, именно так не целуются. Но у манипулятора всегда в рукаве козыри, которые в данный момент нечем бить. Потому, оторвавшись от его губ, я тихо произнесла:

— Я рассталась с Сережкой не из-за вас, не из-за каких-то чувств к вам или чего-то подобного. И мне искренне жаль, что так с ним получилось.

— Знаю. Ты не любишь меня, только хочешь. Этого мало, чтобы рвать что-то серьезное.

— Тогда, может, заодно и знаете, почему я так поступила?

— Знаю, — повторил он шепотом мне в губы. — Но на этот вопрос тебе лучше ответить самой.

Я неспешно шла к собственному дому и не оглядывалась. Возможно, он провожал меня взглядом, а может быть, сразу развернулся и уехал. Это не имело значения. Не имело значения даже, если он прямо сейчас может ехать к другой женщине. Потому что между нами нет любви, есть страсть. Но именно полное отсутствие страсти и заставило меня отказаться от порядочного и предсказуемого Сережки. Меня больше не устраивает жизнь по правилам.