19. Наперсток, колодец и корабль

— Взял молодую девицу, и стал похож на привидение, — ворчала леди Фредегонда, сидя за столом, который накрыли для завтрака. — И недели не прошло, а она совсем тебя измотала, Тевиш. Скажу ей, чтобы имела совесть. Эти нынешние девицы — такие бесстыдницы!

— Бабуля верна себе, — прошептала мне Брюна, с которой мы только что собирались войти в зал. — Знала бы она, — и дочь дракона хихикнула.

Я приложила указательный палец к губам, попросив ее о молчании.

Мы вошли в зал, и леди Фреда сразу сменила тему:

— А мой наперсток так и не нашли, — сказала она раздраженно и взглянула через плечо на служанок. — Ищите лучше, или всех выгоню в прачечную!

— Сегодня же куплю тебе десять серебряных наперстков, — сказал дракон, намазывая маслом ломоть хлеба и мельком взглянув в нашу с Брюной сторону. — Только не ворчи.

— Зачем мне твои десять? — фыркнула леди Фреда. — Этот наперсток достался мне от матери, а ей — от ее матери…

— Отец, что насчет моего корабля? — спросила Брюна, усаживаясь за стол и сразу забирая ломоть хлеба побольше.

— Вот не нравится мне это, — сразу же высказала свое мнение леди Фреда, и высказала с недовольством, постукивая ладонью по столу. — Разве дело для молодой девушки плавать по морям?! Была бы она еще драконом…

— Я — дочь дракона, — заявила Брюна, прищуривая глаза и воинственно раздувая ноздри. — Отец! Скажи!

— Рихард еще не ответил, — сказал дракон безо всякого выражения.

В последние дни он стал особенно задумчив, и я боялась лишний раз заговорить с ним, чтобы между нами снова не разыгралась буря. Я не была настолько наивна, чтобы не понимать, почему герцог выглядит усталым и осунулся, как от бессонных ночей. Ночи его и в самом деле были бессонными, но только не по той причине, что назвала леди Фреда.

После того, как Ульпин напал на меня, мы с милордом Тевишем делили постель каждую ночь. Я спала у стены, а дракон укладывался на краю, чтобы не потревожить меня даже случайным прикосновением. Но если я просыпалась среди ночи, то видела, как он ходит по комнате от стены к стене, либо осторожно ворочается, вздыхая тихо и тяжело.

Один раз я проснулась на рассвете и обнаружила, что уткнулась лицом в плечо дракону, и забросила на него ногу. Герцог лежал неподвижно, но я поняла, что он не спит.

Тело его было, как натянутая струна, и сам воздух готов был зазвенеть от напряжения. Мне снова представилась волна, готовая обрушиться на меня, накрыть с головой.

Унесет, как песчинку… Потому что только драконы могут наслаждаться бурей, наслаждаться стихией. А человек — всегда игрушка в их лапах.

Я сделала вид, что перевернулась во сне, и точно так же, как дракон, долго лежала без движения, притворяясь спящей.

На сколько хватит его выдержки?.. На сколько хватит моей выдержки?..

Наступила очередная суббота, и герцог, как обычно, исчез из замка.

Мне очень хотелось сходить в песчаную бухту, чтобы посмотреть, как дракон играет в море, но благоразумие пересилило. Прошлое купание дракона едва не закончилось моим поражением, а становиться настоящей любовницей милорда Тевиша я не собиралась. Судьба леди Фредегонды или Ундисы страшила меня. Нет, лучше быть никчемной провидицей, чем утолить страсть дракона своей девственностью, а потом умирать от ревности, глядя, как он увлекся новой игрушкой.

После субботней вечерней службы я, леди Фредегонда и Брюна вернулись в замок. Ундисы не было в церкви, но о ней никто не вспоминал. Бабушка и внучка спорили — Брюна взахлеб расписывала чудеса дальних морей и предвкушала, как отправится в плавание на корабле, подаренном дядюшкой Рихардом, а леди Фреда ворчала, что лучше бы некоторым сидеть дома, чем искать приключений на свою голову.

Я слушала их препирательства, а думала о драконе. Сейчас он совсем один — в темноте, среди моря. Сегодня не полнолуние, значит, он превратился лишь наполовину. Волны ласкают мужскую грудь и плечи, и струятся по змеиному хвосту…

Мне вспомнились ласки дракона — как его руки бесстыдно скользили по моему телу, сорвав рубашку… Он просил разрешения на поцелуй…

— Пойдешь с нами? — оторвала меня от размышлений Брюна. — Нам принесут вкусненького, расскажешь какую-нибудь историю. Просидим до рассвета? Все равно бабуле не спится.

— Благодарю, но мне бы хотелось лечь спать пораньше, — ответила я, смягчая отказ улыбкой.

Леди Фреда поняла меня по-своему.

— Пусть отдохнет, Брюна, — сказала она внучке. — Хотя бы выспится, пока Тевиша нет.

Брюна фыркнула и незаметно для бабушки скорчила мне гримаску.

— Ладно, пусть отсыпается, — дочь дракона нетерпеливо тряхнула кудрями. — Тогда будешь слушать меня. Куда я поплыву в первую очередь…

Я постаралась удалиться, чтобы никто этого не заметил, и уединилась в спальне дракона. Комната без милорда Тевиша показалась мне огромной и пустой. В кресле лежала позабытая рубашка, и я взяла ее, уткнувшись лицом. Ткань пахла морем и ветром, и снова как наяву я увидела лицо герцога — такое притягательное в своей доброте, открытое, без хитрецы и чертовщинки.

Все же леди Фреда была права — ее сын не похож на остальных драконов. И вовсе дело не в любовной силе. Я улыбнулась, вспоминая, как леди Фредегонда расхваливала милорда Тевиша.

Сложив рубашку, я расставила книги, беспорядочно лежавшие на полке, вымыла чернильницу и растворила новые чернила, заточила письменные перья и положила их в деревянный узкий футляр. Когда дракон вернется, пусть его встретит порядок. Хотя бы так я смогу выразить мою признательность.

Я заперлась, потому что не ждала никого этой ночью, но оставить меня в покое не пожелали — и в дверь настойчиво застучали кулаки.

— Открывайте, леди Мелхола! — потребовала Ундиса. — Немедленно открывайте!

— Что случилось? — я не спешила ей открывать, но в коридоре все громче слышались голоса служанок.

Может, что-то с леи Фредой? Опять повздорила с Брюной?..

Поколебавшись, я дернула задвижку, и дверь тут же распахнулась.

Ундиса ворвалась в комнату во главе целого отряда служанок.

— Обыщите здесь все, — приказала конкубина. — Он должен быть где-то здесь.

— Кого вы ищите? — я растерянно смотрела, как служанки бросились переворачивать подушки, разворошили стопку пергаментов, высыпали перья из футляра. — Что происходит?

— Лучше бы тебе признаться сразу, — сказала Ундиса с насмешливым торжеством. — Признавайся, куда спрятала серебряный наперсток, который украла у леди Фредегонды?

— О каком наперстке речь? — спросила я спокойно, хотя все внутри захолодело от предчувствия беды.

Тот самый наперсток, который требовала найти леди Фреда… И если сейчас его найдут в моих вещах… Как же беспечна я была, думая, что комната дракона защитит меня от всего и ото всех.

— О наперстке леди Фредегонды, — подтвердила мои подозрения Ундиса. — Он пропал после того, как ты побывала у нее в комнате. Тебе показалось мало тканей и драгоценностей, которые она тебе подарила? Решила и наперсток прихватить?

— Это неправда, — ответила я с достоинством, мысленно умоляя книгу пророчеств показать судьбу злополучной серебряной вещицы.

И книга откликнулась на мой зов — сразу открыла нужную страницу. Я увидела, как Ундиса незаметно берет наперсток из шкатулки, а потом бросает его в старый колодец во внутреннем дворе.

В колодец? Зачем?!.

Обыск в комнате, разумеется, ничего не дал, и Ундиса задумчиво потерла подбородок.

— Куда ты его спрятала, отвечай, — потребовала она, обращаясь ко мне. — Этот наперсток — память о покойной матери леди Фредегонды. Отдай, и никто ни о чем не узнает.

— Вы уже рассказали о своих подозрениях всем, — возразила я, стараясь сохранять спокойствие. — Только ваши подозрения — лишь ваши подозрения. Я ни в чем не виновата.

— Она еще и дерзит мне! — возмутилась Ундиса, и я поняла, что не обвинение в краже какой-то ничтожной безделушки было ее целью. — Гудрид! Свона! Держите ее. Придется поговорить с ней по-другому.

Две крепкие служанки тут же схватили меня под локти. Я попробовала вырваться, но это было не легче, чем вырваться из лап дракона.

— Куда дела наперсток, воровка? — спросила Ундиса, подходя ко мне. — Говори или будет хуже.

Я промолчала и получила от нее две пощечины. Не столько больно, сколько унизительно.

— Молчишь? — Ундиса ударила меня еще несколько раз.

Щеки мои горели и от ударов, и от несправедливого обвинения. Судя по лицам служанок, многие были уверены, что я и правда обокрала мать дракона.

— Что ж, не хочешь говорить по-хорошему, — произнесла Унидиса, вытирая руки фартуком, будто запачкала их об меня, — заговоришь во время порки. Тащите ее в подвал.

Она рассчитала все правильно — я не знаю, где наперсток и буду молчать. Дракон появится лишь в воскресенье, после полудня. Кто заступится за меня?

— Дайте мне поговорить с леди Фредегондой, — потребовала я, упираясь, чтобы выиграть время. — Не верю, что она считает меня воровкой.

— Не стоит беспокоить леди по пустякам, — сладко ответила мне конкубина. — Лучше бы тебе признаться в краже, если не хочешь, чтобы с тебя три шкуры спустили. Милорду не понравятся рубцы на нежной коже. Мало кому из мужчин они нравятся. Так же, как и ожоги. Шрамы — украшение воинов, а шрамы на женщине вызывают лишь омерзение. Вдруг милорд разлюбит тебя? Будет обидно. Верно?

— Вы не посмеете!.. — я снова попыталась вырваться, но по приказу Ундисы служанки подхватили меня под плечи и под колени, вынесли из комнаты и потащили к лестнице.

— Куда это вы ее тащите?! — услышала я голос Брюны и возблагодарила небеса.

Дочь дракона взбегала по ступеням нам навстречу, и глаза у нее уже воинственно горели.

— Ты что это выдумала? — напустилась она на Ундису. — Отпустите ее немедленно!

— У вашей бабушки пропал серебряный наперсток, — объяснила Ундиса. — Кроме леди Мелхолы никто не мог его взять. Я провожу дознание и теперь хочу ее допросить.

— Это неправда! Я ничего не крала! — крикнула я, забившись в руках служанок.

— Дождемся моего отца, тогда и проводи свое дознание, — сердито сказала Брюна. — А теперь отпустите ее.

Служанки поставили меня на ноги, но держали по-прежнему, мертвой хваткой, как охотничьи псы. И так же, как псы, преданно посматривали на Ундису — что она скажет.

— Сожалею, — возразила конкубина, — но если вы помните, леди Брюна, ваш отец наделил меня полномочиями проводить расследование о преступлениях, совершенных в этом замке, за исключением убийств. Кража наперстка находится в моем ведении. Вы хотите оспорить решение вашего отца?

— Да проводи, что хочешь! — взорвалась Брюна. — Но ее ты сейчас отпустишь! Тебя вообще надо было выгнать следом за твоим братом! С этим подонком и насильником!

— Но разве я виновата в том, что совершил мой брат? Леди Брюна, вы такая вспыльчивая. Молодые всегда вспыльчивы и неразумны.

— Ты что себе позволяешь… — начала Брюна.

Но Ундиса ее перебила:

— Милорд не прогнал меня. И даже не лишил меня моих полномочий. Я попросила его избавить меня лишь от необходимости сидеть с вами за одним трапезным столом, потому что мне тяжело смотреть на ту, которая забрала у меня любовь моего господина, — она повела глазами в мою сторону. — Так что уймитесь, леди Брюна, и не мешайте нам делать свое дело.

Но сбить с толку Брюну было не так легко.

— Когда вернется мой отец — вот тогда и будешь допрашивать, — огрызнулась она. — Если он позволит.

Ундиса с сожалением покачала головой:

— Боюсь, это неразумно, — сказала она. — Милорд вернется только завтра. За это время ничто не помешает леди Мелхоле избавиться от наперстка. Как тогда мы докажем ее кражу?

— Не избавится, — отрезала Брюна. — Она будет со мной.

— Какая вы странная, — произнесла Ундиса, глядя на дочь дракона с наигранным удивлением. — Меня вы ненавидели, обвиняя, что я соблазнила милорда, а леди Мелхолу, которая сделала то же самое, защищаете. Это несправедливо, леди Брюна. Милорд всегда поступал по-справедливости. Вы же его дочь? Значит, должны следовать правилам отца.

— Да ее-то за что ненавидеть, если она… — запальчиво начала Брюна и осеклась.

— Если она?.. — подсказала Ундиса.

— Отпусти ее или будет хуже, — пригрозила Брюна, но я уже поняла, что победа была за Ундисой.

Несмотря на взбалмошный характер Брюны, слуги предпочитали угождать Ундисе — ведь дракон и правда не выгнал ее, и не поставил вместо нее другую. А спокойные рассуждения всегда выигрышнее, чем вопли и крики.

Конечно, Брюна не сможет остановить Ундису — ведь она действует по приказу дракона. И пока милорд Тевиш вернется, от провидицы Мелхолы могут остаться одни воспоминания, да и те скоро забудутся.

— Сейчас я позову бабушку… — пригрозила Брюна.

— Я бы не советовала вам беспокоить леди Фредегонду, она плохо себя чувствует и легла спать, приняв настойку валерианы, — заботливо ответила Ундиса. — Думаю, она проспит до обеда.

Она все просчитала. Теперь мне точно никто не поможет. Леди Фреда спит, Брюна — всего лишь девчонка, а Ундиса выполняет распоряжение хозяина, который появится только после полудня завтрашнего дня.

— Ах ты… змеища… — прошипела Брюна, сжимая кулаки.

— Не мешайте мне выполнять мою работу, — примирительно сказала Ундиса. — Отправляйтесь лучше спать и мечтайте о корабле. Он достанется вам скорее, чем муж.

Брюна бросилась на нее быстрее, чем кто-то успел что-либо сообразить. Вцепившись Ундисе в волосы, дочь дракона повалила ее на пол, уселась сверху и принялась лупить кулаками, попадая куда придется — по спине, по плечам, по голове.

Конкубина истошно завизжала, пытаясь прикрыть лицо. Служанки отпустили меня и поспешили на помощь, пытаясь оттащить Брюну, которая была страшна и великолепна в своей ярости.

Они все позабыли про меня, и я сделала шаг назад, и еще шаг, а потом побежала вниз по лестнице со всех ног.

Когда я свернула в коридор, где находился потайной ход в бухту, раздался вопль Ундисы:

— Ловите девчонку! Вы упустили девчонку!!

Я открыла двери, ободрав ладонь о камень, юркнула в темноту и перевела дыхание, только когда дверь за мной закрылась. Через толщу стен голоса служанок и конкубины, разыскивавших меня, слышались далекими криками чаек — резкие, гортанные. Отдышавшись, я побрела к решетке, потому что возвращаться в замок без дракона было подобно смерти.

Ночью море походило на затаившееся в темноте чудовище. Я не видела его, только слышала ровное, глубокое дыхание. Ветер был прохладным, но когда я вошла в полосу прибоя, вода оказалась теплой, как парное молоко. Побродив вдоль берега, я не услышала и не увидела дракона. Наверное, он купался где-то далеко от берега.

Устроившись на песке, я приготовилась ждать герцога, уверенная, что не смогу глаз сомкнуть от пережитого страха и оскорблений, но не прошло и полчаса, как я прилегла, опираясь на локоть, а потом легла на бок, свернувшись клубочком.

Дракон защитит меня. Он не поверит ложным обвинениям. Брюна ведь не поверила? И леди Фредегонда не поверит. И Тевиш.

Я впервые мысленно назвала дракона по имени, и сердце сладко дрогнуло, отзываясь на это имя. Мне не было известно наверняка, что герцог выйдет на берег именно здесь, когда закончится время превращения в дракона, но даже если он вернется в замок другой дорогой, он найдет меня здесь, на песчаном берегу, который когда-то показал мне… Я была уверена в этом даже без подсказок книги пророчеств, и уснула, мысленно повторяя имя дракона.

Спать на песке оказалось вовсе не так мягко, как я сначала подумала. Перед рассветом я замерзла и отлежала бок и руку. Стуча зубами, я села, потирая плечо, а потом поднялась и принялась бродить вдоль кромки воды, чтобы согреться. Стало немного теплее, но меня все равно била дрожь. Пытаясь закутаться в волосы, я смотрела на море, ожидая, что вот-вот волны вспенятся белыми бурунчиками, и покажется змеиное тело, облитое плотной чешуей, словно стальной кольчугой.

Но до самого горизонта море было спокойным, и лишь на востоке небеса заалели, предвещая восход солнца.

Серый и алый.

Это были не мои цвета, я обманула сэра Шауга. Это были цвета дракона Тевиша. Серый и алый — спокойствие и страсть. Герцог был олицетворением моря. Оно было таким же — спокойным внешне, но скрывало в своих глубинах грозную силу.

Мне отчаянно захотелось посмотреть дракону в глаза. Увидеть, как они темнеют от страсти. От страсти!.. Дрожь пронзила меня с новой силой, и теперь я дрожала не от холода.

Как долго дракон сможет сдерживать эту дикую силу? Как долго я смогу ей противиться? Как противиться тому, чего твои душа и тело желают больше всего на свете? Раствориться в его объятиях, умереть от счастья, когда он поцелует…

Я похлопала себя по щекам.

Приди в себя, Мелхола!

Ты привлекаешь драконов, пока остаешься девственницей. Пока ты греешь их — они сами пылают, но потом… потом ты станешь всего лишь игрушкой. Потерявшей очарование безделушкой, фальшивой монеткой, а не золотом.

К полудню силы покинули меня окончательно, и я уселась возле замковой стены, бездумно глядя на море. Оно по-прежнему дышало ровно и безмятежно, и я чувствовала себя песчинкой рядом с его великолепной силой.

Мне показалось, я закрыла глаза всего на пару секунд, а когда открыла — увидела, что море заволновалось. Теперь его волны не гладили берег, а ударяли в него, вспениваясь пышными шапками пены. И в этой пене я увидела мужчину — он плыл к берегу, рассекая волны крепкими и размеренными ударами рук. Он был под стать морю, он был частью моря. Он не боролся с течением — оно несло его, поддерживало, ласкало…

Я чуть не задохнулась от радости и счастья, глядя, как Тевиш Мастины выбирается на берег. Дракон уже принял свой человеческий облик. Он был голым, и море не желало отпускать его, обнимая нежно и призывно, как любовница. Но герцог Тевиш стряхнул морские объятия. Он заметил меня и шел ко мне. Я поднялась к нему навстречу, обхватив себя руками и стискивая зубы, чтобы не стучали.

Герцог приближался. Он шел ровной, упругой походкой, утопая в песке по щиколотку. Потемневшие от влаги волосы прилипли ко лбу и щекам, капли воды дрожали на широкой груди, и мне захотелось стереть их ладонью. Так же, как однажды я стерла их, прикоснувшись к щеке дракона.

— Гуляешь? — спросил дракон, подходя ко мне и ничуть не стесняясь своей наготы.

Когда-то я думала, что появиться голой перед кем-то — это хуже смерти. Это позор, это несмываемое клеймо. Но герцог стоял передо мной обнаженным, и я не чувствовала, что это — позор. И больше того — мне самой захотелось сбросить с себя рубашку, чтобы стать такой же свободной, как он. Свободной от одежд, от условностей, от всего человеческого мира, в котором так много несправедливости и зла.

— Гуляю, милорд, — хотела ответить я, но голос подвел, и из горла вырвался только жалкий хрип.

— Ты совсем замерзла, — дракон вытащил из-под камня штаны и рубашку, и перебросил рубашку мне. — Надень, тебя всю трясет. Ты давно здесь?

В его рубашку можно было завернуться, как в плащ. Я накинула ее на спину и запахнула рукава на груди, но дрожать не перестала, и только кивнула.

Герцог Тевиш ладонью смахнул со своего смуглого мускулистого тела капли воды и надел штаны, повернувшись ко мне спиной. Но я уже успела заметить, что он был вовсе не так спокоен, как пытался казаться.

Спокойствие и страсть.

Камень, внутри которого клокочет раскаленная лава.

— Милорд… — хрипло позвала я, и он медленно обернулся, словно ждал от меня чего-то страшного.

Чего боятся драконы? Кинжала в спину? Говорят, их броня крепче стального доспеха.

— Милорд, — я кашлянула, чтобы обрести голос, — я ждала вас. Жду со вчерашнего вечера.

— С вечера? — он вскинул брови. — Ты была здесь всю ночь? Зачем? — он вдруг немного нервно дернул головой, быстро облизнув нижнюю губу, и язык был не змеиный, а человеческий. — Ждала меня всю ночь?

Я кивнула, а в следующее мгновение оказалась в его объятиях.

— Мелхола… — прошептал дракон, сжимая меня все крепче, словно обвивая змеиными кольцами. — Ты и правда…

Тело его содрогнулось, бедра напряглись, и ладони скользнули по моей спине на плечи — сжимая, поглаживая.

Меня словно затягивало в морскую пучину, в ласковую глубину волн. Но я знала, что ласка моря — это обман. Море любит лишь драконов. Для людей оно — смертельная опасность. Только отстраниться от герцога я не смогла. Наоборот, обхватила его за пояс, спрятав лицо у него на груди, и заговорила быстро, проглатывая слова:

— Леди Ундиса обвинила меня в краже серебряного наперстка вашей матери… Но я не брала, клянусь… Она оговорила меня, чтобы высечь… Она сказала, что мужчины не любят женщин со шрамами и ожогами… Она хотела, чтобы вы бросили меня…

Мужская ладонь замерла на моем плече, а потом легла мне на затылок.

— Ундиса осмелилась на такое? — спросил дракон, гладя меня по голове.

— Брюна пыталась защитить меня, но Ундиса сказала, что выполняет ваш приказ. Служанки слушались только ее.

— А моя мать? — его спокойный тон не обманул меня.

Спокойствие и страсть.

Сейчас он был спокоен внешне, но сердце его билось быстро и тяжело.

— Ундиса подлила ей в питье сонных капель, — сказала я, закрывая глаза и наслаждаясь его силой, его близостью. Рядом с ним я была в безопасности. И не надо было книги пророчеств, чтобы знать это.

— Тебе ничего не сделали? — спросил дракон.

— Нет, я успела сбежать. Спряталась здесь и ждала вас.

— Правильно сделала, — рука его теребила мои волосы, пропуская пряди сквозь пальцы. — Ундиса нашла его в твоих вещах?

— Нет, — я помотала головой. — Не нашла. Она собиралась высечь меня, чтобы узнать, куда я его спрятала.

— Жестоко придумала, — он погладил меня по щеке и взял за подбородок, заставляя поднять голову. — Как ты могла сказать, где он, если не знала.

Глаза его потемнели, и только сейчас я поняла, какой он красивый. Красивее короля Рихарда, с его черными глазами и копной иссиня-черных волос. Красивее Логана, красивее синеглазого сэра Шауга. Передо мной был самый красивый мужчина на свете. Или это я видела его таким?..

— Провидица, — усмехнулся дракон. — Какая же ты провидица, если не знаешь, где этот проклятый наперсток. Теперь не бойся, Ундиса не тронет тебя. Пусть даже ты украдешь сто серебряных наперстков.

Я вскинулась, как от удара, и сказала, освобождаясь из объятий герцога:

— Но я не брала его, клянусь!

— Верю, — тут же сказал дракон. — Идем в замок, ты совсем окоченела.

— Я не лгу вам! — почти крикнула я. — Она бросила его в старый колодец. Думаете, я смогу это доказать?

Он чуть прищурил глаза, глядя на меня, и этот недоверчивый взгляд ранил меня сильнее, чем оскорбления Ундисы и ее пощечины.

— Вы мне не верите, — теперь я не кричала, а говорила почти шепотом. — Вы мне не верите… считаете обманщицей… как леди Изабель…

— Не сходи с ума, — он одним движением подхватил меня на руки и понес к замку. — Я во всем разберусь, а ты примешь горячую ванну и будешь сидеть тихо, как мышка.

Наше появление в замке произвело настоящий переполох.

Леди Фреда, Брюна, служанки — примчались к порогу спальни герцога, едва мы вошли в комнату.

— Тевиш! Утихомирь эту ведьму! — возмущалась леди Фреда. — Ундиса ведет себя, как хозяйка!.. А кто ей позволил?..

— Отец! Она бесит! Бесит! — вопила Брюна.

Самой Ундисы нигде не было видно, но служанки сказали, что она, как обычно, после утренней службы отправилась в кухню, проверять, готов ли обед для милорда и его домочадцев.

— Леди Мелхола останется в моей комнате, — сказал герцог, надевая рубашку и сапоги. — История с наперстком забыта раз и навсегда. И проваливайте все. Я никого не хочу видеть.

— Уходим, — леди Фредегонда бросила на меня многозначительный взгляд и вытолкала вон Брюну, которая порывалась нажаловаться отцу на произвол Ундисы.

Когда дверь за ними закрылась, дракон повернулся ко мне.

— Ложись в постель и отдыхай, — велел он. — Ночь на берегу — нешуточное испытание для девушки.

Но я продолжала стоять, кутаясь в его рубашку.

— Что такое? — спросил он, нахмурясь.

— Теперь они все будут считать меня воровкой и лгуньей, — сказала я глухо. — Как и вы.

Дракон выскочил из спальни так стремительно, что я поняла, что осталась одна, только когда хлопнула дверь.

В коридоре тут же поднялся гвалт — что-то сердито говорила леди Фредегонда, пронзительный голос Брюны перекрывал ахи и бормотанье служанок, а потом все разом замолчали, будто увидели что-то невероятное.

Я подбежала к двери и распахнула ее.

Дракона не было в коридоре, а женщины во главе с леди Фредегондой стояли, как громом пораженные.

— Он что сказал?.. — спросила Брюна у своей бабки.

— Что происходит? — дернула я ее за рукав, но дочь дракона только покачала головой.

— Он свихнулся? — леди Фредегонда всплеснула руками и неуклюже побежала к лестнице. — Тевиш! Не вздумай! Ты с ума сошел?! Этот колодец стоял еще со времен моего деда!..

Мы всей толпой выбежали во внутренний двор как раз для того, чтобы увидеть удивительное и страшное зрелище — как, руша старинную каменную кладку, в колодце исчезает толстый хвост в серебристой чешуе. Камни разлетались от мощных ударов, и Брюна, взвизгнув, прикрылась ладонью — в нее отрикошетило камешком.

— Тевиш! — вопила леди Фреда. — Не смей! Я — твоя мать! Ты должен меня слушаться!

— Да он не слышит! — вспылила Брюна. — Ты же знаешь, когда он превращается — глухой, как колода! Зачем он туда полез?

— Что за шум? — появилась Ундиса — великолепная, надменная, с легкой улыбкой на губах, как и положено хозяйке замка. — Зачем все здесь собрались?

— Тебя не спросили, — буркнула Брюна, а леди Фредегонда сделала вид, что не заметила появления Ундисы.

— Мне сказали, что милорд… — Ундиса замолчала, глядя, как на глазах рассыпается кладка колодца.

Нам не пришлось долго ждать. Прошло минут пять, не больше, и из колодца показалась плоская змеиная голова с круглыми немигающими глазами. Чешуя на морде дракона была светлее, чем на хвосте, и черный пластинчатый гребень тянулся по шее вдоль хребта. Дракон изогнулся, выбираясь из узкого колодца, и окончательно развалил его.

Люди бросились бежать, охваченные ужасом, и я сама отступила на несколько шагов, а вслед за мной — Брюна и Ундиса. И только леди Фредегонда осталась на месте, размахивая руками и яростно топая.

— Посмотри, что ты наделал, недостойный сын! — надсажалась она. — С чего тебя понесло туда, Тевиш?!

Дракон встряхнулся, развернул кожистые крылья, и я узнала его.

Тот самый дракон, которого книга пророчеств показала над телом моего отца. Я попыталась вернуть видение, но книга, появившаяся в моем сознании, упорно отказывалась открываться. Мысленно я ударила ее по переплету кулаком — и ещё, и ещё раз! — но она молчала.

По телу дракона словно прошла волна, и вдруг на месте огромной твари оказался человек — голый, как на берегу песчаной бухты.

Леди Фредегонда поспешила к сыну, на ходу сдергивая с себя плащ.

— Ты что себе позволяешь?! — выговаривала она. — Устроил погром, теперь красуешься голышом передо всеми слугами! Тевиш, я требую уважения…

Она укрыла сына плащом, пытаясь стянуть края ткани на мощной груди дракона, но это ей никак не удавалось. Плащ был короткий, и едва закрывал герцогу колени. В любой другой момент это показалось бы забавным, но сейчас никто не смеялся.

— Зачем ты туда полез? — леди Фреда сердилась не на шутку. — Сейчас же отправляйся мыться! Я приказала натопить…

— Подожди, — дракон слегка отстранил мать и выплюнул себе на ладонь серебряный наперсток. — Это твое?

Леди Фреда уставилась на серебряную безделушку.

— Это мой наперсток, — произнесла она, наконец. — Ты нашел его в колодце? Но как он там оказался?

— Кто-то его туда бросил, наверное, — ответил дракон. — И я даже догадываюсь — кто.

Слуги, потихоньку возвращавшиеся во двор, чтобы узнать, чем все закончиться, дружно посмотрели на меня. Даже Брюна не удержалась и повернула голову в мою сторону.

— Как хорошо, что вы отыскали его, милорд, — сказала Ундиса. — Разрешите, я возьму наперсток. Надо вымыть его, прежде чем вернуть вашей матушке. Вам уже рассказали, что его украла леди Мелхола? Я думала, она прячет наперсток в вашей комнате, но леди оказалась хитрее, — она кивнула мне и улыбнулась, словно признавая, что я обвела ее вокруг пальца.

— А мне кажется, это ты его туда бросила, — ответил дракон, сжимая наперсток в кулаке.

— Вы несправедливо подозреваете меня, — покачала головой Ундиса и скромно потупила взгляд.

— А леди Мелхолу ты обвиняешь справедливо? — спросил дракон, кого-то высматривая в толпе слуг. — Подойди, — поманил он пальцем, и, расталкивая служанок, появился маленький щуплый человечек — с бледным, незапоминающимся лицом.

— Слушаю, милорд, — человечек поклонился сначала дракону, потом леди Фредегонде, потом мне.

— Обвинения Ундисы обоснованы? — спросил его дракон.

— Нет, ваша светлость, — чинно ответил человечек. — С того самого дня, как вы приставили меня к леди Мелхоле, она ни разу не заходила в этот двор. А слежу я за ней, смею заметить, раньше, чем стало известно про пропажу наперстка.

Румянец сбежал с лица конкубины, и сама она смешалась под тяжелым взглядом дракона.

— Ты слышала? — спросил герцог. — А вот тебя видели. Я думал, ты угомонишься, Ундиса. Но это уже чересчур.

— Милорд… — начала она, стараясь сохранить достоинство.

— Сегодня же уезжаешь вслед за своим братцем, — сказал дракон, сунув наперсток матери в ладонь. — Уезжаешь — и чтобы я никогда больше вас не не видел.

— Милорд! — ахнула она. — За что? Я никогда не совершила ничего против вас, всегда выполняла ваши приказы…

— Ты слишком увлеклась, — пресек он ее причитания. — И ты меня услышала.

— Второй раз повторить? — вмешалась леди Фредегонда. — Сегодня же убирайся из Намюра. Мой сын больше не хочет тебя.

Ундиса ответила ей злобным взглядом, но огрызаться остереглась.

— Мать, проследи, — бросил герцог Тевиш и пошел в замок, не глядя ни на кого.

Он не посмотрел и в мою сторону, а я стояла, наблюдая за происходящим, как будто издалека. Значит, за мной следили. Я вспомнила странные шорохи в коридорах замка. За мной следили, и герцог знал о каждом моем шаге. И стальной дракон был рядом с телом моего отца…

- Наконец-то отец от нее избавился, — сказала Брюна, становясь рядом со мной. — А ты что застыла? Идем, что тут топтаться. Ты где пряталась? Мы тебя по всему замку с факелами искали.

— Прости, мне надо умыться и переодеться, — сказала я, не слушая ее, и побежала в спальню дракона.

Разумеется, его там не было, но он обязательно вернется. Я наскоро умылась и причесалась, переоделась и приготовилась ждать, еще не зная, что скажу, и что скажет мне он.

Прошло не более получаса, но мне эти минуты показались вечностью. Когда дверь открылась, и появился дракон, я вскочила ему навстречу, точно так же, как на берегу.

Герцог Тевиш был после купания, и волосы влажно вились, а он на ходу затягивал вязки на вороте рубашки. Он посмотрел на меня, но ничего не сказал, а подошел к столу, чтобы проверить письма, которые принесли в его отсутствие.

— Теперь вы верите, что я не лгу вам? — спросила я, когда он сломал печать на первом письме.

— Я никогда не обвинял тебя во лжи, — сказал дракон, читая послание.

— А вы? — продолжала расспрашивать я. — Вы никогда не лгали мне?

Он взглянул на меня поверх письма, а потом отложил его и медленно подошел ко мне, спрятав руки за спину.

— К чему такие вопросы? — поинтересовался он. — Если есть, что сказать — говори прямо. Но ты же — провидица? Разве ты не видишь меня насквозь?

Глаза его смешливо прищурились, но это был добрый смех. Я не увидела и не почувствовала злой иронии или насмешки надо мной. Мог ли он убить моего отца? Я была убеждена в том, что в его смерти виноваты драконы, но теперь сомневалась. Теперь я не хотела в это верить. И впервые думала, что лучше бы мои видения на самом деле были видениями сумасшедшей, а не предсказаниями.

Глубоко вздохнув, я сказала тихо, но четко:

— У моего дара есть оборотная сторона, милорд. Я не вижу ничего, что связано со мной. Поэтому я предсказала лорду Уилмору, где его отец спрятал клад, но не смогла узнать, что лорд похвалится вам мною.

— Ты слишком много думаешь о будущем и о прошлом, — сказал герцог и погладил меня по голове. — Думай о настоящем, Мелхола. Только оно имеет значение.

Пока я пыталась разгадать смысл его слов, он вернулся к столу и взял недочитанное письмо.

— Можешь обрадовать Брюну, — сказал он, продолжив читать. — Рихард дарит ей два корабля, и подобрал команду. Он предлагает плыть на восток. Там есть земли, на которых не был никто из людей. Если Брюне захочется — она может основать там свое королевство.

— Уверена, что ей понравится идея стать королевой, — сказала я, внимательно следя за драконом.

— Что-то еще? — спросил он, не отрываясь от письма.

— Нет, милорд, — покачала я головой.

Через три дня приплыли корабли Рихарда, и ночь перед отплытием мы с Брюной не спали, обсуждая ее дальнейшую судьбу. Дочь дракона очень переменилась и теперь была спокойна, уверенна и утверждала, что и в самом деле давно мечтала посмотреть мир.

— Все приедается, — говорила она, складывая в сундучок какие-то карты и приборы — подарок отца, а я слушала, сидя на ее постели. — Мужчины мне надоели, а золото совсем не греет, что бы там ни болтали драконы. Но вон там, у горизонта, — она взглянула в окно, — звезда, и она манит меня. Капитан пообещал научить меня узнавать дорогу по звездам. Я смотрела, это не так уж сложно. Надо только вникнуть. Думаю, я и с кораблем справлюсь без труда. Это интереснее, чем плавать, как Синдбад — торговцем.

Она снова задумчиво посмотрела в окно. В эту ночь небо было особенно ясным, и над морем высыпали тысячи звезд.

— Ты повзрослела, — сказала я Брюне.

— Дочери драконов взрослеют рано, — отмахнулась она. — А вот ты так и осталась глупышкой.

— Почему?

Она фыркнула и плюхнулась на постель, заколыхав перину, а потом сказала:

— Потому что бежишь от того, что я бы схватила двумя руками и была бы счастлива.

— Не понимаю, о чем ты, — я почувствовала, что краснею, и Брюна довольно расхохоталась.

— Прекрасно понимаешь, — сказала она. — Но теперь я тоже понимаю, что не имею права вмешиваться в вашу с отцом судьбу. Решайте всё сами, а Брюна поплывет к своей звезде.

— Пиши нам, — попросила я. — При любой возможности пиши. И не забывай про Намюр, даже если станешь королевой в далеких землях.

— Забыть Намюр? — она набросилась на меня в шутливом гневе и взъерошила мне волосы. — Не дождешься!