Глава 7

 Прихожу в себя. Меня качает, а голова раскалывается. Но стоит пошевелиться, как мне вкалывают какую-то дрянь и я снова вырубаюсь. В следующее свое пробуждение ощущаю, что сижу. Щурюсь, пытаюсь всмотреться в темноту, но зрение пока еще расфокусировано. Голова не болит. Это же сколько я пробыла в отключке, что уже даже помогла быстрая регенерация. Я дернула руками, но те были крепко связаны сзади и перекинуты за спинку стула, отчего мои лопатки уже затекли. И где пропадает моя охрана? Хотя ловко похитители придумали. Даже дом прикупили, организовали переезд с мебелью, пригласили соседей на пикник. Неужели все ради того, чтобы выкрасть меня и не попасть под подозрения у моей охраны? Размах, конечно, поражает.

Хотя истинная Марка, как я могла судить по рассказу своего мужчины, весьма не ограничена средствами. Потому вполне могла такое провернуть. Дело мое дрянь. Определенно. Радует только то, что я пока еще без пули или ножа в спине. Живая, выходит, нужна. Позлорадствовать хочет, сука.

Внутри меня завозилась волчица, скинула сонливую муть, в которую нас погружали. Дверь распахнулась и в небольшую комнату вошел громила — оборотень. Он, не церемонясь со мной, сдернул меня со стула, лопатки заломило от боли, и я застонала. Но мой конвоир не замечал этого. Он схватил меня за плечо и потянул по узкому темному коридору. Его шаги были огромными, поэтому мне приходилось просто бежать за ним. Мы миновали небольшую гостиную, потом вышли на улицу. На дворе стояло несколько черных внедорожников. Но мы прошли мимо.

Я искреннее ничего не понимала. Куда меня вели? Камешки впивались в босые ноги, но амбалу было на это плевать. Он тащил меня по улице какого-то поселка. На дворе были густые сумерки. Это сколько же я пробыла в беспамятстве? Всю ночь и день?

Я оглядывалась по сторонам или старалась понять, где я. Но все безуспешно. Вскоре нам начали попадаться люди. Нет. Оборотни. Редкие прохожие вовсе не походили на маньяков или убийц. Вполне себе обычные жители спального района, окруженного густым лесным массивом. Только вот они не помогали мне, а делали вид, что так и должно быть. Подумаешь, полуголую связанную девица куда-то тащит. Вполне себе обычное дело.

— Помогите! — закричала я, когда увидела очередного прохожего, который тоже куда-то спешил.

 — Заткнись. Тебе никто не поможет, — пробасил урод-конвоир и встряхнул меня, наверняка, оставляя отпечатки пальцев на моих плечах. Я поморщилась, особенно сильно желая вцепиться этой сволочи в горло.

— Куда ты меня тащишь? Это что секта такая? — я неопределенно кивнула в сторону, намекая на этот странный поселок.

— Секта? Скоро узнаешь. Правда, ненадолго это.

— О чем ты? Можешь нормально рассказать? Что происходит?

— Скоро увидишь, — бросил сопровождающий и оскалился на меня.

Я не знала, что и думать. Похищение чокнутой истинной Марка отпадало. Та просто убивала, не церемонясь. Меня же куда-то тащили, причем собирались что-то делать при свидетелях. Значит, точно не убивать. Или же они тут все сумасшедшие и для них нормально все то, что сейчас происходит. А может дело в том, что я не человек? А оборотень? Что я знаю о строении их общества? Да ничего толком. Возможно, у них в порядке вещей решать дела публично. Звери, что с них… точнее, теперь с нас взять.

Я нервничала все больше, волна противного липкого страха прокатывалась по телу. Громила тащил меня вперед. Вскоре мы попали на задний двор огромного особняка. Бежать там было лучше, жесткая брусчатка сменилась мягким ковром ухоженного газона.

Место было по-прежнему мне не знакомо. Охраны здесь было полно. Она была рассредоточена по периметру огромного двора. А стоило только обойти огромный трехэтажный особняк и попасть в центральную часть, как я… узнала этот дом.

Я нахмурилась. Рванула плечо из лап громилы, но тот подхватил под локоть и потащил меня дальше. Огромная территория двора была занята оборотнями. Женщинами и мужчинами разных возрастов. Мне же пока было плевать на это. Я не понимала какого хрена меня притащили в отцовский особняк, где он жил со своей женой. Ну или не жил. Тут сложно было разобраться в хитросплетениях нашей большой семьи. Все же росла я в другом доме с мамой.

Выходит, мое похищение затеял отец? Или не похищение, а возращение? Значит, выяснил у ба мое местонахождение. И для чего так много свидетелей?

Безумный рой моих мыслей прекратился сразу же, стоило только увидеть крупную мужскую фигуру, стоящую на крыльце отцовского дома. Все такой же холеный, крепкий, со скульптурно вылепленным мужественным лицом. Его холодные глаза прожигали холодом и обещали все кары небесные. Но особенно меня взбесила его чертова змеиная улыбка, хищно растянувшая узкие губы.

На меня смотрел ублюдок Адам, собственной довольной персоной. Он пожирал меня глазами все то время, что амбал толкал меня вперед. Оборотни расступались, а меня словно рабыню вели к господину. И от этого унижения я закипала еще сильнее. Меня оставили в покое у огромного просторного крыльца лицом к моему истинному. Спиной к толпе народа.

— Что тут происходит?! Что за чертово средневековье?! — процедила сквозь стиснутые от негодования зубы. — Немедленно развяжите мне руки!

— Признание пары, волчица моя, строптивая, — Адам одарил меня победной улыбкой и начал спускаться вниз, снисходительно смотря на меня. Он даже позволил себе скривиться, когда обвел взглядом и обнаружил на мне чужую рубашку.

— К чему вся эта театральщина и толпа народа?

— Чтобы ни у кого не осталось сомнения, что ты моя пара. Все будут видеть, что ты помеченная мною и больше не позарятся на мое, — Адам уже был возле меня и его лицо исказилось злобой, когда он втянул мой запах. Меня тоже повело от его аромата, но злость помогла быстро справиться с дурманом. Я была настолько пропитана гневом, яростью и желанием убивать, что никакого привычного возбуждения от близости к Адаму, просто не возникло. Даже волчица понимала, что это все перебор с его стороны.

— Натрахалась, гадина. Какого это раздвигать ноги не перед истинным? — прорычал Адам и схватил меня за волосы, поднимая мой подбородок.

— Ты хотел спросить, какого это спать с настоящим мужчиной, а не таким мудаком, как ты? — выплюнула я.

— Я вымою тебе рот с мылом, а потом ты забыть забудешь о том, чтобы перечить мне.

— Да пошел ты!

— И за это ты тоже ответишь!

— Развяжи меня. Или решил, что метить слабую связанную женщину достойно такого сильного альфа-самца?

— Заткнись, — Адам внезапно вгрызся в мой рот. Прикусил губу и отстранился. По ней начала стекать капля крови. А я зарычала.

— Как же я ненавижу тебя! — заорала ему в лицо.

— Плевать. Вся твоя дурь выветрится, как только мы закрепим нашу связь.

— Я не лягу с тобой в кровать.

— Какая кровать? — расхохотался он. — Я собираюсь тебя отметить тут и, дай Луна, чтобы ты утерпела хотя бы до закрытой двери, а не отдалась прямо тут.

— Ну и ублюдок же ты!

— Предпочитаю быть любимым, — довольно оскалился Адам.

— А все эти… свидетели, вообще в курсе, как ты поступил со мной? Или для животных — это нормально изменять своей паре и не проводить через полнолуние новообращенную волчицу? — я проорала это так громко, что оборотни за моей спиной зашептались. — Я ненавижу своего истинного. Потому что он бросил меня, трахался со своей же секретаршей. Через полнолуние меня провел совершенно другой мужчина. Я отказываюсь от истинного.

Толпа загомонила еще больше.

— Наша связь не закреплена! И я против этого!

Только ропот быстро закончился за спиной, я полуобернулась, делая пару шагов назад от Адама и опасаясь его.

Оборотни расступались перед моими отцом и матерью.

— Лика, — вскрикнула мать и прижала руку ко рту в немом крике.

— Это все ты сделал? — процедила я, смотря на своего отца. Крепкого и статного альфу. — Решил подложить собственную дочь под этого морального урода? А спать ты потом будешь крепко? Совесть не замучает?

Отец подошел ближе, мать бросилась ко мне. Но тот перехватил ее за руку, крепко сжимая. Я так и стояла между Адамом и своей семьей, в рубашке с чужого плеча. Растрепанная и связанная.

Только ответа от отца я не дождалась. Он хмуро посмотрел через мое плечо. Я поспешила отойти еще дальше от Адама.

— Что здесь происходит? Адам! Почему моя дочь в таком состоянии еще и связана, — каждое слово было произнесено таким холодным тоном, что даже меня пробрало. А оборотни вообще сделали шаг назад. Даже я ощутила ту волну ярости, что шла от отца. Раньше за ним я такого не замечала. Он никогда не злился на меня. Даже когда я высказала все, что думаю о его отношении к моей матери.

— Я заявляю права на вашу дочь. Я ее истинный.

— Ты падла мохнатая. И я против, — снова процедила я.

— Твое мнение тут спрашивать не будут, — яростно прорычал Адам и сверкнул злющими глазами. Моя волчица поджала хвост. Дура трусливая. Нас тут словно вещь собираются пользовать, а она вздумала прятаться.

Отец мерился взглядами с Адамом. Пока мама жалась к его боку. По ее лицу текли слезы.

Но тут в наши разборки, вынесенные на обозрение всей стаи, вмешалось еще одно действующее лицо. Анжела, мать ее! Собственной прекрасной персоной.

Она спускалась с крыльца особняка словно королева. Была одета в ярко-красное платье с огромным разрезом на бедре. Ее белоснежные волосы были убраны в высокую прическу. Рубины украшали шею. По сравнению с ней моя мать была совершенно невзрачной, обычной, простой женщиной. Я даже не помню, одевалась ли мама когда-нибудь столь ярко и провокационно. От Анжелы исходил шлейф силы. Я чувствовала ее волчицу, но признавать ее главной не хотела категорически.

Анжела остановилась на нижней ступеньке и, растянув алые губы в подобие улыбки, произнесла:

— Адам, ты долго будешь медлить? Или мне и это надо сделать за тебя? Может, подержать нашу дорогую Лику, — издевательски пропела гадина. А меня словно осенило.

Отец ведь не в курсе того, что тут происходит. А мы, похоже, находимся на территории его стаи, где как я знаю и живет его законная супруга. И это гадина сдала меня Адаму. Выкрала и привезла ему связную на блюдечке.

Но для чего ей это? В чем интерес? Разве отец ей в чем-то отказывал? Или в их отношениях «на троих» что-то изменилось?

— Анжела, объяснись немедленно, — прогрохотал голос альфы, моего отца.

— А что тут объяснять. Я желаю только счастья нашей дорогой Лике, как мачеха имею полное право, — мерзко улыбнулась она. А потом скомандовала отрывисто и властно.

— Адам! Живее,— и в следующее мгновение этот волчара оказался рядом со мной, дернул за связанные руки. Я лягнула его ногой, но ничего не вышло. Он склонил мою голову, чтобы укусить и закрепить метку. Но его отбросило от меня, а в следующее мгновение я оказалась в теплых и надежных объятиях своего отца. Его грудь ходила ходуном, идеально выглаженный костюм кое-где разошелся по швам.

Но события стали приобретать крайне ужасные последствия. Все происходило слишком быстро.

— Я бросаю вызов самке альфы, с которой тот прибыл на территорию клана! — пригретая змея, мерзко улыбнулась нам.

— Что? — я дернулась.

— Она не оборачивается. Ты не можешь, — отец развернулся в сторону своей жены, но при этом не упускал из вида медленно поднимающегося Адама. То вытирал кровь с лица.

— Она на моей территории и я могу бросить вызов любой самке. И ты альфа тут бессилен.

— Но мы же договаривались, — цедил мой отец, наблюдая за тем, как Анжела оголяется пред толпой народа. Она спустила лямки платья, оголяя грудь. Расстегнула колье, отдала его охраннику за своей спиной. Ее не смущала нагота.

Мама стояла одна. Отец развязал мне руки, распоров веревки когтями, только обманчивая медлительность Анжелы обманула его. Отец не успел броситься на ее, потому что в следующее мгновение платье разорвалось и из него вырвалась черная волчица, оскалившаяся и бросившаяся на мать.

Я думала умру в то самое мгновении, все мои надуманные обиды улетучились. Я желала только, чтобы мама выжила. Отец сбил Анжелу, но та успела полоснуть маму по плечу и груди. Мама сжалась, закрывая открытые раны и тихо заскулила. Она упала на землю и начала отползать. Мой отец и Анжела в обличие волков закружили друг перед другом. Я хотела добраться до матери, но один из громил не дал мне этого сделать, заступив дорогу.

— Ты не можешь вмешиваться. Твоя власть пошатнется. Альфа не может вмешиваться в дела сук. Думаешь, убив меня, введешь в клан любовницу? Участь слабых быть изгнанной, а ты не уедешь никогда за ней, — прорычала волчица и встала напротив волка моего отца. Но отец не сдвинулся, он защищал маму, даже ценой власти в клане. — Задержите его! — прорычала мохнатая образина и часть охраны окружили отца.

Завязался бой. Он раскидывал волков, вгрызался им в шеи и вырывал куски, пока Анжела подобно свихнувшейся гиене кралась к моей матери. Никто не вмешивался в это… чертовы бесчеловечные звери!

Атака альфа-самки последовала незамедлительно. Анжела набросилась на мать. Она вгрызлась в раненое плечо матери, а громкий надрывный крик моей мамы просто выключил меня.

Меня больше не было. Я исчезла. Прежняя я умерла с первым криком матери и первыми густыми каплями ее крови.

«С волками жить, по-волчьи выть», — последнее, что я осознала.

А дальше была лишь красная пелена перед глазами, крик матери, вопль и отчаяние отца и я начисто лишившаяся тормозов и обезумевшая от боли своей мамы, которую ощущала словно на себе.

Я потеряла голову, как и моя волчица. Все нервные окончания встрепенулись, инстинкты оголились. Разум поглотила черная муть. Злое рычание вырвалось из моей пасти. Я встала перед толпой оборотней, отшатнувшихся от меня в страхе, сладостью разлившемся на моем языке.

Рывок и я на двух лапах достигаю ту, что решила напасть на мою семью. Двумя не то лапами, не то руками я схватила волчицу за шею. Сомкнула когти, протыкая шкуру. Я вгрызлась той в загривок, держала мертвой хваткой суку, не отпускавшую мою маму. Я пропустила руку до живота Анжелы и, вогнав когти с силой, потянула ту. Она взвыла. Не смогла терпеть боль. Попыталась вывернуться, но тут же попятилась, когда увидела меня. Я возвышалась над ней на две головы. Я бросилась первая, хватая ее морду, размыкая пасть.

Не обращала внимания на крики и возгласы ужаса оборотней. Передними лапами волчица зацепила меня, раздирая мне грудную клетку. Я тяжело и надрывно задышала. Повалила ее на спину. Очнулась только, когда подо мной уже никто не подавал признаков жизни. Я сидела верхом на волчице.

— Лика, Лика. Все-все! Девочка, успокойся, — оказывается, меня звал отец. Но я не сразу сообразила. А когда поняла, встала на двух ногах-лапах. Сама не понимала, что происходит и кто я. Пошатнулась. Отец подставил мне спину своего волка. Но я все равно высилась над ним на голову. Я была каким-то странным двуногим волком, но мохнатым и таким же черным как отец. Моя мама стояла рядом с отцом, вцепившись в его холку. Она плакала, но беззвучно. Держалась за прокусанное плечо.

Адам бросился в мою сторону. Я понимала, что такая слабая после первого боя и первого странного оборота просто не в силах тягаться с ним.

Отец защищал нас двоих. Он пригнулся, готовый наброситься на него. А ведь недавно симпатизировал Адаму. Как быстро все поменялось. Но отцу и не потребовалось вступать в бой.

Откуда-то взялся другой волк и пригвоздил Адама к земле. Оборотни закрутились в сумасшедшем водовороте. Рычание и вой слышались из огромного клубка хищников. Один из черных волков ожесточенно вгрызался в шею второго. Я сначала ничего не понимала, но не долго. Стоило только потянуть носом, как все встало на свои места. Зрители, которых собрала Анжела, стали отступать еще дальше. Бой двух огромных черных волков был не жизнь, а на смерть. А я следила за Марком и вытирала мохнатой лапой слезы то ли с лица, то ли с морды. Я была такая страшная и непонятная, что самой было жутко. Почему я застряла в какой-то промежуточной форме? Все из-за моего сознательного контроля над волчицей, ставшего чем-то бессознательным? Похоже, я до сих пор боялась, что превращусь в похотливое животное и брошусь к Адаму…

Волки сходились и расходились в смертельном танце. Я переживала за каждую царапину, полученную Марком. Словно это меня резали острые когти Адама. В это мгновение я даже не думала о нем. Он был мне омерзителен. Снова рывок и Адам каким-то чудом завалил Марка на спину, рухнул на него, вгрызаясь в шею. Я сама не отвечала за свои действия, рванула вперед, чтобы защитить своего мужчину, но острая боль в ноге заставила упасть на колени и взвыть.

Сука пришла в себя. И снова бросилась на меня. Я дарила ее по морде лапой и зарычала, выпуская всю свою боль. Это было решающим в схватке двух волков. Марк сбросил с себя Адама, перегрызая тому глотку, и рванул ко мне. Но было поздно...

Я сама справилась. Держала повисшую в моих лапах Анжелу. Та обмякла. Но злость и ярость уже настолько накрыло меня, что я слабо отдавала себе контроль.

Взвыла в небо, празднуя победу. Бросила волчицу на пол, схватила ту за заднюю лапу и, протянув ее до середины импровизированной площади, подошла со своим трофеем в лапах к Марку в волчьем обличии, я потерлась мордой об него, тихо поскуливая, тот лобастой головой толкался мне в грудь и облизывал ее. Не знаю сколько мы так провели времени. Но вскоре я услыша от отца:

— Брось ее. Она больше никого не побеспокоит, — он подошел ближе.

— Нет. Она мой трофей, — я отняла морду-лицо от Марка.

— Что ты будешь с ней делать?

— Изучать внутренний мир. У меня еще не было оборотней, — выдала я.

— Милая, сделай как говорит отец. Тебя будут считать сумасшедшей. Это не нормально, — я снова перехватила за лапу волчицу и почему-то так разозлилась на то, что мой трофей хотели забрать, что рявкнула:

— А то, что у меня из задницы растет хвост это нормально?

— Ну ты же ведь оборотница? — неуверенно произнесла моя мама. Я же закатила глаза. А потом решила сразу расставить все точки над «и», чтобы каждый в стае знал, что я самая жуткая среди них тварь.

— Она моя добыча! Ясно! И я ее забираю на хрен! Пусть только кто сунется ко мне в лабораторию и я выпотрошу его! Поняли?

— Да, — нестройный хор голосов стаи разлетелся по улице.

— Так-то!

— Дочь? Она же жива…

— Не сейчас мама. Я не в себе.

— И вот что! Я свою мать люблю, — зорко обвела каждого присутствующего кровожадным взглядом. — И очень расстроюсь, если вы решите бросить ей вызов.

— Ты не можешь запугивать их. Это твоя стая, — вмешался отец и положил мне руку на плечо.

— Да? А я не хочу их запугивать, я их сожрать всех хочу. Так лучше?

— Хм.

— Я здесь царь зверей! Уяснили, — заорала я, совершенно не понимая как надо разговаривать с толпой зверей. Но предполагала, что нужно максимально демонстрировать кто тут сильный и злой.

— Чокнутая сука…

— Наша альфа-самка...

Снова шепоток пронесся по рядам оборотней. Только вопреки всему, они были рады, что во главе клана будет сильная волчица. Они приняли меня и благосклонно скалились. Звери, что с них взять. Даже эти неприятные для меня слова звучали из уст как изысканный комплимент.

— Пойдемте отсюда. А то я за себя совершенно не ручаюсь, — процедила, а потом развернулась к Марку. — Как ты тут оказался? — тихо спросила у него, снова утыкаясь в грудь. А потом заметила, что, наконец, приняла человеческий вид. Держать волчицу стало тяжело. Раны саднили, а силы вмиг покинули меня. Пришлось бросить свой трофей. Оборотни покидали двор главного особняка. Охрана подконтрольная моему отцу, повязала тех, кто преданно служил Анжеле.

— Я говорил, что приехал поговорить с мужем этой суки, — Марк обнял меня, а потом к нам кто-то подбежал, чтобы набросить на мои плечи плед. Словно из ниоткуда взявшаяся бригада медиков осматривала мать. Я присела на крыльцо особняка. Марк помог посильнее закутаться в теплое одеяло и обнял меня, свой плед он обмотал вокруг бедер. Меня же колотило то ли от холода, то ли от пережитого.

— Только не говори, что… она и …есть твоя истинная? — простонала я.

— Тогда не буду.

— Как такое вообще могло случиться с нами? — устало произнесла я, наблюдая за суетой вокруг и своими родителями. Отец так рычал на медиков, что казалось, нужно вызывать еще одну бригаду, для оказания медицинской помощи первой бригаде. Мама держалась и только морщилась от уколов.

— Не поверишь, я только рад этому, — Марк коснулся моего виска. Но потом я спросила совершенно не то. Вспомнила кое-что другое.

— Я слишком страшная во втором обличии?

— Ты прекрасна во всех своих ипостасях, — хрипло рассмеялся Марк.

— А это вообще нормально, что я была такой?

— Не совсем. Но какая разница. Для меня ты самая лучшая, — хрипло рассмеялся Марк, я толкнула его в бок. А потом мы продолжили следить за тем, как тела волков паковали в черные пакеты. Анжелу тоже куда-то транспортировали.

Отец держал маму за талию. Ей уже перевязали плечо. На мне же все стало заживать, но при этом ужасно болело и чесалось одновременно. Родители подошли к нам.

— Думаю, что нам стоит познакомиться поближе, — пробасил мой отец и подал руку Марку. Тот принял ее и встал. Пожал крепко.

— Я имею вполне серьезные виды на вашу дочь.

— Я это понял уже. Будем знакомы.

Марк кивнул.

— Спасибо, что отстояла мать, — отец посмотрел на меня, гордость отчетливо светилась в его глазах.

— Я по-другому не могла, — я обняла отца, сделала, то чего давно не делала. А потом мы обняли маму. Так и стояли во дворе.

И только когда все покинули наш двор, решили переместиться в гостиную особняка. Мы сидели на красивых диванах, пачкая их в кровь и грязь, но нам четверым было плевать на это.

Экономка разлила нам виски в бокалы и оставила нас. Марк решил взять слово и рассказал, что Анжела была его истинной. Выходило, что эта гадина все же увидела меня рядом со своим истинным и решила убить двух зайцев. Тем более, от меня она не могла так просто избавиться. Отец бы это так просто не оставил, вышел бы на Марка, а тот рассказал бы, кто повинен в моей смерти. Анжела это все понимала, поэтому и решила провернуть все законно.

Она собрала весь клан в качестве свидетелей, чтобы те засвидетельствовали новый истинный союз, а, значит, нерушимый. Похитила меня, выдала Адаму, чтобы тот пометил меня и забрал к себе. Но тут все пошло не так, и она бросила вызов матери, как слабой непроявленной волчице, намереваясь убить и насолить отцу. Как сказал отец, его вообще не должно было быть в это время в клане и городе. Они с мамой были в отъезде. Однако, какого же было его удивление, когда с ним накануне связался Марк, прислал запись разговора, где Анжела угрожала Марку и фактически сознавалась в убийствах. Отец был поражен и, разумеется, в самое ближайшее время собирался призвать ту к ответу. Потому они с мамой и приехали. Не рассчитывали, что когда волчицу, альфу-самку, загонят в угол она тоже решит огрызаться. Что после стольких лет «брака» она решит так отплатить отцу.

Хотя отец признался, что неделю назад у них с супругой уже состоялся неприятный разговор, где он сообщил той, что решил разорвать их «порочный треугольник». Развестись с Анжелой и просто уехать подальше, оставить все на своего бету, который бы присмотрел за стаей. Уже тогда сука взбесилась и затаилась. Видимо, это все послужило катализатором столь настойчивой злобы в сторону Марка и тем убийствам. Готовила запасной аэродром, хотя отец сказал, что не собирался ни в чем ущемлять бывшую супругу и оставлял за ней недвижимость в клане и ежемесячное содержание. Но тут по стечению невероятных обстоятельств случилась я.

Собственно мы сделали вывод, что все в этой «заварушке» пошло не так. Анжела знала, что я не оборачиваюсь и той это тоже было на руку. Значит, в дальнейшем я не смогу бросить вызов альфа-самке и сместить с главенствующей роли клана.

От бессилия и того, что план Анжелы рушится на глазах, а за меня вступился отец, когда Адам решил меня силой пометить, она бросила вызов матери. И убив ее, по волчьему закону была в своем праве. Альфа-самка могла бросить вызов любой волчице, претендующей на ее законного супруга, ее альфу. И тот, кто решит защищать вступал в схватку на тех условиях. Вступилась я и случился мой неожиданный полуоборот, и не выиграй я, она бы избавилась и от женщины своего истинного и оставила бы Роберта, моего отца, без семьи, убив нас с матерью.

В голове не укалывалось, как все это было возможно, но, видимо, пути Луноликих неисповедимы. Не могу не сказать, что не рада всему этому, ведь теперь мы с Марком могли быть вместе и не опасаться ничего. Да и между родителями не стояла никакая другая женщина. Место альфа-самки, как пояснил отец, было за мной. Потому они могли отменять переезд и остаться в клане.

Мои родители признались, что ждут малыша, и они не хотели, чтобы он также ненавидел своего отца за двойную жизнь. Я лишь горько усмехнулась и, ковыляя на слабых ногах, дошла до отца, чтобы обняться. Пусть все останется в прошлом. Я поцеловала мать, ведь была очень рада пополнению.

Но вернуться на диван мне не позволили, Марк усадил меня на колени и уткнулся в мои волосы и заурчал. Вечер был ужасно тяжелым и пришлось расходиться, потому что мы еле стояли все на ногах. На регенерацию тратилось слишком много сил и жутко хотелось смыть все с себя.

Марк всю ночь шептал в каком ужасе он был, когда выяснилось, что меня похитили. Он сразу связался в Анжелой, но та сказала, что вечером мы с ним встретимся. Той хотелось поглумиться над нами. Она думала, что я уже сама отдамся к тому времени Адаму. Но все ее планы пошли прахом.

После ванной Марк обработал мне те раны, которые еще не затянулись, и мы просто легли спать, обнявшись.

— Я люблю тебя, Лика, моя волчица.

— И я…тебя, — прошептала и уснула с улыбкой на губах. Теперь никто не мог помешать нам быть вместе.