Глава 5.6

Мне кажется, что он даже не верит в услышанное, смотрит так недоверчиво, дышит тяжело, хочет наброситься, подмять под себя, но не решается, хотя я понимаю, что читаю волка как открытую книгу. Пытливо рассматривая меня, Халлтор ждет какого-то подвоха, а я просто тянусь к нему за поцелуем, который мне сейчас жизненно необходим. Прижимаюсь к его приоткрытым губам, неловко и слишком поспешно, жду ответа, но Халлтор медлит, просто позволяет себя трогать и целовать.

Отстраняюсь и растерянно смотрю ему в глаза. Не могу понять, почему сейчас, когда я готова принять его всего — мужчина не отвечает. Будто сомневается в моих словах.

— Нанна, ты должна понять…

Становится обидно. Я тут, видите ли, готова броситься ему в объятья, а Халлтор решил воспитательную беседу провести!

— Что понять? Что ты никак не можешь определиться, что тебе нужно?!

Волк удивленно моргает, изгибает смоляную бровь и смотрит так, что предательский румянец стыда и гнева жжет мои щеки и катится удушливой волной от лица вниз, собираясь испепелить меня на месте.

— Я “не могу”? Недавно ты возмущалась, что мне нужны от тебя дети, а сегодня, вы гляньте, — она готова! С чего такие перемены, перечная конфетка?

— Ну, раз тебе ничего не нужно…

Пытаюсь выбраться из его крепких объятий, но волк не отпускает, стискивает до боли в ребрах и фиксирует мой подбородок, чтобы не вздумала отвернуться.

— Так что поменялось, м?

Слова застревают на языке, в голове вертятся только проклятия и грубости, которые хочется бросить Халлтору в лицо. Да посильнее!

— Отпусти! Это просто унизительно…

– “Унизительно”? — хмыкает волк. — Ответить на прямой вопрос своего мужчины — это унизительно?

— Ты не “мой мужчина”, — передразниваю я его и пихаю в грудь изо всех сил. Тщетно. С таким же успехом я могу пытаться сдвинуть городскую стену. — И не станешь им, если продолжишь вести себя, как тупица!

— Я не хочу, чтобы ты жалела, — рычит он. — Потому что это навсегда, Нанна. Пока смерть не разлучит нас, понимаешь?

— Совсем недавно тебя это не волновало!

— Это ты себе нафантазировала, что меня это не волнует! Мне казалось, что этот вопрос закрыт. И почему ты, что так отчаянно боролась за свободу, теперь готова объятья мне распахнуть? Тебя, значит, вопрос детей больше не беспокоит? Или ты изначально просто дразнила меня и играла в игры?

Надувшись, как еж, я опускаю взгляд и упрямо рассматриваю грудь волка, не желая поднимать глаза. Стало стыдно за свой порыв, за сказанные слова. Вот так и признавайся теперь! Вроде бы со всей душой, хочется быть ближе, а он…

— Я поняла, — говорю твердо. — Отпусти, я пойду к себе в каюту.

— Что ты “поняла”? — тяжело вздыхает Халлтор.

— Что ты просто решил меня проучить.

Волк издает полустон-полурык, будто ему больно все это слушать. Ну и ладно!

— Вот имя всего святого, Нанна!

— Скажешь, что это не так?

Шмыгаю носом и упираюсь ладонями в плечи Халлтора, а он разжимает руки и позволяет мне встать с его колен. Будет мне хорошая наука! Дура, зачем только полезла, зачем согласие это дурацкое дала? Повела себя как…

Отступаю к двери, думаю, как бы поскорее оказаться в своем углу и дать волю стоящей под горлом горечи. У меня и так полно проблем помимо какого-то там волка, вот! Пусть сидит и решает, в себе разбирается!

Сильная рука хватает меня за запястье и резко, даже грубо, разворачивает.

— Нанна, ты что? Плачешь?

— Нет! — вру я и отворачиваюсь, когда волк пытается коснуться моего лица.

— Ну что за детские игры, — ворчит он и тянет на себя. Его губы накрывают мои, нежно, почти трепетно, будто Халлтор боится спугнуть момент.

В первое мгновение даже хочется сделать какую-нибудь глупость. Укусить его или оттолкнуть, чтобы не думал, что я вот так сразу растаю! Но первое же движение раскаленного языка, проникшего в мой рот, выбивает из головы эти глупости.

Не остается ничего, кроме одного мужчины и крохотной комнатки, тонущей в мягком полумраке. Светящийся шарик под потолком рисует на нас причудливые тени, а руки волка уже не такие нежные, как минуту назад. Они ныряют под одежду, сминают тело до легкой боли, пальцы оставляют на коже метки и зигзаги, а поцелуй становится все жарче, глубже, — нет сил на лишний глоток воздуха.

Тихо вскрикиваю, когда волк опрокидывает меня на кровать, слишком маленькую, чтобы лежать на ней даже тесно прижавшись друг к другу, и нависает сверху. Его глаза горят потусторонним красноватым огнем, из груди вырывается рычание вперемешку со звериным хрипом.

— Скажи, что хочешь меня, — шипит Халлтор сквозь стиснутые зубы. — Что понимаешь — назад дороги не будет. Что это все не просто порыв, а осмысленное решение, — он прикусывает мою шею. Безжалостно, без нежностей, заставляя вскрикнуть и забиться в капкане его рук, на короткое мгновение испугаться собственных слов. Думаю о том, как это, наверное, будет больно; что волк не просто так пытался удержать меня от необдуманных действий; что, будь оно проклято, мы на корабле не одни, что время неподходящее.

Эти “что” и “если” крутятся в голове, как какая-то волшебная карусель, потерявшая управление и вынужденная вращаться до скончания времен.

Но все это меркнет, когда мы снова сталкиваемся взглядами.

— Я не смогу отмотать время назад, Нанна, — в синих глазах — настоящая мольба и борьба. С самим собой, с желанием взять добычу, проглотить меня, починить и наполнить собой до самого краешка. — Не смогу что-то изменить, если ты захочешь отступить, переиграть или передумать. — Он сжимает в кулаке ворот моей рубахи и тянет вниз, неумолимо и властно, а я слышу, как ткань трещит под его крепкими пальцами, и тяжело сглатываю.

Чувствую, как пульсирует и жжется под кожей волчья метка, как стягивается в животе раскаленный узел, вижу, как поблескивают на смуглой коже Халлтора крупные капли пота.

— Метка свяжет нас прочнее любых кровных уз, — волк не говорит — шелестит. Его голос похож на осенний ветер, на холодное море, набежавшее на песчаный берег. — Мы все разделим на двоих. Чувства, тела, мысли, жизни. Не будет тебя и меня — только “мы”. Единое существо, и даже Галакто не сможет забрать нас по отдельности. Лишь вместе.

Его слова промораживают меня до самого донышка, перетряхивают всю меня; комнатка стягивается в одну точку, и все, что вижу отчетливо, — синие глаза и окаменевшее, напряженное лицо волка, ждущего моего решения.

Тяну к мужчине руки, обвиваю мощную шею и прижимаюсь губами к напряженной челюсти, чувствую привкус соли; вдыхаю полной грудью, хочу пропитаться запахом Халлтора, врасти в него, проникнуть в кровоток, чтобы никто и никогда не смог вытравить меня из его мыслей и чувств.

Навсегда.

На веки вечные.

Кого-то эти слова могут испугать, но только не меня. И не сейчас.

— Не нужно ничего отматывать, я ни о чем тебя не попрошу и не буду жалеть. Потому что это ты, — шепчу так тихо, что Халлтору приходится наклониться. — Я все понимаю.

Волк набрасывается на меня с громким стоном, остервенело, дико, сметая на своем пути все преграды: рубашку, белье, мой тихий вскрик. Он впивается в мои губы с такой жаждой и так отчаянно, что я задыхаюсь, едва успеваю между поцелуями-укусами ухватить глоток воздуха.

Его желание настолько мощное, неудержимое, что на секунду я искренне пугаюсь, захлебываясь неутомимой страстью и жгучими ласками, от которых кожа горит огнем.

Это Халлтора отрезвляет. Он отстраняется, смотрит мне в глаза долго-долго, пристально — и вдруг подхватывает меня под ягодицы и переворачивается. Волк поднимает меня, как пушинку, и без видимых усилий устраивает на своих бедрах, прислонясь спиной к изголовью узкой койки. Он все еще в штанах, и внушительный бугор, натянувший ткань, вызывает у меня противоречивые чувства. Я отчетливо помню, какой он… там. Руки все еще помнят торопливые, стыдные прикосновения, когда мужская плоть обжигала ладони и так сладко подрагивала, стоило мне особенно сильно сжать пальцы.

— Ты будешь все контролировать, — вдруг говорит Халлтор, скользя взглядом по моей заалевшей от смущения коже.

Я? Но я даже не знаю, что должна делать…

Я задыхаюсь от неожиданности, когда широкие ладони скользят по моим бокам, нежно лаская грудь, сжимая ее до пряной судороги, до мурашек по коже, и ныряют вниз, где я уже настолько влажная, что становится невыносимо стыдно.

Халлтор даже не касается меня толком, а я уже готова броситься в омут, принять его полностью, доверив волку и тело, и душу. Пальцы скользят по пряной влаге, растирают вязкие капли и чуть проникают внутрь, растягивая, а мужчина сдавленно стонет, будто его ударили. В кобальтовой синеве сверкают молнии и такая томительная жажда, что у меня перехватывает дыхание. Толчки внизу становятся резче, протяжнее, на грани боли. Откидываю голову назад и прикусываю губу, чтобы сдержать крики и стоны. Где-то в дальнем уголке сознания все еще бьется мысль, что на корабле мы не одни, что где-то рядом Виго и его дочь, Фолки с женой.

Толчок. Такой острый и тягучий, что воздух вылетает из легких со свистом, а внизу сладкой раскаленной патокой растекается удовольствие. На глаза наворачиваются слезы, ощущений так много, что нет сил сдержать хриплые всхлипы, а ногти впиваются в плечи Халлтора, оставляя на смуглой коже полоски, словно красные атласные ленты.

Волк тихо порыкивает, прикусывает мои напрягшиеся соски острыми зубами и заглаживает языком легкую боль.

— Тебе хорошо, Нанна? — он осыпает поцелуями мои ключицы, скользит по коже, дышит тяжело и жадно, будто хочет напиться моим запахом, а толчки внизу не прекращаются, мешая мне сосредоточиться, доводя до безумия и унизительного поскуливания. — Иди сюда…

Он подтягивает меня ближе. Так близко, что я прижимаюсь грудью к его коже, почти обжигаюсь и едва дышу ведь наши с Халлтором взгляды разделяет всего пара дюймов. Мои ноги широко разведены, и стоит только чуть опуститься, как я чувствую подрагивающую бархатистую плоть, прижатую к животу.

Время застывает. Замирает, как насекомое в янтаре.

Халлтор сжимает мое бедро и чуть приподнимает, не отводя взгляда. Сердце прошивает холодная иголка страха, но бережное поглаживание по щеке успокаивает меня, а волк что-то нежно бормочет, покрывая шею вкрадчивыми поцелуями.

Это же Халлтор.

Он не сделает мне ничего плохого.

— Помни, ты все контролируешь, — выдыхает волк жарко и стискивает зубы с такой силой, что вот-вот должен послышаться треск. Чуть-чуть опустив меня вниз, Халлтор касается моего лона массивной влажной головкой. — Проклятье, Нанна! Какая ты горячая…

Всхлипнув, я чуть подаюсь вниз, изо всех сил держась руками за плечи мужчины. Халлтор подкидывает бедра, совсем немного, только для того, чтобы растянуть меня больше, а у меня глаза закатываются и коленки дрожат так сильно, что я боюсь не удержаться и рухнуть вниз всем весом. Хватка на моем бедре становится крепче, пальцы впиваются в сливочную плоть так, что завтра наверняка появятся синяки, но по сравнению с чувством невыносимого сладкого растяжения внизу меркнет любая боль.

Еще чуть-чуть…

Волк замирает, хотя не вошел даже наполовину. Внизу все скручивает остро-сладкой судорогой — его так много, что хочется либо освободиться от невероятного давления, либо уже принять до самого основания. Я задерживаю дыхание и ловлю помутневший взгляд Халлтора. Он закусывает губу так сильно, что по подбородку вниз медленно стекает крупная алая капля.

Обхватываю его лицо дрожащими ладонями и осторожно слизываю кровь, сама от себя не ожидая такой странной ласки.

— Нанна…

В его голосе — самая настоящая мука и, крепко зажмурившись, я расслабляю колени и безжалостно опускаюсь вниз.

Внутренности будто прошивает раскаленной иглой. Боль настолько шокирующая, что я на мгновение теряю связь с реальностью и повисаю на волке, пытаясь перевести дух. Впиваюсь зубами в крепкое плечо и тихо рычу, сжимаюсь внутри, выбивая из Халлтора короткий стон.

Его ладони скользят по моей спине, оглаживают ягодицы, успокаивают. С губ срываются нежности вперемешку с полными страсти вдохами.

— Какая ты… тесная, — он впивается в мои губы сочным поцелуем и двигается, короткими толчками разжигая новое пламя.

Боль медленно отступает, а внутри отчетливо пульсирует мужская плоть. Голова кружится от нахлынувших чувств, слезы текут по щекам, оседают на языке горьковатой солью.

Движения Халлтора становятся все резче, он входит невыносимо глубоко, резко, на острой грани между удовольствием и тянущим чувством чрезмерной заполненности. Откидываюсь назад, в колыбель сильных рук, и протяжно вскрикиваю, когда волк одной ладонью поглаживает мои лопатки, а второй — подхватывает под ягодицы и насаживает на себя еще плотнее, до звезд перед глазами и крика в потолок. Уже плевать, если нас услышат! Плевать, как на нас будут смотреть. Хочется слиться с любимым мужчиной сильнее, принимать больше и целовать-целовать-целовать приоткрытые губы, подхватывая рваные вдохи и резкие звериные стоны.

— Нанна, я больше не…

Халлтор рычит и толкается в меня резко, грубо, будто желая разделить надвое. Один рывок, второй — волк запрокидывает голову, заполняя каюту протяжным воем, а внутри меня рвется натянутая струна, разлетаясь в стороны ослепительной вспышкой. Перед глазами темнеет, а тело теряет все кости, превращаясь в подтаявшее желе.

Внизу мокро и жарко. Я чувствую, как семя Халлтора вытекает из моего лона, пачкая простыни и наши тела. Упираюсь влажным лбом в его лоб и чувствую, как горячее дыхание оглаживает щеки, как оно смешивается с моим, а губы волка находят мои и поцелуй кажется настолько сладким и упоительным, что в груди бьется только одно желание — никогда не отрываться от мужчины.

Вздрагиваю, когда он выходит и устраивает меня на своей груди. Слабо улыбаюсь, когда кончики его пальцев скользят по боку, мягко поглаживая и собирая остатки дрожи. Под щекой бешено колотится волчье сердце, и я блаженно прислушиваюсь, понимая, что все это из-за меня. И весь этот мужчина — полностью мой, как и я — его.

Метка на груди успокаивается, мягко пульсирует, и ее жар уже не болезненно-тянущий, а мягкий и обволакивающий, как пуховое покрывало.

— Спи, любимая, — шепчет волк, поглаживая меня по голове. — Спи, моя Нанна…