Глава 6.3

Сколько лет прошло?

Пятьдесят? Сто? Не могу вспомнить, да и не хочется, если честно. Оружейная кажется мне чем-то плохо забытым, опасным и чужеродным. Приветом из прошлого — и я предпочитаю закопать его поглубже и никогда больше не пытаться вернуться в мир зыбких воспоминаний, полных боли, потерь, разочарований и смирения с неизбежным.

Я не вру, когда говорю о том, что не хочу ничего возвращать, что люди не примут нас, даже если трон Эронгары снова будет принадлежать нам по праву. И глядя на тяжелые створки врат, плотно сомкнутые и покрытые слоем пыли, я понимаю почему.

Когда остаешься один на один с собственными горестями, то все, чего ты хочешь, — забыть и забыться. Жить какой-то другой жизнью, особенно когда понимаешь, что все — нет путей назад и время отмотать никак нельзя.

Мы — желтоватая пыль на страницах чужих книг. И нас смахнули, сдули, чтобы написать новые истории, оставив прошлое за плечами, где ему самое место.

— Будто мы здесь чужие, — тихо говорит Виго, и я точно знаю, о чем он.

Эта оружейная — для принцев Эронгары.

Мы уже давно не те, кем когда-то были.

— Как думаешь, страж все еще работает? — спрашиваю я, отстегивая от пояса клинок.

— Надеюсь, что за столько лет тварь поистрепалась. Или отключилась.

— По идее, он должен пропустить нас. По праву крови.

Особой уверенности у меня нет. Ведь право крови принадлежит старшему принцу — таковы правила.

— С нашей удачей он попытается размазать нас по стенке, — хмыкает Виго, озвучивая мои мысли.

— Она, — поправляю я брата. — Помнишь? У нее даже имя есть.

Чем ближе мы подходим, тем больше густеет воздух вокруг. Это не просто какая-то там духота и затишье перед грозой, а самая настоящая патока, через которую приходится продираться. Ноги тяжелеют, а голова раскалывается от одного только неосторожного взгляда на оружейную. Это все — защитные механизмы, созданные, чтобы отгонять непрошеных гостей, но они не должны действовать на нас!

С трудом добираемся до врат и прикладываем испачканные кровью ладони к поверхности. По черноте вверх и вниз разбегаются кроваво-золотистые всполохи, вычерчивая письмена на старом Эронгарском наречии. На несколько секунд давление в висках отпускает, освобождая голову из плена невидимого капкана. Врата крупно вздрагивают, створки чуть-чуть приоткрываются, выпуская наружу затхлый воздух, пропитанный пылью, плесенью и каким-то острым запахом местных сорняков.

Лицо обжигает морозным холодом, будто я снова вернулся на Таселау и вот-вот окажусь в замке Альгира, и я явственно слышу, как под ногами похрустывает плотная ледяная корка и шуршат мохнатые ветки елей.

Контраст с пронизанной палящим солнцем пустыней настолько жуткий, что по спине бегут мурашки, а Виго рядом тихо ругается и достает из небольшой набедренной сумки парочку шариков-светляков.

Бросив один мне, тигр бесстрашно шагает во мрак, сдавливает сферку в кулаке до легкого хруста и поднимает ее высоко над головой, отбрасывая на стены причудливые тени.

Внутри нет ничего особенного, кроме высоченных темных стен и слоя пыли настолько толстого, что при каждом шаге она поднимается в воздух густыми желтовато-белесыми облачками. Раньше эти коридоры украшали высеченные в камне фрески, но время безжалостно сломало их, раскрошило и осыпало на землю мелким крошевом. Впрочем, глубокие следы от когтей быстро приводят меня в чувства.

Если кто-то и занимается здесь разрушениями, то это точно не время.

— Кажется, наш страж был не в духе.

— Я бы тоже был. Мы же бросили ее, на столетия! Ларва как ребенок. Кто бы мог ей тогда объяснить, что придется торчать в этих подземельях годами.

Виго упрямо передергивает плечами.

— Она порождена магией. В ней нет тех чувств, что ты пытаешься приписать.

— Ага. И стены она крошила от скуки, — я тыкаю пальцем в исполосованное изображение. — Это, кстати, была наша совместная картина. И погляди, какие тут следы! Фреску рвали в ярости.

Виго ничего не отвечает.

А я никогда не забуду, что Ларва — его творение. Из тех далеких времен, пыльного, полузабытого прошлого, когда брат мог плести заклинания, превращая груду камней и несколько силовых кристаллов в покорную куклу, выполняющую любой его приказ.

Правда, с Ларвой все иначе.

Она была очень похожа на человека, и если не присматриваться к рукам — где четко виднелись шарниры там, где соединялись фаланги пальцев, — то даже кукольное личико выглядело очень человечно.

— Не боишься, что люди в штыки примут это… существо?

— Ларва никому не причинит вреда. Правда, Ларва?

А она смотрит на него незамутненно-голубыми кукольными глазами, и ее рот, застывший в вечной улыбке, открывается и закрывается, почти как у человека.

— Нет, господин. Я обещаю!

“Виго создал совершенство, не знающее усталости, бесстрашное, способное встать даже против умелого воина, — думаю я, поглядывая на спину брата. — Он создал стражника, которого так и не научил только одному — существовать без господина”.

Эхо наших шагов разносится далеко, и если творение Виго здесь, то скоро оно нас найдет. Дорога идет под небольшим уклоном, сейчас мы уже где-то под пустынными песками, а впереди вот-вот покажется хорошо знакомая мне развилка.

Тихий шорох справа привлекает внимание, но свет ничего не ухватывает; только падает несколько камешков с потолка, прямо нам под ноги.

— Идем быстрее, — рычит Виго. — У меня дурное предчувствие.

Вот и развилка. Воздух здесь еще холоднее, чем у выхода. Морозный, пробирающий до самых костей — не спасает даже купленная в Таселау броня. Светляки тускнеют, будто что-то вытягивает из них силы, а тигр только ускоряет шаг, посматривает по сторонам и через секунду застывает прямо в центре широченного коридора, уходящего вправо и влево.

— Выходи! — рявкает он. — Я знаю, что ты наблюдаешь.

Прямо перед ним с потолка падает густая, черная тень. Она почти сливается с полом, и, подняв светляка повыше, я выхватываю из темноты очертания куклы.

У нее прямые темные волосы… были когда-то. Материал давно истлел, превратившись в месиво из спутанных узелков и выдранных с мясом прядей. У куклы нет одного глаза — на его месте зияет черный провал, в котором тонко позвякивают осколки и шуршит пыль. В одежде существо не нуждается и щеголяет плавными изгибами, так похожими на обычные человеческие. Только вместо тонких девичьих пальцев — острые, отточенные до блеска когти, в добрых семь дюймов каждый. Ими можно снимать головы…

Точно в центре груди тускло поблескивает вытянутый иссиня-красный кристалл. Света он почти не дает, выглядит старым, потертым, и кое-где на поверхности проступают крохотные сеточки трещин. Жизненный ресурс нашего стража.

И он почти на нуле.

— Господин…

Голос у куклы ломаный, искаженный и совсем не человеческий. Что-то потрескивает и хрипит в горле, когда она выталкивает из себя букву за буквой вместе с песком и кусочками плесени.

— Почему ты прячешься, Ларва?

Кукла склоняет голову к плечу, а я смотрю вниз, где продолжает клубиться чернота. Только сейчас я замечаю, что у создания нет ног.

Они сломаны чуть ниже коленей: я вижу раздробленные шарниры, ощетинившиеся острыми осколками, и все, что держит куклу, — странная магия, от которой веет неестественным, чудовищным холодом.

Стараюсь не думать о Ларве как о живом существе. Хочу видеть в кукле всего лишь куклу, как это делает Виго, но не могу.

Она двигается, дышит и разговаривает. В ее коротком “господин” столько жизни и обиды, что становится не по себе.

— Вы меня оставили… оставили здесь… вы меня оставили…

Оставили…

Оставили охранять…

Оставили-оставили-оставили.

Тихое бормотание Ларвы едва удается разобрать: слово булькает в раздробленном горле, ломается и крошится, как черствый хлеб, и я рефлекторно отступаю и сжимаю в руке клинок.

Кукла поднимает руки, замолкает, будто кто-то невидимый все-таки доламывает ей гортань, и скользит вперед с такой скоростью, что Виго едва успевает отразить удар. В стороны летят искры, когда сталь сталкивается с острыми когтями; на земле, за взбесившимся стражем, остаются жирные черные следы магии, удерживающей переломанные ноги.

Перекручиваясь в воздухе, Ларва бросается в мою сторону и обрушивает удары один за другим. Хоть и сломанная, как еловая ветвь после бурана, но двигается она молниеносно, вспарывая когтями мою щеку, разбрызгивая вокруг алые капли. Отскакиваю назад и бью по ногам, расчитывая, обездвижить куклу, но она ловко уходит от клинка и оказывается за моей спиной в мгновение ока, я даже моргнуть не успеваю, а вот Виго столбом не стоит: проносится мимо раскаленным вихрем и мощным ударом плеча сшибает куклу.

Впрочем, всего на мгновение.

Бестия вскакивает с пола и… просто растворяется в воздухе.

— Ты ей что, невидимость прикрутил?! — рычу я, касаясь щеки ладонью, а пальцами ощупывая глубокие отметины от когтей. Еще несколько шрамов в мою копилку. Размяк совсем, ведь могу двигаться быстрее!

— Это защитный механизм, — ответ Виго до предела невозмутим, но я слышу, как проседает голос брата на последнем слове. — Она же должна была охранять оружейную.

— Вот она и охраняет. От нас!

Уворачиваюсь от нового удара только чудом. Слышу тихий скрип слева и пригибаюсь как раз вовремя, почувствовав слабое движение. Смертоносные когти вспарывают воздух над головой, кукла чуть поворачивается, открывая бок, и я обрушиваю клинок со всей силой, какую только могу вложить, прорубаюсь сквозь хрупкую оболочку, истончившуюся за столько лет.

Еще один удар — и кукла отлетает назад и с грохотом падает на пол, где ее настигает Виго. Лезвие входит аккурат в грудь, над кристаллом, пришпиливая стража к земле, как бабочку.

Кукла дергается, темнота вокруг нее закипает, но тигр действует быстро и безжалостно, сжимает кристалл в кулаке и дергает на себя, вырывая камень.

— Можешь спать спокойно, Ларва, — бормочет он, поднимаясь на ноги.

Кукла застывает на полу безжизненной грудой керамики, металла и пыли. Живая всего мгновение назад — и вот теперь…

— Разве тебе не нужно, чтобы она продолжала охранять оружейную?

Виго головой качает и не смотрит на меня.

— Хватит с нее, — его кривоватая улыбка выходит совсем кислой. — Заберем оружие, и я запечатаю это место навсегда. Мне, если честно, тошно от одного только вида этого всего.

— Дурные воспоминания?

— А у тебя? Нет дурных воспоминаний?

Тигр шагает вперед, крепко сжимая кристалл в кулаке. Минует развилку и останавливается у массивной каменной двери с небольшим углублением на уровне его груди.

— Все вокруг — одно большое дурное воспоминание, — раздраженно бросает Виго, вкладывая кристалл в углубление. — Мне давно стоило все здесь запечатать, жаль, что уничтожить оружейную нельзя. Нет у меня таких сил. Ни у кого из нас нет.

Каменные створки скрипят и дрожат, с трудом сдвигаются с места, открывая просторный зал. Разумеется, ни о каком свете не может быть и речи. За столько лет разрядится любой артефакт, как ты его не готовь.

Достав еще парочку светляков, Виго бросает их к стенам, чтобы осветить помещение.

Я вижу массивные подставки, большая часть из которых — пустые.

— Другие уже успели здесь побывать.

Виго хмыкает и указывает на яркое птичье перо, торчащее из небольшой трещины возле одной из подставок.

— Лис недавно был. Только этот пижон мог оставить такой знак. Да и перышко еще свежее.

Я удивленно вскидываю брови, рассматривая яркий “подарок”.

— Как он сюда попал?

— Мог взять кровь у кого-то из старших. Оружейная двести лет стоит — времени было предостаточно.

Взгляд утыкается в те стойки, где хранятся наши “игрушки”. Мой палаш и два немного изогнутых клинка длиной двадцать три дюйма каждый.

Агдана и Беруда. Виго назвал мечи в честь двух сестер, что и изготовили их. (3303c)

Обеих казнили сразу же после того, как на престоле устроился избранник ведьмы.

Я на мгновение застываю, зачарованный тем, как лезвия клинков отливают глубокой зеленью и чуть-чуть светятся, разгоняя мрак вокруг.

— Забираем и уходим, — говорит тигр. — Мне совсем не хочется задерживаться тут дольше, чем нужно.