Глава 13. Брачный ритуал

Освежившись в море, Данкан вернулся к Клэр.

Та, утомленная ночью, тихо спала, чуть прикрытая чувственным шелком. Данкан, скинув шелковый халат прямо на пол, тихо опустился рядом с ней, чуть коснулся ее плеча влажными от морской воды пальцами и легко поцеловал в висок. Она, вздохнув, открыла темные глаза, и улыбнулась, смущенно зарывшись в постельное белье лицом, когда Данкан вытянулся рядом, прижавшись к ней обнаженным, прохладным после купания телом.

— Зацветает страстоцвет, — чуть охрипшим от непонятного Клэр волнения голосом произнес он, пытливо вглядываясь в ее лицо черными глазами. — Скоро травы будут сладки и ароматны… скажи — ты согласна… выйти за меня замуж?

Его голос предательски дрогнул; последние слова Данкан произнес невнятно, почти шепча, будто смертельно боясь говорить их, и Клэр обмерла, не веря своим ушам.

Раньше он никогда не говорил об этом. Не намекал. Не вспоминал.

Каждый раз, каждую ночь он касался ее тела, и в душе его вспыхивала страсть. Он опускался на тело девушки и брал ее — нетерпеливо и страстно, каждый раз жестко и жадно, стараясь не только получить удовольствие, но и ощутить власть над нею. Насытиться вдоволь ее беспомощным трепетом, ее криками, ее стонами, полными удовольствия.

Однако о свадьбе он не говорил. Никогда. Страсть и любовь затмевали ему разум, и можно ли вообще вспоминать о формальностях, когда счастлив?

И вдруг — это неуклюжее, неожиданное предложение. Клэр долго не находила, что ответить; она чувствовала, как Данкан тревожится, как он возбужден — словно море нашептало ему что-то, и Дракон не в состоянии противостоят этому магическому шепоту.

— Что? — переспросила она, потрясенная его предложением. Ее голос был так же тих и напуган, как и его, и это немного подбодрило Данкана. Уж если Клэр, дикарка и грубиянка, так смущается, то ему вовсе нет резона скрывать свое волнение.

— В моей семье, — произнес он, пытливо вглядываясь в ее заалевшее лицо, — многие века проводится особый брачный ритуал. Свой. Как только зацветает страстоцвет. Его еще называют драконьим ядом. Мы применяем его в ритуале, когда он в самой силе. Согласишься? Вынесешь?

— А я могу не вынести? — удивилась Клэр, пряча, однако глаза. Ей было все равно, что говорить, и все равно, чем станет пугать ее Данкан, лишь бы не выпалить слишком быстро поспешное «да». Разве страшен ей какой-то страстоцвет, если она выносит жесточайшие муки во время приступов?

— Кто знает, — произнес Данкан задумчиво.

— Данкан, — произнесла Клэр, поднимая взгляд мужчину. Глаза ее были растерянные и немного напуганные, о самой их глубине притаилась такая жгучая надежда, такая, что ее невозможно было не заметить. — Данкан, но я же человек. А ты — Дракон, — Клэр в изумлении покачала головой, понимая, кто предлагает ей — бывшей рабыне, — связать судьбу со своею судьбой. — Аристократ. А я дикарка; разбойница, — губы ее предательски дрогнули, и Данкан едва успел поцеловать ее, иначе с ее ресниц скатилась бы слеза. — Да еще и порченая; я ведь не излечилась, Данкан, приступы по прежнему терзают меня, и я… я никогда не смогу родить тебе детей.

— Ты же сказала, — произнес Данкан, сощурив глаза, — что тебе хорошо со мной. Болезнь уходит.

— Это так, но…

— Значит, и впредь будет так! — жестко перебил он Клэр. — И мое предложение выкупить Сорочье Яйцо для тебя в силе. Оно излечит от любой болезни и сделает тебя… моей самкой. Так ты согласна отведать страстоцвета?

— Ты пугаешь меня, Данкан.

— Тебя может что-то напугать? — вкрадчиво произнес Дракон, улыбаясь.

— Но ты сказал — выдержу ли я… — слабо отнекивалась Клэр.

— Страстоцвет — это афродизиак, — коварно шепнул ей на ушко Данкан с такой страстью, что Клэр вздрогнула и покраснела, затрепетав в его руках, вкрадчиво и нежно обнявших ее тело. — Он заставит твое сердце биться неистово, сильно, и желать так, как никогда и никого не желала. И меня… меня заставит тоже. Так ты согласна?

— Как это будет? — так же тихо шепнула испуганная Клэр. Она приникла к Данкану, вся дрожа, прижалась, словно ища спасения от чего-то неведомого, опасного, страшного, и он усмехнулся, удобно усевшись и устраивая девушку у себя на коленях.

— Это будет красиво, — шепнул он, чуть коснувшись ее лба губами.

* * *

Аромат загадочного волшебного цветка, принесенной ветром откуда-то с севера, сделал Данкана чересчур оживленным. Никто, кроме Дракона, не ощущал зова этого растения, а он… Казалось, для Данкана весь воздух был пропитан влекущим ароматом. Дракон чувствовал его мельчайшее проявление. Шелковым сладкий шлейфом пролетающий над морем ветер накрывал корабль, и Данкан, сверяясь с картами, чуть посмеивался, пытаясь нетерпеливо высмотреть в море острова, откуда волшебный аромат манил его.

Клэр было не по себе.

Она никак не могла привыкнуть к мысли, что Данкан сделал ей предложение — и что ему не терпится назвать ее своей женой и ввести в свою семью так, как это делали его предки на протяжении многих сотен лет. Она давно жила с мыслью, что из-за своей странной болезни на всю свою жизнь останется одинокой. Клеймо порченой, юродивой, которым она сама себя наградила, жгло ее душу всю ее жизнь. И вдруг…

Поглядывая на возбужденного, радостного Данкана, Клэр чувствовала, что просто падает в пропасть, в неизвестность, и будущее страшило ее как никогда. Больше мыслей о гнетущем одиночестве, больше страха за свою жизнь ее теперь пугала перспектива потерять Данкана.

Он ведь не видел ее приступа. Он не представляет себе, что это такое. Он не знает, как отвратительно она выглядит а момента своей болезни. А если увидит? Если почувствует к ней омерзение? Клэр прижимала ладони к пылающими щекам, на глаза ее наворачивались слезы. Этих "если" с каждым мигом становилось все больше, и Клэр понимала, что с самого начала надо было отказаться, отступить, как всегда небрежно и насмешливо бросив: "Свадьба? Зачем это пирату?". Но она не смогла; что-то внутри нее дрогнуло, проклятая надежда, хрупкий маленький огонек, оказалась сильнее голоса разума, и Клэр сказала "да". Прошептала, выдохнула тихо, нежнее сонного вздоха, но он расслышал и выпил с поцелуем ее согласие. Проклятая, глупая надежда! Она вцепилась своими хрупкими ручками за эту соломинку, за призрачную тень невозможного, невероятного счастья, и Клэр не нашла в себе сил победить это смешное, недопустимое чувство! Надежда и вера…

Данкан сказал, что вылечит ее. В его голосе было столько уверенности и любви, что Клэр поверила ему. Он сделает это. Он сможет. Чтобы боль больше не терзала ее тело и не ломала ее душу, превращая в безумного зверя. Данкан все исправит. Если бы не боль, если бы не страх Клэр и не отчаяние в ее глазах, когда она говорила о своем недуге, Данкан оставил бы все, как есть. Ее болезнь ведь не напоминала о себе, когда они были вместе?

Он, избалованный и пресыщенный женским вниманием, не считал ее юродивой; странно. Его влечение к ней было сильнее гласа разума. Сильнее всего на свете. И потому, даже ценой задержки в пути — им пришлось немного изменить маршрут, чтобы попасть на тот остров, с которого доносился влекущий Данкана аромат, — он решил провести ритуал.

— Что-нибудь нужно? — робко спросила Клэр. — Как я должна… Подготовиться?

Она указала на свои сапоги, на свой привычный пиратский костюм, к которому привыкла и носила его так, словно он был ее второй кожей.

Данкан с нежностью смотрел в лицо своей невесты, такое непривычно кроткое и даже чуточку напуганное, и улыбка трогала его губы.

— От тебя нужно только одно — любить меня, — серьезно ответил он. — Это правда. Если ты не любишь меня… Если в своем сердце ты не хочешь этого, страстоцвет не поможет. Он не сможет разжечь в твоем теле страсть. И это будет самым верным отказом.

— Ох, нет, что ты!

Клэр бросилась ему на шею, приникла всем телом, зажмурилась, чтобы скрыть свой страх.

— Я хочу этого больше всего на свете! — прошептала она. — И больше всего на свете боюсь, что этого расхочешь ты…

— Глупая, — серьезно, с ноткой горькой нежности произнес Данкан, целуя ее в макушку, в гладкие волосы, пахнущие морем. — Я не затевал бы всего этого, если б всего лишь сомневался. Если б я не хотел этого — я бы не почуял страстоцвет. Многие годы я жил, не ощущая этого аромата. Сейчас же все иначе. Страстоцвет сказал мне, что мое чувство настоящее. Ты — моя. Я не захочу больше никого и никогда.

— Ты правда выгнал всех… Всех девушек с корабля? — шепнула Клэр, и Данкан тихо рассмеялся, услышав в ее голосе нотки ревности.

— Правда, — шепнул он. — Разве ты не заметила — я все свое время провожу с тобой? Никто, кроме тебя, не касается меня. Не расчесывает волос. Не полирует ногтей; от меня даже не пахнет никем, кроме тебя. Ветер вымыл из моей одежды все чужие запахи.

Клэр ничего не ответила на это; лишь сильнее прижалась к нему, едва переводя дух от нахлынувшего на нее счастья.

— Я хочу платье, — сказала она вдруг застенчиво. — Может, это и не обязательно, но и для меня это будет особенный день. Я хочу быть красивой.

— Ты красивая, — совершенно искренне ответил Данкан, обнимая прильнувшую к нему Клэр, но та капризно наморщила нос.

— В штанах и рубашке, — веско произнесла она, — я хожу каждый день. Но хотя бы единожды… Могу же я надеть платье? Если б мой корабль не сгорел, — в ее голосе послышалась знакомая Данкану язвительность, — я б отыскала среди своих запасов то, из чего можно смастерить приличный свадебный костюм. А у тебя, я смотрю, все забито твоими шелковыми халатами? Интересно, кто будет проводить церемонию? Он не спутает, где жених, а где невеста?

Данкан задумчиво поскреб в затылке:

— Церемонию буду проводить я сам, — парировал он. — И я точно не спутаю. Но если тебе это необходимо… Можно и у меня поискать.

* * *

Разумеется, ничего подходящего и более-менее похожего на платье у Данкана не отыскалось. Девицы, которых он изгнал, все свои пожитки унесли с собой, да Клэр и не надела бы ни единой вещи, принадлежащей другой женщине. Она чуть не плакала, чего с ней давно уже не случалось, а Данкан смеялся и говорил, что без платья все пройдет даже намного лучше и быстрее. И Клэр даже не вспомнит, что хотела надеть что-то особенное. Но девушка оставалась непреклонна.

— Тогда придется посетить и соседний остров, — недовольный промедлением, ответил Данкан. — Там есть поселение. Что-нибудь купим у них. Говорят, они хорошие ловцы жемчуга. Их женщины выходят замуж в ожерельях из жемчужин, которые им дарят их женихи. Я видел одно такое; его можно десять раз обмотать вокруг шеи, но все равно будет свисать до самой земли.

Эти разговоры немного успокоили Клэр; берег, к которому так стремился Данкан, появился вдали, и оба они, тесно обнявшись и обмениваясь поцелуями, смотрели на приближающуюся землю, которая обещала подарить им счастье.

— Хочешь? — спрашивал Данкан, чуть касаясь губ Клэр своими губами, и девушка обнимала его крепче, отвечала на его поцелуй и на его недосказанный вопрос:

— Хочу…

Волнение снова возвратилось к девушке; но теперь уже по другому поводу.

— А как мы будем жить? — всполошились вдруг она. — Где и на что? Я совсем не знаю этого мира…

— Ну, уж найдем где жить, — усмехался Данкан. — Неужто я так похож на бездомного?

— Ах, ты же на службе у своего Повелителя…

— Да. Тебе придется забросить свою саблю, — произнес он. Глаза его смеялись. — Надеть красивое платье, стать важной дамой…

— Важной дамой, — мрачно повторила следом за ним Клэр. — У тебя будут неприятности из-за меня? Твой Повелитель будет гневаться.

— Это мой выбор, — беспечно ответил Данкан, но в его легкомысленном голосе послышалась такая упрямость, которая не оставляла ни единого шанса тому, кто вздумал бы с ним поспорить. — И ему либо придется смириться с этим, либо искать себе нового слугу.

— Ты упрямый, — отметила Клэр. — И исполнительный. Иногда мне кажется, что ты готов идти за этими сорочьими яйцами на край света, и твоя одержимость исполнить свой долг иногда меня пугает…. Вцепляешья хуже голодного волка в ляжку. Такого слугу жаль терять.

— Вот и я на это рассчитываю, — так же беспечно ответил Данкан.

* * *

Что за платье Клэр приобрела у ловцов жемчуга — она не сказала, и Данкану его не показала, но по ее довольному виду можно было понять, что она нашла то, что искала.

Женщины ловцов жемчуга украсили жемчужными нитями ее волосы, и Клэр, невероятно похорошевшая, ужасно стеснялась своей грубой одежды и сапог.

— Ничего, — подбодрил ее Данкан. — Ты красива в любом наряде!

Клэр не ответила; теперь ей казалось, что и она тоже чувствует аромат страстоцвета. Тот сладкий запах, которой она принимала за розовое масло, которое Данкан по утрам добавлял в воду для умывания — теперь он стал гуще и отчетливее. Клэр казалось, что им пахнут волны, играющие у бортов лодки, скользящей по воде. Она не знала, как ощущает этот аромат Данкан, но никакого возбуждения не чувствовала, хотя Дракон уверил ее, что это самый сильный афродизиак из всех, что он знает.

"А если что-то пойдет не так?" — с тревогой думала Клэр, сжимая узелок со своим платьем. И тотчас же отгоняла тревожащие ее мысли. В этот день ей хотелось навсегда позабыть о том, кто она, и стать кем-то иным.

"Нет больше юродивой Клэр, беглой рабыни, брошеной сироты и морской разбойницы, — горячо убеждала она себя. — Есть Клэр — избранница Дракона. Нельзя больше думать о себе как о мусоре, как о рвани, как об отверженной. Все в прошлом; нужно только верить, что я, такая, какая есть, достойна этого… "

От запаха страстоцвета ей хотелось откинуться назад, блаженно рассыпать волосы и качаться на волнах, погружаясь в спокойную негу. Да, странный афродизиак…может, Данкан что-то спутал? Или и не пахнет ничем вовсе, простоту Клэр разыгралось воображение?..

На небе гасли краски, солнце касалось раскаленным краем синевы моря и гасло, наливалось красным светом. Клэр и Данкан прибыли на остров когда было уже почти совсем темно. Данкан втащил легкую лодку на берег, ловко упрятал ее за камнями, забросал плавником — вынесенными на берег обломками дерева.

— Ну-у, — протянул он, оборачиваясь к своей оробевшей невесте, — идем? Добудем наш страстоцвет?

— Идем, — ответила Клэр, вкладывая свои пальчики в его ладонь.

Полянка со страстоцветами нашлась сразу, стоило только влюбленным ступить под полог леса. Трава под ногами Клэр и Данкана была невысокая, но очень пышная и сочная. Слушая, как под подошвами ее сапог с хрупаньем переламывается стебли, Клэр буквально слышала, как льется волшебный сок и розовый аромат с ледяной мятной ноткой становился все сильнее.

— Здесь, — сказал Данкан, останавливаясь. — Сделаем все здесь… Выбирай свой цветок.

Он сбросил на траву свой мешок, опустился на колени и осторожно установил ларец из старого черного дерева, инкрустированный слоновьей костью.

Клэр растерялась.

— Не я даже понятия не имею, как он выглядит, — произнесла она, растерянно оглядываясь по сторонам. Данкан усмехнулся.

— А какая разница, как он выглядит, если ты тоже его чувствуешь? — произнес он. — Я же вижу. Нет знака лучше! Иди и собери свои цветы — один или десять, сколько захочешь. Ты сама должна их выбрать.

Клэр повиновалась.

В почти абсолютной темноте, которую кое-как разгонял небольшой костер, разожженый Данканом, Клэр побродила по полянке, выбирая цветы. Из части их она сплела себе венок в волосы. Это были белые мелкие цветы на длинных гибких стеблях; пахли они одуряюще, так сильно, что у Клэр закружилась голова.

А один — красный, как чешуя Данкана, — Клэр сорвала для ритуала. Почему-то именно этот цветок показался ей самым подходящим.

Когда она вернулась к Данкану, тот уже установил небольшой шатер, а на огне, в серебряном котелке, кипел какой-то отвар.

Клэр молча протянула ему красный цветок — и Данкан, засмеявшись, показал ей свои — мелкие белые, такие точно, как в ее венке.

— Пока что все идет просто сказочно, — произнес он, ссыпая цветы в закипевшую воду. — Ну, где же твое платье? Пора!

* * *

Когда на небе уже загорелись первые звезды, Клэр вышла из шатра, осторожно ступая босыми ногами по сочным травам и стыдливо оправляя на себе белое платье.

— Старая шаманка сказала, — тихо произнесла Клэр, поймав изумленный взгляд Данкана, — что оно было сшито давно, но никто его не хотел примерить. Оно ждало только меня. Красиво?

— Очень!

Казалось, что платье Клэр все сплошь состоит из тонких белых перламутровых пластинок. Умелицы из поселка ловцов жемчуга постарались на славу, ушивая прочный шелк крохотными округлыми, словно чешуя, частичками, выточенными из самого живого, самого белого перламутра, играющего всеми цветами радуги.

Платье облегало прекрасное тело Клэр как вторая кожа, повторяя каждый соблазнительный изгиб, очерчивая нежным жемчужным сиянием ее фигуру. В темных волосах девушки запутались белые цветы, жемчужные нити, и Клэр смеялась, чувствуя себя так, словно не венок, а белая корона покоится на ее голове. Ее темные глаза от счастья сделались неимоверно ласковыми и влажными, словно слезы счастья блестели на ресницах Клэр, и босоногая невеста — такая чистая, такая красивая, такая невероятная в наряде, сотворенном искусными руками шаманок, — была просто непередаваемо прекрасна, словно дух природы, замершей в ожидании чуда.

В такт шагам Клэр раскачивались длинные нити жемчуга и прозрачного бисера, словно спадающие с плеч девушки струи воды, при каждом движении шаге девушки платье тихо шелестело тысячами мелких пластинок, нашитых на ткань, и Клэр казалась сошедшей с неба богиней, а не простой смертной. Сам же Данкан оделся так, как велели традиции его семьи — в шелковый черно-алый наряд. Почти в такой же, в каком Клэр увидела его в первый раз.

— Ты похожа на Белую Праматерь вех Драконов из самых красивых легенд, — шепнул Данкан, обнимая Клэр. — Такая же прекрасная, такая же сказочная. Ее священное дыхание и поцелуи исцеляли ото всех бед, невзгод и болезней. Для меня огромная честь взять тебя в жены только… только за одно это мимолетное сходство. За то, что ты захотела быть для меня… такой же.

Данкан прижал Клэр к себе крепче, страстно и нежно целуя ее, и у девушки сердце зашлось. Ей показалось, что она ощущает его ликование и его радость физически, и эти чувства были намного сильнее, чем простые и бесхитростные чувства людей. Может, оттого, что Драконы придают так много значения всевозможным знакам, так свято верят в чутье, что велит им совершать те или иные поступки? Вероятно, желание Клэр надеть платье и выбор именно такого платья тоже что-то значил для Данкана. Клэр не могла спросить; Данкан целовал и целовал ее, так жарко и жадно, словно очень жаждал, но никогда не делал раньше.

От его поцелуев Клэр дрогнула, голова ее закружилась; даже кровь быстрее побежала быстрее по венам. На миг ей показалось, что огромный, бархатно-синий небесный купол, усеянный яркими звездами, словно рассыпанной алмазной пылью, богато вспыхивающей и переливающейся, дрогнул, разрезанный пополам тонким лучом, отброшенным родившемся из отблесков свадебного костра на платье Клэр. Данкан рассмеялся.

— Смотри — ты открыла нашу звезду, — сказал он. Руки его, обнимающие Клэр, чуть дрожали. — Ну, начнем?

На безымянный пальчик руки Клэр Данкан осторожно надел перстень — огромный, тяжелый, из чистого белого серебра; искусно выполненная морская черепаха, усеянная крохотными алмазами по резному панцирю, в самом центре которого был вставлен кроваво-красный рубин.

— У людей ведь принято дарить подарки на свадьбу, — произнес он, поворачивая ее руку и так, и этак, любуясь переливами света в драгоценных камнях. — Они думают, что металл — кольца, браслеты, — связывают из судьбы. Но это не так.

На тонкое, алебастрово-белое запястье своей невесты он надел браслет — оправленные в серебро ярке рубины, соединенные тонкими цепочками.

— Это красивая вещь, — сказал он, — и металл, из которого она сделана, прочен и тверд, но не она соединит наши сердца.

Густой розовый запах от отвара, что готовил Данкан, плыл над травой. Маленькую, почти с наперсток, серебряную рюмочку, поблескивающую красными камнями, с дымящейся жидкостью, Данкан поднес к губам Клэр.

Внешне Данкан оставался спокоен, но его волнение выдавали его глаза. Они сияли расплавленным золотом, узкий черный зрачок то сужался, то вздрагивал и расширялся превращаясь в почти идеальный черный круг. Данкан словно пытался своим взглядом проникнуть в самую душу Клэр, рассмотреть истину, упрятанную там на самом дне.

— Выпей это, — велел он. В его голосе слышался какой-то особый, пугающий и завораживающий мистицизм, и Клэр поняла — брачный ритуал, что затеял Данкан, не просто красивое действо и не банальный обмен кольцами. И он неспроста не позвал с собой никого из верных людей. Таинство должно оставаться таинством; в нем участвуют двое, только эти двое должны видеть, что происходит.

Она с опаской коснулась губами серебряного сосуда, пригубив волшебный отвар. Но варево, которое только что кипело, оказалось на удивление холодным. Родниковой водой оно пролилось в горло девушки, наполняя дыхание Клэр мятной свежестью.

Мир дрогнул; казалось, что он расцвел яркими красками, звуки спящего леса, сонно встряхивающими на ветру кронами, стали громче. Клэр испытала невероятное ликование — оттого, что все это происходит с ней, оттого, что она стала частью этого мира, оттого, что волшебство, в которое она никогда не верила, вдруг пролилось в ее кровь, обострило все чувства, и заставило услышать еще один звук, который до сих пор был неслышимым — стук сердца Данкана. Этот звук теперь она не смогла спутать ни с каким другим, и сомнения насчет того, что это за звук, не было. Все сердца живых существ, находящихся вокруг, спящих в ветвях птиц или ночных хищников, вышедших на охоту, морских животных, выползающих на берег, или рыб, играющих в волнах прибоя — все они бились в одном ритме, словно тысячи барабанов, расцвечивающих эту таинственную брачную церемонию загадочной музыкой. И сердце Данкана билось громче всех.

Все так же неотрывно глядя ей в глаза, Данкан тоже пригубил свой отвар и вздохнул, впуская волшебную свежесть в свою кровь.

Острыми металлическими когтями, почти не медля и не раздумывая, чиркнул по собственному запястью на левой руке, чуть поморщившись от боли. Протянул требовательно руку — и Клэр послушно вложила в его ладонь свою.

Ее кожу он ранил слегка, словно щадя красоту своей невесты. Острая, пламенная боль обожгла левое запястье Клэр, и та ахнула, едва сдержав слезы от прежде неведомой ей муки. Таковданская сталь целовала безжалостно и страшно; Клэр ощутила, как ее рука, парализованная этой болью, дрожит и горит под ласковыми поцелуями, которыми Данкан залечивал ее свежую рану.

— М-м, какая душистая у тебя кровь, — прошептал он, затирая губами остатки боли. — Не бойся; все прошло. Сейчас все кончится.

Раненные запястья Данкан сложил, положив свою руку поверх руки Клэр, и девушка чуть не закричала от изумления, чувствуя, как руки их будто слились, связанные невидимой лентой, обернувшейся многократно вокруг их запястий. Теперь разорвать их не могла никакая сила в мире. В свете костра, в свете взлетающих в черное ночное небо золотых искр, кружащихся в ликующем танце, Клэр каким-то неведомым зрением видела эту связь, что становилась все крепче и крепче. Она прижимала их рук друг к другу все сильнее, опутывая их струящимся розовым ароматом, кровь жениха и невесты перемешивалась, прорастая в телах друг друга, и Клэр с изумлением увидела, как тонкие нити, такие же яркие и красные, как рубины, подаренные Данканом, расписывают ее пальцы, ее ладонь, взбираются, складываясь в прекрасные узоры, по ее запястью на предплечье, потом на плечо — и прорастают невероятной сладкой болью прямо в сердце.

От невероятного наслаждения Клэр застонала, чувствуя, как подкашиваются ее ноги. Красные, как кровь, нити все вышивали на ее коже прекрасный рисунок, диковинные цветы и самые изысканные узоры, какие только могла придумать природа, оплетали ее плечо и, ласкаясь, вылизывая бархат ее кожи словно гибкий язык дракона, взбирались на шею.

— Данкан, — шепнула Клэр, дрожа от невероятного наслаждения, которое ей дарили эти быстрые стежки рубинового-алого волшебства, — что это, Данкан?!

— Это значит, — ликуя ответил он, — что ты моя. Ты согласилась стать моей, одной из моей семьи, моей Леди Дракон. Смотри!

Рука Данкана была прикрыта рукавом, но Клэр увидела, что и его пальцы, его кисть тоже изрисованы такими же, как у нее, узорами.

— Эту связь не стереть, не спрятать, не избавиться от нее, — сказал Данкан. — Теперь всяк, кто посмотрит на тебя, поймет, что ты — моя жена. Самка, принадлежащая моей семье, моему клану. А я — твой. Понимаешь? Люди доверяют соединять свои судьбы другим людям; Драконам посредники не нужны.

Таким красивым Данкана Клэр никогда, наверное, не видела. То ли от волшебного эликсира, то ли от света звезд, но он преобразился; даже отмечая, что он красив, Клэр никогда раньше не замечала, как тонки и благородны черты его лица, как изящно очерчен нос и чувственно — губы, как глубоки темные глаза, соперничающие красотой с ночным небом. Праздничный свет выхватывал из тьмы его фигуру, очерчивая ее золотой каймой, и Клэр могла поклясться, что более гармоничного тела природа еще не создавала. Может, действительно в том был виновен волшебный напиток; а может, именно так украшает любимых людей любовь, делая их самыми неповторимыми и уникальными.

Связь, удерживающая вместе их руки, ослабла, запястье Данкана соскользнуло с руки Клэр, и девушка ощутила, как тело ее ослабевает, ноги дрожат. Это было похоже на то, будто всю церемонию именно Данкан напитывал и поддерживал ее своей силой, а теперь, когда все окончено, сила утекла, как песок сквозь пальцы, и осталось лишь чарующее ощущение единения с огромным живым миром, в котором она — такое же крохотное существо, как бьющаяся на ветру ночная бабочка с серебристыми крыльями. Она упала бы в траву, оглушенная этим чувством, но Данкан вовремя подхватил ее, чуть посмеиваясь.

— Клэр, — произнес он, любуясь ее раскрасневшимся лицом, — моя дикарка Клэр, моя белая Драконица… Моя любимая самка… моя…

Губы ее, в том месте, где их касался волшебный отвар, стали удивительно чувствительными. Казалось, желание рождается на тонкой коже, такое жгучее и неуемное, что Клэр побоялась прикоснуться к этому месту языком, чтобы не растревожить и не усилить его. Однако, этого не боялся сделать Данкан; он склонился над Клэр, безвольной мягкой тряпичной куклой лежащей на его руках, и безжалостно впился поцелуем в ее губы, проводя по ним языком снова и снова, дразня ее до такой степени, что девушка закричала от наслаждения. Язык ее тоже оказался чувствительным; едва Данкан коснулся его своим языком, как Клэр почувствовала дикое, жгучее желание, такое невероятное, что слезы выступили на глазах.

— Данкан, возьми меня, — прорычала она, терзая его одежду, словно стараясь разодрать ее в клочья. — Сию же минуту, сейчас же! Сделай меня своей! Я не могу больше терпеть!

Удовольствие от поцелуев, усиленное афродизиаком, который они выпили, граничило почти с сумасшествием. Клэр не помнила, как они опустились в мягкую постель из трав, как с нее соскользнуло ее белое чешуйчатое платье. Губы Данкана ласкали ее грудь, посасывая острые соски, руки его нетерпеливо поглаживали Клэр между ног, и его обнаженное тело было тяжело и горячо.

Всего в двух шагах был шатер, который Данкан установил специально для первой брачной ночи, но ни сил, ни терпения добраться до него у влюбленных не было. Клэр вдруг отчетливо почувствовала, как волшебство афродизиака расцветает у нее в крови, наполняя желанием каждую частицу ее тела. Подобно брачному узору, афродизиак оплетал ее изнутри, лаская ставшие вдруг такими чувствительными остренькие соски, пылающую кожу, подрагивающий животик, который Данкан со страстью целовал. Все чувства Клэр обострились до такой степени, что от каждого прикосновения, самого тонкого, самого невесомого и невинного, она вздрагивала и заходилась в стонах, извиваясь от наслаждения змеей. Горячее желание стекало вниз по ее телу, пульсировало теплом в животе — как раз там, где целовал ее Данкан, — и казалось, что своими губами он касается этого огненного, жгучего клубка, разжигая его все сильнее и сильнее. Меж ног у Клэр стало горячо и мокро, так мокро, словно она уже несколько раз кончила, и она с удовольствием позволила Данкану развести ее ноги в стороны и поцеловать там, в истекающем соком месте.

— Как же ты пахнешь…

Он и обнюхивал ее как зверь, нарочно прижимаясь лицом к самым чувствительным местечкам на ее теле, дразня, поглаживая языком ее кожу. В свете костра блеснула алая чешуя на его обнаженных плечах, и Клэр застонала от сладкого предвкушения, понимая, что Данкан снова принимает анимагическую форму, балансируя на грани.

Его длинный змеиный язык прошелся по мокрому лону Клэр и та вскрикнула, почти кончив, с трудом переводя дух от первого, такого внезапного удовольствия.

— Ещ-ще? — прошипел Данкан, вылизывая атласные впадинки меж ее ног. — Ещ-ще, моя самка?

Он целовал и целовал ее, забывшись в страсти, обнимая ее бедра горячими ладонями, а она кричала и билась под ним, испытывая такое удовольствие, о существовании которого даже не догадывалась. Его и вообразить-то сложно было, и Клэр, задыхаясь от чувств, с которыми ее разум едва справлялся, выгибалась еще и еще, подаваясь вся навстречу чувственной и нежной ласке. Язык Дракона ласкал ее лоно, разжигая огонь желания все сильнее, обвивался вокруг упругого возбужденного клитора, и Клэр заходилась в беспомощных стонах, утопая в накатывающем наслаждении снова и снова. Ее руки терзали траву, острый запах страстоцвета лился над разгоряченными телами влюбленных, но ее запах, запах ее возбуждения и желания, казалось, был сильнее аромата цветов.

Его пальцы обласкали ее изнутри, ловя мелкие спазмы разливающегося по телу наслаждения, и Данкан рывком перевернул ее на живот, заставил встать на колени, раздвинув пошире ее дрожащие ноги. Ему нравились ее крики, ее готовность, с которой она подставляла свое тело под его ласки — и выражение ее изумленных глаз в тот момент, когда она кончала. Но насладиться, пресытиться ее сладкими муками, казалось, было невозможно; Данкан склонился над ее влажной спиной, прикусил мягкую кожу, еле сдерживая себя от того чтобы тут же не повторить свою агрессивную, хищную ласку, и сделать это многократно, еще сильнее, чувствительнее, на грани боли, чтобы ощутить трепет ее тела в своих руках.

— Самка, — прошептал он, поглаживая мокрую горячую промежность постанывающей Клэр, изнывающей от желания. — Самая лучшая, самая душистая, самая спелая и самая вкусная самка… моя…

Его большой палец коснулся сжавшегося ануса Клэр, поглаживая, увлажняя ее же смазкой. Клэр взвизгнула, когда следом за его рукой этого же места коснулся его язык. Данкан поглаживал ее бока, словно уговаривая стоять смирно, а Клэр скулила и перебирала ногами, не в силах спокойно выносить эту ласку. Когда член Данкана коснулся ее лона, а палец погрузился в ее тело сзади, Клэр зашлась в криках, потому что Дракон взял ее так, как и полагается хищнику: жестко и властно. Его член — жесткий, покрытый шипами, — словно раздражал каждый нерв, доставал до каждой чувствительной точки, наполняя ее удовольствием через край.

Словно весь мир вспыхнул и столб огня взлетел до самых небес перед глазами изумленной Клэр, которая ощущала, что кончает от одного этого проникновения — сильного, глубокого, быстрого. Она не могла больше кричать; да и дышать ей удавалось через раз, потому что следующий толчок в ее тело принес ей такое же оргазм, заставивший ее без сил навалиться грудью на траву. Его пальцы ласкали ее тело сзади, огромный драконий член двигался в ее лоне, горячая ладонь поглаживала дрожащую извивающуюся спину Клэр, но та не чувствовала ничего, кроме нескончаемого наслаждения, перемешивающего ее дух со звездами.

Данкан брал ее жестко и сильно, вжимаясь в ее тело нещадно, вколачиваясь в нее. Клэр, сходя с ума, до крови укусила свою ладонь, чтобы не раскричаться в голос, и Данкан, словно чувствуя это, нарочно глубже ввел в нее пальцы, поглаживая так, что девушка не перенесла — взвизгнула, подавшись назад и бессовестно насаживаясь на его пальцы и член сама.

— Скажи, что хочешь меня, — хрипнул Данкан. Его движения стали отрывистыми, медленными, наслаждение пронзало Клэр словно вспышки молнии, и тело ее содрогалось в спазмах.

— Хочу, — едва слышно произнесла она. Данкан приник к ней, прижался к ее коже, пылающей как в лихорадке. Его рука легла на ее клитор и погладила так чувствительно, что Клэр снова закричала, словно он мучил ее и жег каленым железом.

— Скажи, что будешь моей всегда! Только моей!

— Твоя… Я твоя… Я люблю тебя, Данкан… люблю…

Его руки и член терзали ее тело, и Клэр чувствовала, что умирает — и воскресает с каждой новой волной наслаждения.

— И я… и я люблю тебя, дикарка моя…