Глава 8. Тайник пиратов

Клэр долго еще смотрела на затихающую бурю, на огромные волны, с шумом сшибающиеся друг с другом и на пронзающие их молнии, и в глазах ее читалось отчаяние. Тщетно вслушивалась она в шум моря, пытаясь уловить там хоть звук человеческого голоса, зовущего ее по имени. Голос Данкана смолк, ее сердце сжималось от боли, когда страшное слово "навсегда" вдруг пришло ей на ум.

Она искусала себе губы чуть не до крови, чтоб не разрыдаться тут же, ей до безумия хотелось броситься вслед за Драконом, отыскать его в бушующем море, но она понимала, что это бесполезно…

— Что же ты наделал, подлец, — прорычал она сквозь сжатые зубы. Ветер, утешая ее, отирал мокрые щеки, зашитые слезами. — Зачем была нужна эта смерть?! Тебе следовало всего лишь отпугнуть его!

— Вы не знаете Драконов, капитан, — беспечно отозвался Барнс, глядя на пляшущие за бортом волны. — Он не отстал бы. Здесь, на корабле, его самка. Драконы очень привязчивы, если случается так, что человеческая самка, — Барнс наклонился к самому уху Клэр и прошептал так интимно и вкрадчиво, что Клэр на миг ощутила себя голой, да что там голой — вывернутой наизнанку перед любопытной толпой. — если она отвечает ему взаимностью. Ну, вы понимаете, о чем я говорю, капитан, — его блеклые светлые глаза смотрели прямо, не мигая и их мерзкое, самодовольное выражение не понравилось Клэр.

— Драконы, — еле внятно продолжил Барнс, придвигаясь к Клэр все ближе, — любят самок погорячее. Тех, что расставляют под ними ноги пошире и кричат… Я тоже люблю таких.

От его липких жарких слов Клэр почувствовала себя так, словно на голову ей вылили котел кипящей смолы. Стыд неимоверно жег ей душу, от ярости нечем было дышать и казалось, что ей нипочем не вырываться, не уйти, не скрыться от похотливого взгляда водянистых глаз капитана-предателя. Одновременно с этим очень вдруг захотелось его убить, воткнуть ему а печень нож и посмотреть в его угасающие глаза.

— Мне кажется, — с ненавистью прорычал она, оборачиваясь к грязному шантажиста и смело глядя ему в глаза, — или здесь завоняло душным козлом?!

От злости, что сочилась из ее слов, негодяй осекся и подавился своими мерзкими речами, отшатнулся от ее перекошеного яростью лица. Но Клэр в один прыжок настигла его, навалилась всем телом и пригвоздила к мачте, приложив капитана-предателя так крепко, что у него искры из глаз посыпались.

В один миг Барнс понял, что Клэр не просто смазливая девица с аппетитной задницей; ее жесткие руки оказались очень сильными — от того, как Клэр стиснула ему лицо, у Барнса челюсти хрустнули и языку стало очень тесно во рту, хоть вываливай наружу. Кровь отлила от лица Барнса, обмершего от страха, и сейчас, с вытаращенными водянистыми глазами, с вывороченными губами, развевающимися а безмолвном крике, он как никогда походил на глубоководную рыбу, выволоченную рыбаком на сушу.

А еще ловкие руки девушки-капитана раздобыли за поясом у Барнса нож, и Клэр, посмеиваясь жутковатым смешком, очень чувствительно пощекотала остро отточенным лезвием под подбородком у зарвавшегося мерзавца, отчего Барнс вытянул шею, поросшую рыжеватой порослью, как индюк, выпрашивающий корма.

— Я скажу лишь единожды, и больше повторять не буду, — почти ласково произнесла Клэр, глядя ненавидящими темными глазами в блеклые глаза предателя, сучащего от страха ногами. — Если ты еще разок хотя бы заикнешься о том, что меня взял Дракон, ты получишь саблю в бок. И вовсе не потому, — нож Клэр сильнее прижался к дергающейся шее, с салистским удовольствием и провел вниз, выбривая широкую полосу, отчего предатель задергался и зашипел, — что знать об этом никому не нужно. Нет. Дракон взял меня потому, что смог. Потому что он Дракон, а не трусливый поганый засранец, подобный тебе. Но вот говоришь ты об этом без должного уважения, — нож Клэр еще раз безжалостно провел по красной дергающейся шее, с хрустом выбривая еще одну дорожку, — и слушать мне тебя противно.

Команда, привлеченная ссорой меж своим капитаном и их нечаянным спасителем, начала собираться вокруг, не желая пропустить такого увлекательного зрелища, и Барнс, оглядевшись, увидел страшные, циничные лица разбойников, их кривые ухмылки, горящие кровожадные глаза.

— Дракона жалко, да? — в последней попытке обратить команду против капитала, заставить ее склонится на его, Барнса, сторону, выкрикнул он, и Клэр, скорчив печальную мордашка, кивнула головой

— Очень жалко, — произнесла она. Ее глаза снова налились слезами, но видел из один Барнс. — С большим удовольствием я потопила бы тебя, жалкого слизняка. Ты — предатель, ты хуже собаки, укусившей руку, что ее кормит. Ты так жалок, — Клэр безо всякого сожаления со всей силы цапнула Барнса за пах, да так крепко, что он взвыл от боли и по его мгновенно покрасневшим щекам хлынули слезы, — что тебе не даст и мартовская голодная крольчиха. Поэтому я очень хочу, чтобы ты уяснил свое место. Эй, там! Принесите ему швабру и ведро, пусть дриать палубу и гальюн! Юнгой будет у нас…

— Но я нужен вам! — выкрикнул Барнс, стараясь сохранить остатки внутреннего достоинства, но Клэр зацокала языком так, словно очень жалела Барнса, приплясывающего от ужаса, висящего подбородком на кончике его клинка, и ее нож безжалостно рещанул толстое сукно его одежды.

— Зачем бы это ты нам понадобился? — размышляя вслух она, по-хозяйски вытаскивая из его распоротой морской куртки карты, скатанные в рулон и слегка примятые. — Думаешь, мы без тебя не разберемся? Зря, зря!

Она небрежно перекинула свою добычу своему помощнику, и тот ловко поймал свитки.

— Ты обещала мне награду, — твердо произнес Барнс. — Два сорочьих яйца.

— И ты их получишь, — ответила Клэр небрежно. — Из ты отработал, освободив команду и вернув мне корабль. Но уважение мое ты не заработал. Так что марш драить гальюн.

Команда расхохоталась и Барнс, затравленно озираясь кругом, не увидел ни одного доброжелательного лица, хоть сколько-нибудь благодарного ему за свое спасение.

— Сборище ублюдков, — выдохнул Барнс очумело, и Клэр, кривляясь, сорвала с головы шляпу и отвесила Барнсу церемонный поклон, заметая палубу яркими перьями.

— А вы, господин Барнс, — не прекращая кривляться, произнесла Клэр, — думали, что попали на прием к королеве?! Вас кто-то бессовестно обманул!

Команда снова расхохоталась, и чей-то разбитной голос выкрикнул:

— Моряк, а такой чувствительный, как девушка в церкви!

Лицо Клэр просияло. Злая улыбка на миг скользнула по ее губам.

— Да ты голова, Бенкси! — выкрикнула она. — Ну, конечно!

— А, живо там! Не нужно швабру! Несите Красивое Платье!

Пираты кругом расхохотались так, что Барнсу показалось, что палуба сейчас треснет, и из преисподней полезут черти.

— Платье, Платье! — орали пираты, в восторге колотя по всему, что было доступно. Грохот и вой стоял такой, что и ведьмы облетали бы корабль десятой стороной.

— Платье?! — оторопел Барнс. — Зачем?!.

Но его вопроса никто не услышал — разве что Клэр разобрала его по еле заметному шевелению побледневших губ предателя да по недоумению, застывшему у него в глазах.

В сердце ее родилось отчаянное, горячее желание наотмашь хлестнуть по лицу этого человека, все поступки которого были продиктованы ничем иным, как воплями его собственных грехов, увлекающих его в ад. Ни благородство, ни доброта, ни желание помочь кому-либо не были ведомы этому человеку.

«Вот и Данкана он утопил, — сжав покрепче зубы, чтобы не разреветься, подумала Клэр, — потому что его жадное сердце кричало ему: он не дал тебе больше! Жадный мешок кишок!»

В один миг Клэр взлетела на капитанский мостик, и ее окрепший, сильный голос перекрыл вой, свист и улюлюканье ее команды.

— Господин Дракон, — выкрикнула она, сжимая перильца на своем мостике, — изволил мне поведать интересную историю, правду о том, почему не сжег нас одним плевком, как мог бы сделать, — она обвела горящим взором команду, и азарт родился в ее сердце. — Мы с вами, господа, нечаянно стали обладателем одной очень ценной вещи. Ценной настолько, что она дороже десяти кораблей, — пираты удивленно загомонили, заговорили разом, но Клэр одним лишь жестом руки прервала их речи. — Это волшебные сорочью яйца. Яйца Золотой Сороки. Мы можем продать их Вечным, — над головами снова взлетел удивленный гул, — и больше никогда ни в чем не нуждаться. Поэтому предлагаю наведаться в наш тайник и отыскать их среди наших сокровищ.

Пираты одобрительно закивали головами, в голосах их послышалась радость.

— А этого, — Клэр кратко кивнула на онемевшего в изумлении Барнса, — познакомим с Моренной. Несите же Красивое Платье!!

Пираты снова разразились скотским хохотом, просто завыли, утирая катящиеся слезы, и Барнс, чуя недоброе, начал затравлено озираться.

— Зачем платье?! — выкрикнул он истерично, не выдержав.

Над толпой, растянутое множеством рук, как пиратское знамя перед водружением его над кораблем, появилось платье, и Барнс скривился от отвращения — настолько оно было нелепым. Пошитое из белого и ярко-розового, это платье налезло бы и на толстуху. Оно было довольно замызганным, его оборки приобрели сероватый оттенок, а шнурки на корсаже вытерлись до такой степени, что, казалось, сейчас лопнут. Но все же, при всех его недостатках, оно было очень ярким, и Клэр захохотала во всю глотку, глядя, как матросня обряжает в эту пеструю тряпку онемевшего, напуганного Барнса.

— Я же сказала, — снисходительно ответила Клэр, — для знакомства с Моренной.

— Моренна? Что такое — Моренна?!

— Ребята, он не знает, что такое Моренна!

Пираты снова расхохотались; видно, в их бродячей жизни было мало поводов для радости, коль скоро каждый из них они использовали по максимуму.

— Ну, кто-то же должен сторожить наше добро, — недобро прищурившись, произнесла Клэр. — А ты думал, мы все складываем на берегу, придавив камешком? Не-ет. Мы все надежно прячем. У нас и сторож есть — Моренна. Я не знаю, кто кого изнасиловал, чтоб родилось это чудовище, то ли акула осьминога, то ли краб каракатицу, да только Моренна родился, и родился он самцом. И он ужасно одинок. В этом платье, — Клэр кивнула на розовые оборки, — ты сойдешь за девицу. Будешь отвлекать его, пока мы спустимся и поищем наши сокровища.

— Меня к чудовищу?! — выкрикнул Барнс. — Нет-нет-нет!

— О да, — зловеще протянула Клэр, глядя, как заботливые, но неумелые руки пиратов натирают щеки Барнса давно испорченными морской водой румянами, отчего его перепуганное лицо приобретает зловеще-морковный цвет, и подкрашивают его глаза сажей. В таком виде Барнс стал похож на побитую жизнью проститутку с перепачканным лицом.

— Но платье зачем?! — взвился Барнс, расталкивая пиратов, когда они принялись рисовать ему сочный алый рот жирной алой помадой.

— Как зачем? — издеваясь, спросила Клэр. Результат стараний команды ей очень понравился, Барнс имел вид нелепый и странный. — Чтобы он был нежен с тобой! Даже если он тебя поймает, у тебя будет время, чтобы пожить еще немного. У мужчины такого шанса нет.

* * *

К месту, где припрятаны награбленные сокровища, прибыли уже к вечеру.

Все это время Барнс, обряженный в нелепое розовое платье, метался по палубе, со страхом вглядываясь в потемневшие воды и отирал пот со лба, еще больше размазывая и сажу, и морковного цвета румяна. Кто-то из команды поведал ему между делом, на ходу, что Моренна живет под водой, но толком не объяснил, потому что команды не хватало, приходилось работать за троих, и Клэр не допустила бы, чтобы кто-то прохлаждался и развлекался светскими беседами в то время как она сама вместе со всеми вяжет паруса.

— Правь на закат! — кричала с вант Клэр, рассматривая какие-то неясные черные тени на горизонте. Ветер сплетал ее волосы в косы, рвал одежду, распущенную на ленточки драконовыми когтями, но капитан пиратов почему-то упорно не меняла ее на другую.

Оттого рассказ о предстоящей вылазке у собеседника Барнса вышел скомканный и нелепый, и оттого Барнс ждал предстоящего с не меньшим ужасом, чем приговоренный — казни. Поглядывая на него, Клэр недобро посмеивалась.

«Что, — думала она, глядя, как Барнс склоняется над бортом, смотрит в волны, которые нос корабля резал, как нож режет масло. — Неужто страшно лететь вниз, к своей смерти? А каково это — разбиться о волны, переломать крылья, упасть с огромной высоты?!»

Неожиданно для себя Клэр поняла, что каждым своим действием, каждым своим острым словом, обращенным к предателю, она мстит за Данкана, словно берет его боль и по капле наполняет ею кровь Барнса, отравляя существование того страхом.

Да и море сегодня было неприветливо. Несмотря на солнце, несмотря на попутный ветер, волны были странно темными, словно за кораблем стлался черный шлейф, и даже дельфины, обычно с удовольствием сопровождающие суда, не выпрыгивали из воды, не резвились, не играли. Недобрый знак… словно сама смерть идет п пятам за ними.

«Что ж, — хладнокровно думала Клэр, смело глядя вперед, — мы оба с ним виновны в смерти Данкана. Он бросал свою бурю, а я отдала этот приказ. Значит, наказаны должны быть оба. Вместе пойдем к Моренне; к тому же, если я первая найду эти сорочьи яйца, я вполне могу попробовать одно из них. Может, это поможет мне выздороветь? Нет — так голову в пасть Моренне».

Моренна жил меж черными скалами, в гроте, который был подобен перевернутой кверху дном банке, в которой было немного воздуха; и Клэр не могла сказать точно, дитя какого из миров этот странный монстр, похожий на позеленевшего от морской воды человека, облепленного тусклой чешуей и плавниками. Может, от близости к порталу он так изменился, а может, это душа утонувшего, обезумевшего от страха и горя моряка — кто знает. Да только пиратские сокровища он сторожил крепко, и горе было тому, кто вздумывал запустить руку в один из потопленных сундуков с золотом.

Несмотря на то, что Моренна не понимал человеческую речь и не разговаривал — он мог издавать только какие-то невнятные звуки, похожие на «моренна, моренна», за что так и был прозван командой Клэр, — и к тому же был доверчив, как дитя, когда речь заходила о Красивом Платье, в которое была облачена предполагаемая барышня, на деле был весьма хитер и мастерски прятался. Он мог лежать в воде, затаившись, на расстоянии вытянутой руки, и незадачливый охотник за сокровищами, набивающий карманы золотом, его не видел. Затем следовал один молниеносный бросок, острые зубы смыкались на горле несчастного, и все.

— Вижу дом Моренны! — прокричала Клэр, когда меж черными скалами ей удалось разглядеть печальный остов корабля, почерневшую палубу которого заливало волнами. Он сел на мель как раз над отверстием в куполе над домом Моренны, и одним богам было известно, что сталось с его командой. — Готовьте невесту! Шлюпку на воду!

Барнс пытался бежать и даже выпрыгнуть за борт, но его поймали и, брыкающегося и орущего, обвязали веревкой, пропустив ее под мышками. В таком виде, обмотав его веревкой целиком, спустили на шлюпку, предварительно заткнув рот розовыми оборками.

До входа в дом Моренны добрались быстро и тихо. Даже прогнившая палуба не скрипнула под ногами идущих и Барнс притих, когда ему растолковали, что Моренна слышит очень хорошо и может выскочить откуда угодно, если слишком шуметь.

— Не бойся, красотка, — Клэр покровительственно похлопала Барнса по морковно-рыжей щеке, покрытой грязными разводами от соленых брызг, слез и холодного пота. Эти хлопки больше походили на крепкие пощечины, отчего голова несчастного моталась безвольно на ослабевшей шее. — Я пойду с тобой, и, если что, смогу защитить твою честь.

Едкий смешок вспорхнул над головами пиратов и тут же смолк, люди зажимали себе рты, покатываясь со смеху. Видимо, прецедент уже был…

— Я спущусь первая, — распорядилась Клэр. — Осмотрюсь. Как только спрыгну вниз — тотчас кидайте невесту, — Барнс хотел было закричать что-то протестующее, но рот ему предусмотрительно зажали. — И не опускайте невесту слишком низко! Давайте не как в прошлый раз! Ну, удачи…

Несколько пиратов спустили в трюм веревку, и Клэр, уцепившись за нее и упираясь ногами в прогнившее дерево, исчезла в темноте. Пираты, склонившись над трюмом, напряженно всматривались в полумрак, в котором Клэр была едва заметна. С легким шорохом посыпались камешки — то капитан достигла своей цели, — и пираты оживились, задвигались.

— Невесту, невесту!

— Нет, я не пойду, я не хочу!

Но Барнса уже никто не спрашивал.

Орущего во всю глотку и упирающегося, его подтащили к темному провалу и пинком отправили вниз.

Визг падающего человека наполнил пещеру, заметался эхом среди каменных стен. Если Моренна и слышал осторожные шаги и начал присматриваться к крадущемуся в полумраке силуэту, то явление Барнса напрочь выбило все эти глупости из его уродливой лысой головы. Кто-то крадется по берегу? Да ну, какая чушь! Вон же, в слабых лучах солнца, пробивающихся через каменный купол, парит богиня!

Самообладание окончательно покинуло Барнса; раскачиваясь над камнями, залитыми морской водой, он вопил и дрыгал ногами, не переставая, и его розовые оборки трепетали на ветру.

— Тише ты! — шикали на него пираты, с трудом удерживая веревку, которая от трепыхания Барнса немилосердно терлась о камни, но он не слыша их.

Он уже видел того, о ком говорили пираты. Громадное извивающееся тело, совсем не таясь, ползло по мелководью, плавно шевеля длинным, как у мурены, мускулистым хвостом и плавниками. Его перепончатые руки хватались за камни, а уродливое лицо с изображенной на нем приветливой зубастой улыбкой было обращено вверх, к парящему над ним Барнсу.

Страшные зеленые вытаращенные, как линзы, глаза смотрели на него снизу, и в их читалось нетерпение и любовь.

Откормленным розовым ангелом Барнс с ревом пролетал раз за разом над чудовищем, и Моренна даже подпрыгнул из воды, подобно дельфину, высоко и сильно, поднимая тучу брызг и извиваясь в воздухе, стараясь подцепить когтистой рукой развевающуюся над его головой розовую юбку. Видимо, именно эта невеста впечатлила его больше всех прочих, потому что, глядя на перекошенное грязное лицо Барнса, он позабыл обо всем на свете, и даже запах Клэр, которая добралась до сокровищ, сложенных на берегу, не тревожил его.

Меж тем Клэр, пользуясь тем, что сторож ее богатств был так надежно отвлечен, спешно обыскивала все сундучки, что попадались ей под руку, переворачивала ларцы с жемчугами и золотыми монетами.

— Как же они выглядят, эти чертовы яйца, — шептала она, отчаянно роясь в сундуке с какими-то одеждами, ушитыми драгоценностями. — Как же они выглядят…

Внезапно крик Барнса перешел на высокий, отчаянный визг, словно свинья в капкан попала — то Моренна, охваченный страстью, прыгающий, как карась, мечущий икру, все же достиг своей цели и впился в розовую юбку когтями. Такого веса порядком потертая о камни веревка не вынесла и с треском лопнула, вопящий Барнс и похотливо скрежещущий что-то на своем, одному ему понятном языке Моренна рухнули в воду, и Клэр подскочила на ноги, уронив очередной ларец.

— Ну, я же сказала! — выкрикнула она, потрясая саблей, — не как в прошлый раз!

Несмотря на то, что Барнс ей порядком не нравился и вообще был тем еще засранцем, он все же был частью ее команды, и Клэр не хотела бросать его на растерзание чудовищу так запросто.

Моренна исполнял танец страсти, обхватив свою ненаглядную добычу руками и крутясь на мелководье, как крокодил, ухвативший зебру за ляжку. Барнс, наконец-то перестал орать, главным образом оттого, что захлебывался, и Моренна воспринял это молчание как знак согласия. Он готов был уже скользнуть со своей прекрасной возлюбленной в объятьях в темную глубину, вереща от случившегося счастья, как вдруг в его хвост безжалостно впилась чья-то рука, вытягивая его, как сома, на сушу.

— Пучеглазая мразь! — вопила Клэр, лупя по извивающемуся зеленоватому телу саблей. Она била плашмя исключительно из соображений не отрубить этот самый хвост Моренне, ведь с него сталось бы нырнуть в глубины и без хвоста, утащив Барнса. Клэр изо всех сил упиралась ногами в оседающий грунт, пыхтела, но волокла монстра на сушу. — Иди сюда!

Моренна обернулся и грозно рявкнул на Клэр, да так, что она от неожиданности выпустила его хвост и шмякнулась на зад в мокрую прибрежную гальку. Путаясь в розовых оборках, вынырнул из воды Барнс, разевая рот, глотая воздух, и со всей мочи рванул прочь от монстра.

Впрочем, Моренна, кажется, нашел себе новый объект поклонения.

Жадно втягивая воздух ноздрями, он ощущал аромат, который был ему доселе неведом — аромат женщины. И этот тонкий запах влек его сильнее, чем вонь немытого тела Барнса, кружил ему голову, заставлял забыть обо всем. Влечение было так сильно, что Моренна готов был даже простить отсутствие Красивого Платья и застонал, явно раскаиваясь, что полюбил какую-то странную особь, носящую штаны и шляпу. Но чувство было сильнее его, он мычал, как глухонемой, широко разевая свой зубастый рот, и трясся, но медленно полз к онемевшей от ужаса Клэр. Сверху неслась отборная ругань, сыпались мелкие камешки — то спешили на помощь верные Клэр люди, но они не успеют, нет. Жуткая морда Моренны была уже в паре шагов от девушки, и та крепче сжала саблю, понимая, что от ужасной смерти ее спасет только точный удар…

Алой вспышкой вода взорвалась изнутри, широкие крылья распростерлись над берегом, проливая с себя целые водопады воды, и алый Дракон, изогнув шею, грозно взревел, отпугивая Моренну, да так, что затряслись своды пещеры, да смельчаки, отважившиеся спуститься на выручку Клэр, дунули наверх с такой скоростью, с какой и обезьяны по лианам не лазают.

— Данкан! — ахнула Клэр.

И это был он, в том не было никакого сомнения.

Клэр казалось, что она узнала бы его из тысячи других алых драконов по его воинственно поднятому гребню, по блеску чешуи, по разрезу золотых глаз, по изящному изгибу шеи.

Вот отчего корабль не сопровождали дельфины! Дракон, плывущий рядом с ним, отпугивал их. Клэр даже рассмеялась, то ли досадуя на свою несообразительность, то ли радуясь тому, что теперь казалось очевидным. Форма тела Дракона была вытянутой, как у водяной змеи, и можно было догадаться, что кроме всего прочего он умеет отлично плавать, а значит, и в море не потонет.

«А я уже оплакала его, глупая!»

Моренна, обернувшись на внезапно объявившегося грозного врага, заверещал от злобы, когда алое змеиное тело обвило его тугими кольцами и сжало так, что треснули ребра уродца.

— Данкан, не убивай его! Это наш сторож! Данкан!

Дракон словно не слышал крика Клэр; Моренна яростно впивался в удушающее его тело остыми зубами, противники, сцепившись, крутились на мелководье, отчего вода вскипела белой пеной, и алая кровь, перемешавшись с водой, облизала берег.

— Данкан!

Дракон, утолив свою первую ярость, как будто услышал Клэр. Яростно взревев, он ухватил зубастой пастью Моренну поперек туловища и, мотнув головой, швырнул его в сторону.

Тот с плеском обрушился в воду, и Клэр увидела, как его темный силуэт мелькнул под водой, уплывая прочь. Путь его отмечала темная кровь, облаком окутывающая его тело.

— Данкан…

Клэр не помнила, как оказалась на ногах. На мелководье еле ворочался Барнс, выброшенный на берег волной; сил подняться у него не было, и набегающие волны теребили его нелепое платье, похожее на крылья сбитого ливнем мотылька.

Дракон, встряхнув головой, обернул горящий взгляд золотых глаз на Клэр. Девушке показалось, что в глубине их читается раздражение и даже злость, но Дракон смолчал. Неспешно погрузившись в воду, он еще раз глянул золотыми глазами на берег, и темная вода тихо сомкнулась над его алым гребнем.

— Данкан! — в отчаянии выкрикнула Клэр.

Он вынырнул уже у самого берега, так же бесшумно и внезапно, как скрылся, уже в образе человека. Блеснуло над водой белое лицо, мокрые гладкие волосы, и Данкан снова открыл глаза — человеческие на сей раз, — неспешно выходя из воды.

С его пестрых одежд текло, сапоги были полны воды и тяжелы, но он упорно шел вперед, стараясь придать себе величественный вид.

Клэр почувствовала, как ноги ее становятся слабыми и совсем не держат ее. Чтобы скрыть свое волнение, она опустилась на камень, но, пожалуй, сделала это слишком поспешно.

— Отличный макияж, — бросил Данкан устало валяющемуся на берегу Барнсу, лицо которого теперь напоминало шкуру тигра, и тот еле застонал ему в ответ. — Что, не ожидала?

Клэр очень боялась этого вопроса; боялась мига, когда Данкан, злой и мокрый, подойдет ближе, наклонится над ее лицом и заглянет в глаза, полные слез. Боялась, что не сможет скрыть улыбки и не сможет солгать, как и не сможет сдержать ответа:

— Ждала…

Глаза Данкана были очень злы.

Они были черны, как самая непроглядная ночь, смотреть в них было жутко. И увидь Клэр такой взгляд у Данкана раньше, она сразу поняла бы, что он не человек. Не просто человек как минимум… От ярости, отражающейся в его глазах, Клэр примолкла, как нашкодившая девочка, справедливо полагая, что Данкану есть за что на нее злиться.

— Моя одежда, — задушенным голосом произнес он, протянув Клер руку и демонстрируя ей промокший рукав. — Она приведена в полную негодность! В чем я буду ходить?! — его голос с низкого, рычащего, с грозными металлическими нотками, сорвался на негодующий юношеский фальцет. Клэр, ожидающая чего угодно — горьких обвинений в бесчувственности, в попытке убить его, жестокой пощечины, да чего угодно — вплоть до извержения всепожирающего пламени, — от этих слов просто онемела и… расхохоталась. Данкан яростно топнул по камням мокрым сапогом, прошипел тихо какое-то проклятье. Если бы у него был хвост в данный момент, Данкан хлестал бы им себя по бокам. Но хвоста не было…

Сам того не подозревая, своей выходкой он спас Клэр, и она, отсмеявшись, утерла слезы с глаз и неспешно поднялась с камня. Если бы он продолжил молча злиться, если б он был груб с ней и сказал что-нибудь о том, с каким трудом все это время ему удавалось быть рядом — Клэр не вынесла бы, кинулась ему на шею, забыв обо всем, забыв о гордости, покрыла поцелуями его лицо, шепча о том, как она мучилась все это время, думая о том, что он погиб.

Но Данкан, как будто, не испытывал ни малейшего неудобства от того, что ему пришлось путешествовать не так, как он привык — с комфортом, в каюте, потягивая сладкое вино, — а под толщей холодных морских вод, в образе чудовища, среди подобных ему глубоководных страшных тварей. Ему и в голову не пришлось пенять Клэр на свои злоключения. И о падении в море он не сказал ни слова — словно его и не было вовсе, словно Дракон не догонял корабль, уносящий Клэр от него вдаль, словно он не летел за нею, борясь с бурей, и не звал ее в отчаянии.

Он скрыл свою уязвленную гордость, свое волнение и свои переживания под маской капризного мальчишки, которую носил с таким умением, так искусно притворяясь изнеженным франтом, для которого самое досадное во всей этой истории — это мокрые рукава…

— Я распоряжусь, — окончательно придя в себя от потрясения, взяв себя в руки и стараясь, чтобы голос ее не дрожал от скрываемой радости, произнесла Клэр, — и тебе выдадут сухие штаны и рубашку…

Данкан картинно возвел очи горе, всем своим видом показывая, что он думает о пиратских одежках, но смолчал, словно его воспитание не позволяло ему произносить тех слов, которых забота Клэр о нем заслуживала.

— Нужно ж было догадаться, что ты не упустишь своего шанса проследить за нами… вот я глупая! Я уж думала, — так же непринужденно продолжила Клэр, — что ты погиб. Даже хотела вечером открыть бочонок со славным ромом. Думаю, столько добрых слов, сколько произнесли б мои ребята, поминая тебя, о себе ты вряд ли слышал хоть раз в жизни.

На лице Данкана выписалось пренебрежительное выражение, он презрительно глянул на Барнса, еле возящегося в луже.

— Тебе простительно так думать, — очень язвительно произнес он, — а вот Барнс… нужно быть круглым идиотом, чтобы подумать, что я потону, сбитый его карманной бурей — особенно после стольких лет службы! Неоднократно видя, как я плаваю!

Данкан раздраженно и насмешливо фыркнул, помотав головой.

Сверху снова посыпались камешки, послышались пиратские голоса, брань, угрозы. Капитан Клэр вновь подвергалась опасности! Самые отчаянные попытались чем-то кидаться в Данкана, чтобы отогнать его прочь, и тот едва успел увернуться от летящего ему в голову снаряда — гнилой палки, выломанной с палубы.

— Прочь свои руки от наших сокровищ! — орали сверху, угрожая оружием. Данкан, словно не веря своим ушам, изумленно уставился на наглецов, тычущих саблями в дыру в каменном куполе, словно это как-то могло напугать Дракона.

— А ну, тихо там! — взревел он яростно, и от грохота его драконьего голоса затряслись своды пещеры, посыпались камни. — Тут все мое, ясно вам?! — голос его металлически скрежетнул, злой жадный хохот послышался в нем. — Еще одно слово, и ваш зеленый друг покажется вам самым прекрасным и добрым существом на свете!

От его рычания заложило уши, у Клэр отчаянно закружилась голова, и она с трудом устояла на танцующей под ногами земле. Странно, но она ничуть не боялась его; даже чувствуя, как вибрирует воздух от мощи, которая, казалось, может разорвать и камни, даже видя, как поблескивает на его щеках алая чешуя при частичной трансформации, Клэр не чувствовала себя в опасности с ним рядом. Это было странно и отчасти забавно. Слушая, как его голос стихает, мечась эхом над головой, Клэр подумала, что похожа на безумного человека, запертого в одной клетке с тигром. И этот безумец даже не пытается бежать.

— Ну, так что, — произнес Данкан, когда пираты наверху замолкли и порядок был установлен. Он осмотрел рассыпавшиеся по берегу сокровища, и Клэр показалось, что на его лице выписывается нехорошее удовлетворение — такое, будто все это уже перекочевало ему в карман. И попробуй оспорь! — Я вас выследил. Я могу забрать все, — с нажимом произнес он, обведя рукой вокруг, — что тут вижу. Но мне нужны лишь Сорочьи яйца.

— Какое великодушие! Вот спасибо-то! Но мне они тоже нужны, — огрызнулась Клэр. — Свою шкуру ты вряд ли мне отдашь, не так ли? А я больна, очень больна. Приступы становятся все чаще; и я очень хочу выздороветь! И черта с два я просто так выпущу этот шанс из своих рук и отдам тебе эти яйца!

— Больна? — с удивлением переспросил Данкан, осматривая рассерженную Клэр.

— Да, да, да! — с вызовом выкрикнула она. — Если б ты прежде увидел мой приступ, то не спешил бы так резво прыгнуть со мной в койку! Неужто ты думал, что я такая дура, что прост так решила раздобыть шкуру Дракона, ради тщеславия?! Нет; мне сказали, что это поможет мне избавиться от болезни.

Она яростно кусала губы, и Данкан, испытующе глядящий в ее лицо, понял, что она не лжет.

— Поэтому, — упавшим голосом произнесла Клэр, — мне нужно яйцо. Я хочу попробовать… а вдруг получится? Я не отдам тебе их просто так; ты можешь убить меня здесь и сейчас, но я и с места не сдвинусь, и не отдам тебе их!

Данкан снова зашипел раздраженно, словно позабыл за время плавания все человеческие глаза, зажмурил пылающие черные глаза.

— Ну, хорошо, хорошо, — произнес он, наконец. — Я смогу собрать денег и выкупить одно яйцо для тебя у Повелителя. Но остальное ты должна вернуть. Красть их нельзя, понимаешь? И дело не только и не столько в деньгах, которые эти яйца стоят. Эта не та вещь, которую можно отдать кому попало, даже за огромные деньги.

— А я разве не кто попало?! И меж тем ты собираешься мне выкупить…

— Ты — моя самка, — перебил ее Данкан. — И за тобой я пригляжу. Но как уследить за другими, кому вы собираетесь сбыть товар?

— Два из них я обещала за услуги Барнсу, так что не выйдет! Он честно отработал свою долю, и у меня нет причин его обманывать и отказывать ему в честном вознаграждении.

— Я сейчас оторву ему голову, и ты ничего никому не будешь должна. Так что, по рукам?

— Ну, вот еще! — голос Клер стал грубым и резким. Она зло прищурилась, припоминая девиц, окружавших Данкана, в сердце ее снова шевельнулась лютая ревность. — Кто тебе сказал, что я приму от тебя хоть что-то? У тебя есть кому дарить дорогие подарки; вот им и дари!

— Ты хочешь, чтобы я их оставил? — быстро произнес Данкан, смело шагнув к Клер, приблизившись практически вплотную. Их глаза встретились, и Клэр едва не задохнулась от горячей волны желания, захлестнувшей все ее существо, от кончиков пальцев на ногах до самой макушки. — Ты ревнуешь? Хочешь, чтобы я отослал их прочь? Только скажи. Одно твое слово, и в моей жизни не будет никого, кроме тебя. Скажи.

Он не просил — он требовал. Требовал, чтобы она признала, что безумно жаждет этого, хочет, чтоб она тотчас же расписалась и в собственной ревности, и в том, что жажда и желание сжигают ее сильнее болезни. Он хотел услышать это — и хотел, чтобы первой оружие сложила она, покорилась, сделалась послушной. Его черные глаза смотрели в ее лицо внимательно, чуть хитро, в них угадывались смешинки, своим взглядом Данкан словно хотел проникнуть в душу Клэр и рассмотреть там, спрятанную на самом дне, правду, и Клэр едва удержалась от того, чтобы сдаться, признаться, обвить плечи Дракона руками, припасть к его губам поцелуем, и будь что будет!..

— Кто я такая, чтоб указывать тебе, как поступить с твоими игрушками, — сухо ответила она, облизнув внезапно пересохшие губы. — Не выдумывай обо мне того, чего нет!

— Хорошо, — протянул Дракон, отступая, но глядя так же пристально глядя в лицо Клэр. — Я подожду… Может, ты все же придумаешь, что мне делать с моими… игрушками. А пока поищем сокровище.

— Поищем сокровище, — эхом повторила вслед за ним Клэр, не в силах оторвать взгляда от лица Дракона.

Меж тем Барнс, о котором все как будто позабыли, шлепая мокрой юбкой по лужам, с ловкостью краба подобрался к сваленным у самой воды сундучкам. Он-то как никто иной знал, как выглядят самые дорогие драконьи сокровища. Он безошибочно отыскал крохотный ларец розового дерева среди прочих, раскрыл его и запустил туда дрожащую руку.

Морской берег огласился его ревом; ссорящиеся Данкан и Клэр в один миг обернулись на вопли Барнса, и увидели, как тот катается по морской гальке, дрыгая ногами и зажав рот руками.

— А этот, — тихо произнесла Клэр, — уже нашел…

Данкан не ответил ничего; он лишь красноречиво приподнял брови, пожалуй, слишком картинно. На его лице красноречиво выписалось полное презрение и какая-то мысль, что-то вроде «Боже, какое же глупое животное этот Барнс, жизнь его совершенно ничему не учит, и дрессировке он не поддается!». Но вслух он, как и прежде, ничего не сказал, в очередной раз демонстрируя свое изысканное воспитание.

Оба они, не сговариваясь, рванули к бьющемуся на земле Барнсу. Меж пальцев его текла кровь, лицо его было красно, сморщено и мокро от слез.

Данкан наклонился и поднял с земли брошенный ларец. В нем, свитое из сухих трав, лежало крохотное гнездышко и четыре округлых золотых яйца; пятое незадачливый жадный Барнс попытался раскусить — и переломал себе зубы.

— Подделка, — охнул изумленно Данкан, осторожно вынув золотой кругляш из шкатулки. — Мертвое золото!

— Может, — предположила Клэр, с интересом рассматривая шкатулку, — они просто слишком твердые?

— Яйцо Сороки разгрызет и беззубый человеческий младенец, — ответил Данкан, отшвырнув бесполезную коробку в сторону. — Вас обокрали, доблестные пираты! Поздравляю! Не помог ваш сторож.

— Может, положили уже подделку? — съязвила Клэр, но Данкан, став вдруг невероятно серьезным, прекратив паясничать, лишь коротко кивнул головой, отметая прочь ее гнусные намеки.

— Нет, — ответил он. — Нет. Я сам укладывал их. Я уверен, что в путь отправлялись настоящие яйца.

С величайшими предосторожностями пираты вытянули наверх Данкана и Клэр. Была, проскальзывала такая мыслишка — смыться и убежать, но что-то подсказывало им, что Данкан догонит — и тогда точно пощады не жди…

Побитую жизнью розовую богиню, жестоко страдающую от боли в изломанных зубах, вытянули в последнюю очередь. Над Барнсом даже смеяться сильно не стали — так он был жалок и несчастен.

В полутьме каюты Клэр Данка, наконец-то, перестал злобно скалиться и фыркать, поглядывая вокруг себя злыми глазами. Его плечи расслабились, во всей фигуре почувствовалась громадная усталость, и Клэр поняла, что он нарочно бодрился на людях, чтобы ни один, даже самый последний матрос из ее команды, не увидел и не понял, что Дракон смертельно устал и измучен многочасовой гонкой под водой.

Шипя от боли сквозь зубы, Данкан развязал шелковый пояс и стащил с плеч мокрую прилипающую одежду. Оказалось, что она не только мокра — но еще и испорчена, изодрана на боку зубами Моренны. Как завороженная, наблюдала Клэр (она как раз лично принесла новую — сухую и самую чистую, — одежду для Данкана), как он освобождается от нежного белого шелка, от нижней рубашка, и обнаруживает на боку, на гладкой, чуть смуглой матовой коже багровые кровоподтеки. Зубам Моренны было не под силу прокусить драконью шкуру, пустить кровь, но наставить страшных синяков — вполне выполнимая задача.

— Скользкая жаба, — выругался Данкан, поглаживая больное место ладонью. — Надо было вырвать ему голову вместе с жабрами…

Клэр нервно вздрогнула, наблюдая за гармоничной игрой мышц под матовой кожей. Ей невыносимо захотелось приблизиться и положить свою ладонь на его теплый бок, пригладит боль, прижаться, вдохнут его запах, перемешанный с запахом моря.

— А это что такое?

Клэр вдруг обнаружила себя рядом с Данканом. Кто знает, приколдовал ли снова ее хитрый змей, или собственное влечение Клэр к Данкану было сильнее разума, однако, когда девушка словно очнулась от минутного сна, ее пальцы поглаживали его бок — так, как она хотела, — касаясь тепой гладкой кожи, рассеченной уродливым, давно зажившим шрамом.

— Я думала, ты неуязвим и бессмертен, — прошептала Клэр, повторяя пальцами изгиб грубого шрама.

— Я вовсе не бессмертен, — ответил Данкан тихо. — И меня можно ранить.

Под ее нечаянной лаской он замер, боясь вспугнуть ее, позволяя касаться к себе, и Клэр, жавшаяся к нему, слышала лишь прерывистое дыхание да стук сердца под своей ладонью. Вероятно, она позволила себе слишком многое, лишнее, коснувшись его обнаженного живота, чтобы почувствовать, как Дракон напряжется, вспыхнет от этой нечаянной и такой желанной близости и насладиться его молчаливым желанием, которое он тщательно скрывает даже от себя самого.

— Даже Моренна не смог, — тихо шепнула Клэр, скользнув по его плечам ладонями. — Какому же чудовищу это под силу?..

Она припала к нему на грудь, вглядываясь в его черные глаза, с наслаждением ощущая его нетерпеливую дрожь под своими руками. Данкан вздрагивал, как чуткое животное, прислушивающееся к звукам опасности, его черные глаза вглядывались в лицо девушки, обращенное к нему, стараясь разглядеть в ее чертах хоть каплю притворства, или, быть может, какую-то коварную хитрость. Но ее мягкие ладони, чуть поглаживающие его спину, заставляли его позабыть обо всем.

— Таковданская сталь, — хрипло ответил он, подняв руку и демонстрируя ей странный перстень на одном из своих пальцев. Он надевался на последнюю фалангу и походил на остро отточенный коготь, хищно загибающийся на конце. — Одно касание — и кожа Дракона расступается, словно мягкая рисовая бумага под прикосновением меча.

Он лишь коснулся этим серебристым блестящим когтем подушечки своего пальца, как на ней яркой вишенкой выступила капля крови.

— Если сподобишься купить такой меч, — произнес Данкан, глядя прямо в глаза Клэр, — или кинжал, все равно, — бей прямо в сердце. Потому что иначе смерть от этой стали медленна и мучительна, — Данкан взял ее ладонь и положил на свою грудь, прямо напротив своего сильно бьющегося сердца. — Вот и сейчас мне очень больно, а это всего лишь царапина. Она затянется через пару часов. А боль останется надолго. Меня ранила собственная сестра. Я долго умирал. А Повелитель спас меня, подарил яйцо Золотой Сороки. Просто так; не продал и не попросил ничего взамен. Он хотел, чтобы я жил. Поэтому я обязан ему.

Как завороженная, смотрела Клэр на каплю крови, готовую прочертить яркую дорожку на пальце Данкана и упасть на пол. Ее запах, ее яркость манили Клэр, словно самое изысканное блюдо на свете. Безотчетным движением девушка вдруг взяла его ладонь и ее губы накрыли раненное место. Поцелуями, горячим языком она затерла рану, не столько леча, сколько ласкаясь, и Данкан охнул, очень громко и удивленно, когда Клэр очень медленно и осторожно сжала его палец губами, чуть поглаживая языком чувствительную подушечку.

- Что ты делаешь, — хрипло произнес он. В его черных глазах читалось потрясение, когда Клэр несколько раз поцеловала его ладонь, словно упрашивая ту быть ласковой с нею…

— Не знаю, — шепнула она, вся дрожа. — Я словно горю… Признавайся, подлый ящер — ты приколдовал меня? Приманил? Иначе чем объяснить это странное влечение, которое сильнее меня?

— Драконы не умеют привораживать, — ответил Данкан, склоняясь над Клэр. Он хотел было поцеловать девушку, но та внезапно оттолкнула его, вывернулась из его объятий и кинулась к дверям. Ей почти удалось выскользнуть, убежать прочь, но Дракон одним прыжком настиг ее, и его руки — в поблескивающей под кожей алой чешуе, — уперлись в двери, с грохотом прикрывая их, отрезая Клэр путь к отступлению. Девушка вскрикнула, почувствовав, как он навалился на нее всем телом, прижался, тяжко дыша от возбуждения, которое она сама пробудила в нем своими прикосновениями и поцелуями.

— Боиш-ш-шься меня? — прошипел он, ласкаясь к ней, лицом зарываясь в ее волосы, вдыхая жадно и шумно ее аромат, покусывая острыми, пожалуй, чересчур острыми зубами е шею.

— Я себя боюсь, — шепнула Клэр, млея, откидывая голову ему на плечо и блаженно закрывая глаза, когда его ладони накрыли ее грудь и чуть сжали, лишь для того, чтобы ощутить ее нежность.

— Не нужно бояться своих желаний, — ответил он. — Ведь вся наша жизнь состоит из них.

Клэр уже не могла противиться странному, почти мистическому влечению. Дракон, балансируя на границе трансформации, пугая ее своей анимагической формой, ласкал ее, гладил ее трепещущее тело, животик, часто вздымающуюся грудь.

— Ты была плохой, непослушной самкой, — коварно шепнул он своим страшным, порочным голосом, и Клэр вскрикнула, чувствуя, как его налитый член сквозь тонкую ткань одежды касается ее ягодиц, трется об них. — И заслужила наказание.

Он взял ее ладонь и заставил ее погладить себя. Клэр в ужасе распахнула глаза; в анимагической форме член Дракона был куда крупнее, и девушка со страхом подумала о том, что придумал Данкан, чтобы отомстить ей за побег и ее дерзость.

— Что, прямо так?! — выкрикнула она в страхе. — Нет-нет-нет, не надо!

— Тебе понравится, — с гадким смешком ответил он. — Не бойся… не бойся.

Что-что, а раздевать женщин Данкан был великий мастак. Клэр, задыхающаяся от волнения, и опомниться не успела, как ее одежда уже была на полу, и сапоги, и пояс с саблей, а Дракон, сверкая золотыми насмешливыми глазами, бросив ее на узкую постель, стаскивает с ее бедер штаны.

Он сжал ее колени, заставил поднять их выше, притянуть к груди, и жадно поцеловал припухшие половые губки, огладил любовно округлые ягодицы.

— Что ты задумал, — заскулила Клэр, готовая провалиться со стыда в преисподнюю от того, что Данкан бессовестно рассматривает ее там, снизу, разводит ее ноги почти насильно и целует снова и снова, отчего стыд жаром обдает ее нервы, волнует кровь.

— Немного приласкать тебя, — ответил он почти нежно. — Всего лишь приласкать, чтобы ты смогла принять меня…

Его длинный язык скользнул меж ее подрагивающих ног, еще и еще, и Клэр безотчетным движением выгнулась навстречу этой чувственной, нежной ласке, желая, чтобы прикосновения стали крепче и чувствительнее. Его язык скользил меж губ, прикрывающих вход в лоно, и Клэр нетерпеливо вертелась, виляя бедрам так, чтобы язык Данкана все же коснулся горящей от желания дырочки. Его язык находит упругую, чувствительную точку, обвивает ее и поглаживает так сильно, что Клэр вскрикивает — и почти воет от наслаждения, когда ее мокрого лона касается его палец, чуть поглаживает текущий ароматной смазкой вход.

— Пожалуй-ста, — с трудом произносит Клэр, чувствуя, как он ласкает ее уже изнутри, мягко и осторожно, чтобы не поранить. Эти ласки кажутся ей верхом блаженства, потому что ее тело жаждало именно этого, именно таких ощущений, именно так — неспешно и долго, размеренно и спокойно. Его язык скользит и скользит меж ее ног, Данкан жадно вылизывает свою самку, и в этой откровенной жадности Клэр чувствует какой-то особый, очень интимный эротизм, который ее саму заставляет развести стыдливо жмущиеся друг к другу колени и податься навстречу его прикосновениям. Его ладонь сжимается на ее ягодице, ногти впиваются в мягкую кожу, но она не боится. Клэр упирается ступней в плечо Данкана, раскрываясь перед ним шире, даря ему себя всю, без остатка, без тени смущения, щедро, и он целует ее тело с чуть слышным стоном, потому что не может насытиться ею, потому что ему мало ее вскриков и наслаждения, мало текущей под пальцами влаги желания.

— Моя самка! — шепчет он, покусывая раскрытые перед ним бедра, нарочно заставляя девушку вздрагивать в его руках. — Моя…

Он снова жадно приникает губами к ее лону, его пальцы в ее тугом теле движутся сильнее и быстрее, и Клэр откидывается на постель и блаженствует.

Однако, это спокойствие обманчиво; Клэр понимает это, когда приятная ласка становится невыносимым, непередаваемым ощущением, и девушка рычит, захлебываясь собственным голосом, содрогаясь на ласкающих ее пальцах, чувствуя, что от оргазма дрожат ее ноги, сжимающие накрепко его руку, не позволяя ей больше двигаться.

— Немного передохнуть, — еле ворочая языком, шепчет Клэр, когда его пальцы покидают ее трепещущее лоно. Но Данкан посмеивается, нетерпеливо тянет ее к себе, крепко обхватив ее дрожащие бедра, и почти насильно разводит в стороны ее ноги, удобно устраиваясь меж ними. Сквозь опущенные ресницы Клэр видит блеск его алой чешуи на напряженных плечах, чувствует прикосновения его горячих ладоней и легкую боль, когда его когти сжимают ее плоть крепче…

А затем он коснулся ее мокрого расслабленного мокрого лона головкой своего члена, и Клэр вздрогнула, ощущая, как он в нее проникает — жесткий, слишком большой, причиняя легкую боль.

— Ай! — взвизгивает она, потому что сразу за головкой у него располагается широкое кольцо мягких шипов. Оно ласкает тело девушки чересчур чувствительно, Клэр кричит, чувствуя, как каждый шип словно касается обнаженного нерва, доводя ее до исступления. Но вывернуться из-под навалившегося на нее Данкана Клэр уже не может, он крепко держит ее. Его плоть растягивает ее лоно сильно, движется медленно, и Клэр на миг замирает, проваливаясь в небытие, в котором не существует ничего, кроме тягучего, невыносимого наслаждения, которое разливается по ее телу, захватывает ее с головой и, наконец, вспыхивает ослепительной белой вспышкой, отчего Клэр рыдает, ахая, совершенно не понимая, что с ней произошло, и чувствуя, что это беспощадное ощущение возвращается вновь.

Данкан чуть слышно смеется, и его смех напоминает рокот моря. Его движения все так же неспешны и осторожны, но проникновения его члена в тело Клэр настолько чувствительны, что девушка не выносит этих обжигающих ощущений. Она кричит, извиваясь под ним всем телом, смотрит невидящим изумленным взглядом перед собой и вновь кончает — бурно и долго, содрогаясь и извиваясь под Данканом совершенно по-змеиному.

— О, о, о, — постанывает она. — Пощади… все, хватит…

— Ты была несносной самкой, — шепчет он ей на ушко, и его член, его шипы проникают в нее глубже, заставляя ее биться словно в лихорадке. — Очень непокорной, очень своенравной самкой, — еще одно безжалостное, глубокое, сильное проникновение, и жгучее наслаждение затрепетало, зажглось где-то в глубине ее лона. — Ты меня убить хотела.

Ну, конечно! Как она могла подумать, что он позабудет это, не напомнит! И напомнил он это в самый неподходящий момент — когда она всецело в его власти, беспомощна и бессильна!

Клэр закусывает губы, готовясь отведать самой непереносимой и сладкой в мире пытки. Его член почти выскользнул из нее, и снова погрузился в ее тело — неспешно, аккуратно, разливая удовольствие так щедро, что Клэр закричала от одного этого движения, сходя с ума.

Данкан перехватывает ее руки, заводит их вверх, над головой девушки и удерживает так, прижав их к постели, не позволяя ей мстить ему, царапая его плечи. Клэр стонет и бьется под ним, когда его движения становятся сильными и быстрыми. Ее тело словно полно огня, разжигающего сильнее ее страсть, ее желание, и она крепко обхватывает его тело ногами, сильнее прижимает его к себе, желая услышать, понять, почувствовать тот миг, когда и он присоединится к ее наслаждению.

* * *

Ее наслаждение долгое и сладко-мучительное, Клэр стонет, не смея открыть глаз, потому что в них наверняка выписаны все чувства, которые она все еще пытается скрыть от Данкана. Неземное, непереносимое блаженство, желание любить еще и еще и… обожание.

Облизнув горячие губы, ощущая его легкие поцелуи на своем разгоряченном лице, Клэр подумала, что это очень подходящее и такое всеобъемлюще слово — обожание. То, как он прикасается к ней, то, как он обнимает ее, исцеловывая тонкий шелк ее кожи, кажется, даже ворча от удовольствия — от удовольствия обладания ею, от близости и доступности именно этой… хм… самки — это и есть обожание. Слепое обожествление, желание дышать ею, жить ею, практически слившись воедино, растворив и перемешав чувства друг друга.

Всеобъемлющее и ослепительное обожание.

Невозможно притвориться, невозможно обмануть, невозможно подделать это одержимое желание, которое охватывало Данкана, когда он смотрел на Клэр. Девушка чувствовала это так же отчетливо, как если б он говорил об этом напрямую, но он молчит. Однако, его огонь, его потребность в ней, словно в глотке воздуха заразительны. Клэр ощущает, что тоже хочет его точно так же, как он ее всего, без остатка. Его тело становится для нее источником наслаждения, одного прикосновения достаточно, чтобы испытать неземное блаженство — и преступно мало, чтобы утолить свою жажду, вой голод, требующий еще и еще, сжигающий разум.

Клэр приходит в себя, когда ее губы ласково касаются его груди, целуют с не меньшим пылом, чем он до этого целовал ее. Его кожа гладкая, без следа алой чешуи. Сжалился, прекратил мучить и терзать… Спрятал анимагическую форму, хотя от одного воспоминания о его безжалостном наказании Клэр едва не скулит, чувствуя частые приятные спазмы в животе. В крови Клэр пылает огонь; желание снова разгорается в ее теле, хотя, казалось, Данкан отделал ее так, что она и пошевелиться не могла.

— Мой, — выдыхает Клэр жарко и ревниво, неожиданно для себя самой — и для него тоже. Под ее ладонями вздрагивает его живот, и она страстно целует и целует его, вдоль черной курчавой дорожки волос, поглаживая напряженный член.

— А самому страшно полежать пару минут спокойно? — коварно шепчет Клэр, скользнув по телу любовника как гибкая змея, добравшись до его губ и забывшись в поцелуе. Кто учил ее так целовать? Разум, казалось, покинул обоих, стоило им коснуться губ друг друга. Его ладонь бесстыдно проникает меж ее ног и поглаживает там, покуда они целуются, ласкает горячее мокрое лоно, жадно прихватывает, и Клэр снова ворчит, как волчица, потому что этого властного касания достаточно, чтобы она задохнулась от невероятного, невыразимого желания.

— Что ты задумала? — с интересом спрашивает Данкан. Клэр заглядывает ему в глаза — он не боится. Послушно протягивает ей руки и позволяя связать их своим шелковым поясом и привязать, подняв над головой, он не ожидает удара в сердце, прямо в раскрытую грудь — или ожидает, но все равно не боится.

— Тебе понравится, — коварно отвечает Клэр, возвращая Данкану его хищную издевку, куснув его, оставив синее пятнышко возле соска, и с удовольствием слушая, как стихает тонкий, еле слышный стон, больше похожий на вздох.

Клэр теперь понимает, почему ему так нравится власть над ней. Зачем он держит ее руки, когда берет нетерпеливыми жесткими толчками и смотрит в лицо. Так заметен самый тонкий, самый неясный трепет беззащитного тела.

Клэр страстно проводит по его бокам ладонями, оглаживая его тело точно так же, как до этого ласкал ее он, и с удовольствием отмечает, как подтягивается, подрагивает его живот под ее поцелуями. Клэр нравится запах его тела пряный, сладковатый, горячий, и она с удовольствием ведет языком по коже, по подрагивающему животу, ниже, ниже, к лобку, к подрагивающему от напряжения члену. Когда ее язык касается головки его члена, Данкан удивленно охает — и без сил откидывается на постель, зажмурив глаза, когда ее губы сжимают его горячую напряженную плоть, то ли целуя, то ли поглаживая. На миг забывшись, он хочет опустить руки, запустить их в ее волосы, надавить на затылок, чтобы заставить принять себя полнее, но руки связаны. От рывка на коже запястий остается красный след, Клэр посмеивается, слыша, как он шипит от досады — и стонет, когда ее язык поглаживает чувствительную головку. Данкан подается вперед всем телом, но Клер отстраняется, продолжая мучить его, касаясь его одними только губами и языком, но так чувствительно, что Данкан повторяет попытку высвободиться, и Клэр приходится коварно напомнить ему:

— Ты обещал!

Он стихает, часто дыша, втягивая воздух сквозь сжатые зубы, когда Клэр продолжает свою игру, скользя языком по всей длине его напряженного члена, щекоча уздечку — и снова целуя красную головку, отчего Данкан вновь откидывается в постель, подается бедрами вперед, мучительно постанывая, почти умоляя принять его полнее — и выдыхает страстно, погрузившись в ее горячий рот.

Клэр принимает его глубоко, до самого горлышка, чувствуя его нетерпеливую дрожь. Покорность Дракона служит ей наградой; она начинает двигаться, лаская его губами, горячим языком, и оказывается, что ее ласка для него так чувствительна, что он не может сдержать стонов.

Однако Данкан больше не делает попыток освободиться, блаженствуя и всецело покоряясь Клэр, ее горячим губам, нежному языку, от малейшего прикосновения которого все мышцы на теле мужчины напрягаются. Клэр нравится дразнить и укрощать этого могучего зверя; нравится власть над ним и его немая мольба не останавливаться, продолжать. И нравилось почти отчаянное выражение его глаз, когда она останавливалась, чувствуя, как он балансирует на грани наслаждения.

— Что, — коварно шепнула она, прикасаясь к его животу губами и чувствуя, как бешено бьется его пульс, — не нравится, когда все решают за тебя?

Она снова скользнула по его телу гибкой змеей, добираясь до его губ, и рассмеялась, когда заметила, что он снова пытается освободить руки.

— Нет-нет-нет, — шепнула она, целуя его покрасневшие, искусанные губы. — Все только начинается. Ты же так мне говорил?

От поцелуев снова кружится голова, и Клэр готова поклясться, что Дракон возбужден настолько, что с трудом удерживает себя в тесной человеческой оболочке. Его длинный язык ласкает ее рот, и Клэр стонет, припоминая, что Данкан может сделать им. Меж ног у нее становится горячо и мокро, и Клэр, усевшись на Данкана верхом, прижимается лоном к его возбужденному члену, трется об него припухшими губками, чтобы Данкан почувствовал ее возбуждение и желание.

— Я хочу тебя, Дракон, — шепчет Клэр, глядя в его затуманенные от страсти глаза. Его красиво очерченные губы подрагивают от нетерпения, Клэр улыбается, торжествуя свою победу. — И я возьму тебя.

Обмирая от собственных храбрости и нахальства, Клэр направила в свое лоно его член и с удовлетворенным вздохом опустилась на него, уселась верхом на мужчину, обхватив его ногами. Плавно и неторопливо двигая бедрами, Клэр насаживается на член, принимая его в себя с нескрываемым удовольствием, с интересом наблюдая, как на лице Данкана отражается нетерпение и блаженство. Блаженство, которое дарит ему она — не наоборот, — блаженство, которое она может отнять, прервать в любой момент. Двигаясь сильнее и быстрее, Клэр чувствовала, как Данкан под ней замирает, приближаясь к пику наслаждения — и почти останавливалась, посмеиваясь, глядя как он в муке пытается высвободить руки, чтоб обхватить ее за бедра и заставить продолжить двигаться.

— Нет-нет-нет, милый, — промурлыкала Клэр, чуть приподнимаясь, чувствуя, как Данкан вздрагивает от самого мелкого ее движения, как его член, ласкающий самое чувствительное местечко — на входе, — становится очень жестким и пульсирует. — Не так быстро! Хочешь, чтобы я продолжила? Проси!

— Да черт, — выругался Данкан, когда Клэр, дразнясь, уселась к нему спиной и нарочито медленно снова ввела в себя его член, прогнувшись в талии так, что мужчина наверняка все отлично видел. То, как его плоть проникает в нее, раздвигая нежные складки, то, как блестит влага ее желания на его коже. — Чертова дикарка!

— Проси! — шепнула Клэр, выгибаясь еще сильнее, так что его член почти вышел из ее лона. — Или не получишь ничего!

Она, поддразнивая Данкана, чуть двинулась, принимая его глубже, и он, застонав, рухнул в истерзанную постель.

— Пожалуйста, — тихо произнес он. Клэр чуть подалась назад, похихикивая.

— Пожалуйста что? — переспросила она. От ее движений, от открывшегося перед ним зрелища и от невозможности положить на ее соблазнительное тело ладони Данкан нетерпеливо возился, постанывал, изнемогая от неудовлетворенного желания. — Что-о-о?

— Пожалуйста, продолжай! — почти выкрикнул он, и Клэр опустилась на его член полнее, с удовольствием услышав его вздох, полный удовлетворения. — Да, так… пожалуйста!

Клэр и саму возбуждала ее игра. Ее собственное бесстыдство и его неистовое желание дотронуться до ее недоступного тела. Она, улыбаясь и дразня Данкана, сама с трудом скрывала подкатывающее наслаждение, которое овладевало ею все сильнее и сильнее. Скользящий в ней член стал чрезмерно жестким, каждый яростный толчок в ее тело отдавался сладкой болью и Клэр, еще не насытившаяся властью над Данканом, снова замедлилась, пережидая мелке спазмы, вслед за которыми — только бездна наслаждения.

Но, кажется, Данкан уже терпеть не мог.

С треском лопнул шелковый пояс, и горячие ладони легли на ее бедра, ухватили крепко, до боли, стиснули мягкую кожу, и Данкан зло, сильно насадил вскрикнувшую Клэр на свой член, заставив принять его полностью.

— Ах ты, негодница…

Данкан скинул и подмял девушку под себя, грубо заставил встать ее на четвереньки, в какую-то животную позу, его пальцы зарылись в ее волосы — так, как он давно хотел, — и он потянул на себя ее голову, заставляя Клэр выгнуться назад, отчего у девушки сбилось дыхание.

— Негодница, дикарка…

Он трахал ее зло, жестко, так, что она вскрикивала от каждого яростного толчка в ее тело, взлетая к вершинам наслаждения каждый миг.

— Негодяйка-а-а…

почти рычал, захлебываясь свободой и жгучим желанием, которое, наконец-то, было удовлетворено. Его жадные руки тискали ее тело, которое он вожделел так сильно, как никогда и никого не хотел раньше. Клэр изо всех сил старалась сдержаться, но не смогла; наслаждение было настолько ослепительным, что она закричала, чувствуя себя отшлепанной, растерзанной его горячечной атакой. И даже когда она смолкла, он продолжал вколачиваться в ее содрогающееся тело все так же быстро и сильно, потому что его наслаждение где-то задержалось и пришло чуть позже. Данкан выдохнул его с рычанием, вжимаясь в тело Клэр так сильно, так яростно, словно действительно хотел разорвать ее, кусая ее мокрое от пота плечо острыми зубами так, что назавтра наверняка выступят синяки.

— Никогда, — выдохнул он, зарываясь лицом в ее волосы, — никогда так больше не делай.

— Черта с два, — промурлыкала Клэр. — Тебе же понравилось. Я видела.

— Понравилось, — нехотя признался Данкан. — Но я чуть не убил тебя… я и сейчас хочу убить тебя, разорвать на тысячу кусков…

— У тебя еще будет такая возможность, — шепнула Клэр.