Глава 15

Вид Риссы не обнадеживал. Я даже издали рассмотрела ее опухшие глаза. С ней говорили уважительно, она со своей утопичной идеей и выбором жить среди сару доказала, что не является врагом, да к ней и сразу относились как гостье. Однако ее красные глаза, следствие бессонных ночей в слезах, говорили о том, что теперь и она не может определиться со своей ролью. Сама Рисса тем не менее стояла с прямой спиной, гордо задрав подбородок вверх. Маленькая даже для человека, среди громадин она выглядела ребенком. Возможно, именно так ее и воспринимали — как ребенка, рассказывающего нелепые сказки.

И лишь когда я сумела утащить ее в свой отсек, Рисса позволила спине ссутулиться и осела на пол.

— Ничего не получается, Дая. Никто не хочет слушать. Они и не прогоняют, и в заложницы не берут: это ниже их чести — причинять вред тому, кто пришел с миром. Я пришла к ним, чтобы принести мир, Дая! Но мир никому не нужен…

Я тоже села на пол. А ведь именно так часто поступали сару, особенно когда обсуждали что-то важное — сидящий на полу с остальными не может быть выше или ниже по статусу: чтобы каждый мог высказаться, чтобы была возможность любому посмотреть в глаза, для того сару и садятся на пол, уравнивающий инниката и мелкого рабочего. Вот и мы с Риссой, сами не заметив, последовали этой старинной традиции сару. Я коснулась ее плеча в качестве поддержки и не ждала других слов. Один человек не может совершить чудо.

Рисса продолжала лепетать быстро, как будто оправдывалась:

— Мао-инникат — самый старый и осторожный среди глав. Я думала, что можно докричаться до него. Но он только слушал и повторял: «Нет, невозможно». А потом и слушать перестал. Он даже не думает о перемирии, не верит в него.

Генерал действительно был стар. Очень низок ростом, не внушительный по сравнению с другими сару. Я попыталась утешить, хотя мне самой требовалось утешение:

— Рисса, не вини себя. Ты ничего не могла изменить. Никто не мог.

Она прошептала очень тихо, не поднимая лица:

— Ты знаешь, что если быстрый захват не получится, то они разнесут Землю Первую ядерными импульсами?

— Догадывалась.

— Никто из них не родился там. Для них это колыбель человечества — самое ненавистное место. Они не хотят терять планету, но если честно, то каждый из сару только и ждет подобного. Всего несколько дней до начала наступления.

— Не плачь, Рисса. Посмотри на меня — даже я не плачу. Это мой дом, но слезы не помогают.

Она вдруг вскинула голову и заявила твердо, хотя глаза ее были на мокром месте:

— Я и не собиралась! Но если ты скажешь, что можно делать взамен, то я даже переспрашивать не буду!

И я улыбнулась. Не потому что на душе было легко, но отчего-то стало легче. А ведь точно, мне нужна была именно капля ее идеализма. Человек, который думает точно о том же, что и я. Или это я начала думать о том же, что и она?

— Рисса, у тебя есть связь с отцом? Ты упоминала об этом.

Она поникла.

— Да, есть выделенная секретная линия, которую в любой момент могут обнаружить люди Кири. Отца отстранили от должности, он под домашним арестом. Его вину доказать невозможно, поскольку он не виноват. А у него слишком большое влияние, чтобы его стереть без суда и следствия. Он меня не поддерживает и никогда не поддерживал. Назвал дурой, тысячу раз просил вернуться. Я принесла его карьеру в жертву, но мне казалось, что это померная плата за хоть малюсенький процент надежды.

— Тогда я рада, что он пока не осужден.

— Спасибо, но это уже никому ничем не поможет. Он лучший друг командора Кири, и тот после недолгих сомнений все же засомневался в предательстве. Сказал, что случается такое, когда дети идут не по стопам отцов. Но через несколько дней уже будет неважно, оправдают отца или осудят. Как бы ты ни относилась к командору, я знаю его с детства. И нет человека более здравомыслящего. Но и это теперь неважно.

— Важно, Рисса. Как раз только это сейчас очень важно.

— О чем ты? — голос ее изменился.

И тогда я снова улыбнулась — на этот раз увереннее. А нам все равно терять нечего, потому мы решили предпринять последнюю попытку колыхнуть вселенские весы.

* * *

Я знала, что должна сделать до этой попытки. Перетянуть маленькие, но очень личные весы. Той же ночью я пошла в отсек Тая. Он мгновенно проснулся и вскочил на ноги, но не делал ко мне и шага. Я безо всякой связи до мельчайших подробностей знала, что он чувствует. И била по самому больному беспощадно:

— Я люблю тебя, Тай Линкер.

Он поморщился будто от боли. Отвернулся.

— Дая… Я не знаю, что сказать, кроме того, что других вариантов все равно нет. Не представляю, каково тебе. Но мне, поверь, не намного проще. Теперь я жалею, что сблизился с тобой.

Я подошла ближе и повторила тем же тоном:

— Я люблю тебя, Тай Линкер. И знаю точно, что никого другого так любить не смогу. Жаль, что сейчас ты не можешь почувствовать, что я говорю чистую правду.

— Я чувствую, — он на меня так и не смотрел. — Я все прекрасно ощущаю. Мне кажется, что события развивались бы точно так же, если бы не было никаких уколов.

— Хочешь сказать, что тоже любишь меня? — мне было не до иронии. Нужны были четкие, лаконичные ответы: — Ну же, убийца миллионов людей, прояви смелость и скажи это.

— Люблю, — он направил на меня желтые глаза. — Только это ничего не меняет. Лишь добавляет сомнений, а мне нельзя сомневаться.

Вот. Именно сомнения мне и были нужны. Генерал Таххис — самый осторожный из инникатов, но у него нет никого по ту сторону баррикад, потому он и не сомневался, потому и Рисса не смогла докричаться. А у Тая Линкера есть. Ведь мы оба понимаем, что я физически не смогу быть с ним, если он возглавит геноцид.

Я сделала еще шаг, подхватила двумя руками майку и стянула через голову. Тай замер.

— Что ты делаешь, Дая?

— Не думай, что я собираюсь в обмен на себя хоть что-то просить. Но осталось слишком мало времени принадлежать друг другу. Я хочу запомнить тебя. И хочу, чтобы ты запомнил меня. Большего у нас все равно не будет.

— Дая…

Он положил руки мне на плечи, я сама встала на цыпочки и потянулась к губам. Я не соврала ни единым словом. Все, что мне требовалось из неозвученного — показать, что лично у меня в душе по поводу него все однозначно.

Тай спешно, словно боялся, что нам помешают или я передумаю, снял с меня одежду, распаляясь от этого с невероятной скоростью. Потом прижал к ближайшей стене и, крепко удерживая, раздвинул мои бедра и почти сразу вошел. Это было непривычно, Тай обычно любил немного оттянуть время. Но я была возбуждена до предела, а от такого напора сходила с ума. Стонала, вцеплялась пальцами в его плечи, ловила смазанные поцелуи и снова выгибалась, чтобы принять в себя каждый резкий толчок, шептала его имя, но оно растворялось в неконтролируемых стонах. И кончила намного раньше него, безвольно повиснув в сильных руках.

И после не ушла. Быть может, это была наша последняя ночь. Потому мы оба ненадолго погружались в дремоту, а потом один просыпался, и все начиналось снова. Как если бы этот голод вообще невозможно было насытить. Мы и принимали вместе душ, и снова иногда не успевали добраться до узкой кровати, и вообще ни о чем не говорили, чтобы не разрушить это хрупкое счастье, которое уже утром разлетится в пух само собой. Мне было важно показать, насколько я от него зависима. И лишний раз убедиться, насколько он зависим от меня. Безо всякой связи мы неразрывно вросли друг в друга.

Уснувшая уже под утро, я едва не проспала. Когда открыла глаза, Тая рядом уже не было. Невольно улыбнулась, вспомнив наши ночные свистопляски — и это правильно. Слезы не помогают ничему. Помогает вера в правильность своих действий, а когда поступаешь правильно, несложно улыбнуться хотя бы этому.

Рисса уже ждала меня возле отсека, от волнения кусая губы и шагая туда-сюда. Я только кивнула ей и сразу направилась в общий зал. Ежедневно перед завтраком сару теперь собирались здесь и обсуждали новые предложения, корректировали стратегию. Все сидели на полу, сегодня собралось необычно много народу — но это как раз неудивительно: в последние дни перед началом наступления распределялись самые мелкие обязанности. Потому в зале присутствовали и инженеры, и капитаны кораблей. С остальными силами, расположенными на других базах или курсирующими по всем секторам, утвержденные вопросы обсудят уже до обеда.

Я вышла вперед, остановилась перед главами кланов, которые на этот раз разместились рядом друг с другом, и села на пол прямо в центре, вызвав этим недоуменное молчание. Вскинула голову и старалась говорить громко, уверенно, чтобы в каждом уголке большого зала меня было возможно услышать:

— Разрешите сказать, уважаемые главы кланов. У меня есть очень важная информация!

Тай нахмурился, Нати мельком глянула на него, а генерал Таххис махнул рукой — я посчитала это разрешением.

— Отец Риссы, бывший консул, принял позицию сару! — солгала я. Сама Рисса осталась позади, но мы с ней сразу решили, что вопить вдвоем незачем, а меня хотя бы один из инникатов захочет выслушать, раз уж любит. — Он очень влиятельный человек в Освоенной Территории!

В гробовой тишине прозвучал сухой голос генерала:

— И к тому же он главный соратник командора Кири. К чему ты ведешь?

— Да, соратник. Но он изменил свое мнение и признает за сару их исконные права!

Но ожидаемого восторга мое заявление не вызвало. Все сару молчали, главы переглядывались. И ответил мне снова генерал Таххис:

— Ладно, допустим. Если ты хочешь просить за него, то нет смысла, девочка. Рисса Май-Ли стала первым человеком, который пришел к нам за тысячу лет. И пусть она глупа, как старое дерево, но сару уважают самоотверженность и бесстрашие. Мы постараемся сохранить жизнь ее отцу в любом случае.

Я продолжила с большим нажимом:

— И он, рискуя всем, передал нам бесценные сведения о командоре Кири.

Вот на этот раз все зашумели, а генерал нервно поднял руку вверх:

— Как передал?! Каким образом?

Сзади раздался голос Риссы:

— У меня все это время была связь с отцом, инникат! Я должна была сообщать ему, что жива!

Шум со стороны оглушал, Тай наклонился к другим кланам и пояснил:

— Я знал о передатчике, старое устройство для переправки сообщений, которые невозможно перехватить и которые почти сразу удаляются. Но ручаюсь головой, что Рисса явилась сюда именно как миротворец, а не шпион.

В дальних концах зала его не расслышали из-за криков:

— Она шпионила!

— Передавала данные!

Нати повысила голос:

— Тихо всем! Тай-инникат, я верю твоему слову. Но ее идея могла измениться. А что бы сделал любой на ее месте, если бы узнал, что его расе конец? Арестуйте Риссу!

Я даже оборачиваться не стала. Все пока шло именно так, как мы предполагали. Но у Риссы голос все же задрожал:

— Не передавала! Я не могла потерять ваше доверие, оно было последней надеждой! Я согласна на импульсный допрос, чтобы доказать это!

Ей пока никто не поверил — не было оснований верить. И когда все утихли, я продолжила:

— Послушайте главное. Как я уже сказала, консул на вашей стороне. Он обвинен в предательстве, вы без труда можете это проверить. И он сообщил, что командора Кири уже пару недель нет в Четвертом Секторе. Под его внешностью ходит перевертыш. Армада на месте, но консул узнал о перемещении части войск из других секторов.

Снова несколько секунд абсолютной тишины, после чего снова заговорил Таххис — все же Рисса дала ему самую верную характеристику: он был осторожнее и мудрее остальных.

— И где тогда, по-вашему, сам Кири?

— А вот этого никто не знает, — с каждым словом я чувствовала все больше уверенности. — Но, судя по всему, он вас переиграл. Вы можете отследить всех оборотней, кто на вашей стороне? Любой из них мог попасть в руки командора! В этом случае Кири готов не только отразить удар, но и ударить сам.

Таххис ответил слишком спокойно для такой ситуации:

— Да, или командор все узнал благодаря Риссе. К чему ты ведешь?

— К тому, что люди готовы к нападению. Пока вы придумывали ловушки для нас, мы придумывали ловушки для вас. Можете атаковать, как запланировали, но теперь вероятность победы ничтожно мала.

Я врала. На самом деле Рисса передала отцу только лишь одно сообщение: устроить встречу с Кири. Она давно подозревала, что засекреченная линия перехвачена в ходе первых обысков, потому не собиралась говорить ничего из того, что могло бы перевесить чьи-то интересы. Но такое послание уж точно заинтересует командора.

Таххис скривился, как будто до сих пор его лицо было недостаточно ужасающим.

— И к чему ты ведешь?

— К тому, что вам не выиграть. Видите, я не боюсь? И Рисса не побоялась признаться. Потому что мы обе знаем, что человечество выживет.

Инникаты выглядели скорее задумчивыми, чем удивленными. Нати Морт говорила чуть громче, чем обычно:

— Предположим, что ты не врешь. И любой сару был бы спокоен на твоем месте — не страшны ни пытки, ни смерть, если знаешь о победе своей расы. Но тогда зачем ты это сообщаешь? Люди могли одержать окончательную победу над старым врагом. А ты, вся такая благородная, нас предупреждаешь?

— Вы знаете ответ, — я перевела взгляд на Тая. — Потому что я не могу продолжать считать вас врагами, а Рисса вообще никогда так не считала.

— Или ты врешь.

Я кивнула.

— Или я вру. Но чтобы проверить это, вам придется провести мне импульсный допрос. А в это время на ваши базы могут двигаться армии. Возможно, не на эту, а на основную, где живут все ваши дети?

Всплески шума Мао-инникат останавливал взмахом руки. Нати Морт первой высказала свое мнение:

— Надо объявлять передислокацию, уводить основную базу еще дальше. Если Кири собирал армию по частям, то мы не можем даже вычислить, какой сектор ослаблен сильнее остальных. Лучше перестраховаться. Эта девица по-прежнему женщина Тая-инниката. Я легко могу представить, что ее заботит будущее собственного потомства.

Мужчины были более категоричны:

— Врет, — отрезал Тай, но притом не сводил с меня взгляда.

— Наверняка врет, — согласился Таххис, но добавил: — Но передислокацию все равно лучше провести. Обеих на допрос. Но я за мгновенный отвод войск. Пока не выясним детали, будем опираться на возможность, что она говорит правду.

Нати Морт вздохнула:

— Мой голос за. Прости, Тай, другого выхода нет.

Я очень боялась услышать его ответ, потому поспешила говорить дальше:

— Есть другой выход! Есть! Но вы настолько твердолобые, что никогда его не рассматривали! Сару — могущественная сила, людям придется с вами считаться. Так пора составить список требований и прекратить бессмысленную резню.

— И подписать мирное соглашение? — Таххис склонил голову набок. — Тай-инникат, неужели ты не смог найти мать своих будущих детей поумнее?

Тай же ответил мне:

— Люди не подпишут такое соглашение. Особенно если ты не соврала.

— Переместите все базы и останетесь целы! А мы в самом худшем случае выиграем на это время! Вы останетесь главной угрозой. Отпустите нас с Риссой — мы попытаемся уговорить и вторую сторону. Слышишь, Тай, я смогу, теперь я знаю аргументы для них, а командор точно не откажется меня выслушать! Вам не надоело воевать, сару? Получите свои планеты, узнайте, как выращивать хлеб на обычной земле, введите своих в общее правительство, и через тысячу лет никто не вспомнит, что вы были врагами! Человечество устало бороться. Мы боремся только потому, что вы продолжаете.

— Отпустить? — смех Таххиса прозвучал уж совсем неуместно. — Со всеми сведениями? Да ты спятила!

Но Нати резонно заметила:

— Все сведения они могли передать раньше. Если до сих пор не передали. Это не аргумент. Они ничего не смогут натворить такого, для чего раньше не было возможности.

Итак, голос Тая решающий. Но он не спешил делать вывод, а спросил:

— Как ты можешь уговорить людей пойти на это? Даже если мы со своей стороны дадим согласие.

— Я смогу, Тай. Если консул Май-Ли изменил свое мнение, значит, люди готовы. И я прошу всего лишь две недели. Вам в любом случае придется теперь кардинально менять стратегию. Я прошу только лишь отпустить нас с Риссой и дать шанс изменить правила игры. Вы не теряете ничего, кроме двух недель! А наступление в любом случае теперь придется отложить, вам нужно спасать имеющееся.

И теперь настало время для самых важных вердиктов. Первой сказала Нати:

— Я за то, чтобы отпустить, если они хотят уйти. Координаты баз все равно изменятся, пока они в пути. Они не были нашими пленницами. Но я против мирного соглашения с людьми. Переправим все силы, затаимся, отложим наступление и изменим планы.

Генерал Таххис думал очень долго. Все сосредоточенно молчали, ожидая его вердикта.

— Наверное, я уже слишком стар, пора назначать главой клана старшего сына. Сейчас я думаю только о том, что хотя бы мои правнуки могут родиться не в звездолете. А отпустить… Если перевертыши согласятся их увезти, а это огромный риск, то пусть, — после этих слов капитан Форис, которого я сначала не заметила, поднял руку, выражая согласие. Меня почему-то не удивил факт, что перевертыши быстрее примут идею о перемирии. Таххис объяснил свой ход мыслей: — Они могли не сообщать нам обо всем, но зачем-то сделали это. Быть может, хотят встретить смерть с родными? Мой голос был бы за мирное соглашение, будь оно возможно, а на девчонок, по сути, плевать. Но они в любом случае этими своими переговорами отвлекут на время противника, а мы пока успеем отвести в другие сектора хотя бы крупные базы — и то плюс.

Я перевела взгляд на Тая. Глав обязательно трое — как раз для таких случаев, когда мнения расходятся. И он удивил сухим:

— Я против того, чтобы их отпускать. Дая, что за бред ты тут несешь?

Я поднялась на ноги и посмотрела на него сверху вниз:

— Я люблю тебя, Тай Линкер. И хочу, чтобы выжили все. Мы с Риссой просим только две недели, а потом ты продолжишь свою войну, если ничего не выйдет.

— Тебя просто убьют! — он тоже вскочил, а я невольно улыбнулась. Я сделала правильную ставку. — Какие аргументы у тебя для командора?

— Я знаю, что скажу ему, Тай. Отпусти.

— Нет.

Но я уже знала, что в этом раунде победила. Два голоса за наше освобождение, Тай в меньшинстве. Один голос за мирное соглашение, один — против. В итоге будет решать Тай. Но и на этот счет я не беспокоилась: его сомнения уже давно проросли, и пора им приносить плоды. Его ненависть к людям существенно подпорчена. Мной.