Глава 25

Вспышка.

Передо мной распахивается дверь. Яркий свет на миг слепит глаза, но буквально через минуту, я привыкла к нему. Слышны звуки музыки, веселый смех, голоса и звон бокалов. Осторожно приподнимаю подол длинного тяжелого платья и делаю шаг вперед, туда, где царит веселье, где есть люди, где, я уверена, меня ждут. Не знаю, откуда такая уверенность, но она есть. Не могу сказать, что я рада этому или мной овладевает предвкушение. Вовсе нет. Но мной владеет тяга к тому, чтобы быть нужной, желанной, может быть, любимой… Да, именно так. Короткое слово, которое так трудно произнести, но, сколько в нем света, тепла, чувства. Люблю… Я хочу услышать… хочу поверить…

Огромный холл ярко освещен, паркет натерт так, что глазам больно от ярких бликов, отражающихся в нем свечей, тяжелая кованая люстра сверкает тысячей огоньков. Здесь тепло, пахнет чем-то терпким, сладким, едва уловимым, слышится треск поленьев в огромном камине на противоположной стороне холла. Я сбрасываю с плеч плащ, делаю шаг вперед и, тряхнув почему-то темными волосами, иду вперед, туда, где сквозь распахнутые двери виден бальный зал, откуда льются звуки веселой танцевальной музыки, где смеются и пьют дорогое вино.

Шаг. Еще один.

Мои каблуки гулко цокают по натертому до зеркального блеска паркету. Этот звук не пугает, он, наоборот, звучит уместно, словно в такт музыке.

Еще шаг. И еще.

Я замираю на пороге. Оглядываю богато убранный бальный зал. Здесь тоже светло, хозяева не пожалели свечей, хоть этот год и был сложным для всех. В дальнем от меня углу сидят музыканты. В центре зала кружатся в танце несколько пар. Роскошь, блеск, богатство — вот что я вижу вокруг. Дамы, в шикарных платьях, со сложными прическами, с ног до головы увешаны драгоценностями. Они похожи на ярких птиц или бабочек, случайно залетевших на огонек. Мужчины в темном. Все. Они разбавляют пестрое женское море.

Я все еще стою на пороге и оглядываюсь по сторонам. И тут замечаю его. Он невероятно красив. Отблески свечей играют в золотых волосах, отчего, кажется, что, вокруг этого мужчины распространяется загадочное сияние. Широкие плечи, за которыми так хочется спрятаться, внушительная фигура, уверенная поступь хозяина жизни, радостная улыбка на чувственных губах и самые невероятные, самые синие глаза на свете, которые загораются восхищением при одном лишь взгляде на меня. И мне хочется верить, так хочется надеяться, что вот он — тот самый. Единственный на всем свете…

— Елена! — он улыбается так, что мне кажется будто мы здесь одни, — я так надеялся, что ты все же придешь, — и мне хочется кинуться в его объятия.

Но…

Я делаю шаг к нему, губы сами растягиваются в улыбке, мне так хочется оказаться с ним наедине, прижаться к груди, спрятать лицо в складках его рубашки и вдыхать знакомый аромат, присущий лишь этому мужчине.

Но…

— Дорогая, я так ждал.

Он оказывается рядом, берет меня за руки, ведет вглубь зала. Музыканты, замершие было на несколько минут, вдруг начинают играть. Мелодия мне знакома.

— Потанцуем? — он улыбается мне, и я киваю, хоть мне и не хочется.

Горячие ладони обнимают за талию, он уверенно ведет в танце и на миг мне кажется, что люди вокруг расступаются и медленно растворяются. В центре зала мы уже скользим совершенно одни.

Но это только миг…

Вдруг что-то меняется, резко смолкает музыка, смех и разговоры затихают и в жарко натопленном зале становится на порядок холоднее, темнее и неуютнее.

Я резко оборачиваюсь и замираю. А сердце наоборот начинает ускоренный бег, кровь несется по жилам, приливает к щекам, окрашивая их в ярко-алый цвет, затем волной отступает, и я чувствую озноб, сковавший обнаженные плечи.

Там, на пороге ярко освещенной залы, широко расставив ноги, скрестив руки на груди, стоит тот, кто давно украл мое сердце… Тот, от которого я бежала… Тот, кто не захотел сказать то самое важное слово…

И при одном взгляде на него, я понимаю, что он зол, темные брови сведены на переносице, серые, как осеннее небо, глаза горят нечеловеческим огнем и голос, который когда-то заставлял меня дрожать от предвкушения, теперь звучит как раскаты грома:

— Елена, я пришел за тобой….

Вспышка.

Я не устояла на ногах и стала падать, Ларкин, испуганно вскрикнув, успел подхватить меня почти у самого грязного пола.

— Лиза! Что случилось? — Винс был встревожен, он обеспокоенно ощупывал меня всю, пытаясь одновременно устоять на ногах и удержать мое тело.

— Все…все в пор… — говорить было очень трудно, горло пересохло, и дышать было тяжело, сердце колотилось, как сумасшедшее.

Я осторожно высвободилась из объятий напарника и прислонилась к обшарпанной колонне. Ладони были липкими и ледяными, колени мелко дрожали, сердцебиение никак не хотело успокаиваться.

— Ты меня очень напугала. Что случилось?

— Уже почти все прошло, — хрипло прокаркала я и с превеликим трудом отлепилась от колонны. Меня повело в сторону и Ларкину пришлось снова удерживать меня в вертикальном положении.

— Ты побледнела, даже губы синие стали и очень холодная, — растерянно произнес Винс, поддерживая меня за талию.

— Ну, спасибо, — слабо попыталась съязвить я, — Ирме ты такие же комплименты делаешь? И где только научился?

— Если язвишь, — невозмутимо отозвался напарник, помогая мне усесться прямо на грязные ступеньки, — значит, и правда уже приходишь в себя.

Я сделала несколько глубоких вдохов-выдохов, и в самом деле почувствовала, как кровь начинает струиться по венам, руки снова приобрели нормальную температуру, и стук сердца тоже почти пришел в норму — по крайней мере, задыхаться я перестала.

— Мне кажется, что на этот раз я видела кусочек из жизни Елены Кантемирес.

Ларкин резко выдохнул и уселся рядом со мной.

— Она была в этом доме. Давно. И мне показалось, что ее что-то связывало с бывшим хозяином. Одним из Кавальски. По крайней мере, такое сложилось у меня впечатление.

— Может быть, — задумчиво отозвался Ларкин. — Это было так давно, что в наше время мало кто помнит о тех событиях. А очевидцев, живших в те времена, на сегодняшний день я могу назвать лишь двоих.

— И кто второй? — я спросила только из вежливости, просто чтобы между нами не повисло тяжелое молчание. Здесь и так было неуютно и немного жутковато.

— Энрике Сорель недавно приехал в столицу, — ответил Ларкин, разглядывая что-то сбоку от крыльца.

А у меня снова похолодели руки, и желудок пренеприятно так сжался.

— Энрике Сорель? — я даже сама удивилась тому, каким слабым мне показался собственный голос, но Ларкин словно не заметил, он наклонился и сорвал какую-то травинку, росшую рядом с крыльцом.

А потом, разглядывая ее и отрывая от тонкого стебля маленькие узкие листочки начал говорить. Я вообще заметила, что Винс любит рассказывать. Словно ему не хватает общения или просто необходимо делиться с кем-нибудь накопленными за всю его жизнь знаниями. Вероятно, когда-нибудь он станет хорошим отцом и будет с упоением рассказывать своим детям очень реалистичные и правдоподобные сказки.

— Несмотря на то, что мы практически неуязвимы и бессмертны, мало кто из магов живет больше чем пятьсот лет. У этого есть много причин, не хочу сейчас об этом говорить, но факт остается фактом. Мага, любого мага, легко убить, несмотря на бессмертие. Сорель же — инкуб. Они несколько иначе ощущают мир, им требуется совершенно иная энергия, чем нам. Возможно, все эти писатели-фантасты и правы, когда называют подобных Сорелю — демонами. Инкубы и суккубы поглощают энергию других и за счет нее становятся сильнее. Но и среди них на сегодняшний день нет никого старше Энрике, — Ларкин ненадолго задумался, а потом уверенно кивнул. — Точно нет больше никого. Сорель самый старый и сильный. Именно поэтому он стал главой рода. И теперь он практически неуязвим. Инкубы с возрастом становятся сильнее, и чем старше особь, тем она бессмертнее, что ли. Именно поэтому чаще всего инкубы объединяются для того, чтобы почистить свои ряды, пытаются уничтожать своих же до того, как кто-либо получит полную неуязвимость.

— Зачем?

— А кому приятно жить и знать, что есть кто-то, кто может абсолютно все и к тому же его практически нельзя уничтожить? Вот они и уничтожают своих старейших представителей до того, как те смогли перешагнуть этот рубеж. Сорель избежал смерти лишь потому, что никто и никогда не принимал его всерьез. Еще лет триста назад его считали безобидным и недалеким, а потом он стал главой рода, потому что никого старше и сильнее не оказалось. Это произошло уже после того, как сам Сорель перешагнул тысячный рубеж. Теперь же, если кто и хочет с ним разделаться, то все равно кишка тонка. Он старейший, а значит, сильнейший.

— Как это связано?

— Возраст — это опыт и знания, — философски отозвался Ларкин, продолжая ощипывать травинку. — Тяжело убить того, кто умеет это делать лучше тебя, кто знает намного больше, чем ты и не раз в своей жизни применял все эти знания на практике. У драконов примерно также. Они, как и инкубы, единственные, кто может жить долго, а с возрастом становятся неуязвимыми. Они почти не зависят от магии, как мы. И даже, если магия начнет покидать наш мир, инкубы и драконы будут жить.

— Это значит, — подвела итог я всему сказанному Ларкину, — что Энрике Сорель и Виктор Кантемирес бессмертны в прямом понимании этого слова?

— Теоретически так, — кивнул Винс, откинул ощипанный стебелек и поднялся со ступеньки, — а практически… где найти дурака, который решит проверить?

— Ясно, — я тоже поднялась, прислушалась к себе, слегка размяла шею и уже более уверенно повернулась в сторону входной двери в имение Кавальских. — Идем?

— Если тебе опять чего не пригрезится…

— Я не могу это контролировать.

— Плохо. В такие моменты ты становишься уязвимой. Тебя легко достать. Надо учиться.

— Я стараюсь, но пока… — пожала плечами и пошла вперед, делая прекратить этот разговор.

Переступала порог старого имения я с опаской. С одной стороны мне хотелось, чтобы мои догадки относительно видения подтвердились, с другой — банально боялась. Мои видения редко приходят просто так, каждый раз они несут в себе что-то важное, на что надо обратить внимание. Только вот как правильно их толковать? Этого я не знаю, и никто не может мне подсказать. Печально.

Откровенно порадовало, что на этот раз меня никто не убивал, не загонял и вообще, можно сказать, что сегодня я просто посмотрела фильм из жизни тех, кого уже нет с нами… ну, почти.

Думать и дальше над судьбой Елены и Виктора Кантемиреса мне совершенно не хотелось и перед тем, как переступить порог усадьбы, я тряхнула волосами, стараясь выбросить из головы лишние мысли. Потом, может быть, расскажу об этом Алексу, и пусть он сам разбирается, что это было и к чему. В конце концов, это была его бабка.

Внутри было отвратительно. Пахло пылью и затхлостью. Повсюду грязь, паутина и запустение. Огромная люстра, которой я восхищалась в видении, сейчас представляла собой груду ржавого металла. Падая вниз, она не только разбила в хлам паркет, но увлекла за собой изрядный кусок потолка. Камин был тоже почти разрушен, паутина свисала клочьями отовсюду. Под ногами что-то хрустело и шелестело. Единственное, что более-менее сохранилось, была широкая мраморная лестница на второй этаж, поддерживаемая тремя облупившимися колонами — четвертая, валялась на полу.

— Я надеюсь, те архивы, из-за которых ты притащил меня сюда, находятся не на втором этаже, — я скептически обошла разбитую подпорку от лестницы, — потому как вот по этой лестнице я точно подниматься не буду.

— Мда… — протянул Ларкин, оглядываясь по сторонам. — Здесь еще хуже, чем я мог себе представить. И нет, подниматься на второй этаж нам не надо.

— А я видела все это в полном великолепии, — мне почему-то стало грустно. В моем видении это усадьба была не просто великолепной, в ней чувствовалась душа. Теперь же, она словно умерла.

— Идем. Я примерно помню план. Нам надо пройти через вон ту залу. За ней будет коридор, в котором располагался кабинет главы рода.

— Почему ты думаешь, что мы здесь что-нибудь найдем? Посмотри вокруг, здесь все пришло в упадок. Даже, если от хозяев и остались какие-либо вещи, то они уже давно испорчены.

— Родовые архивы всегда хорошо защищены, — Ларкин уверенно шагал вперед и его шаги гулким эхом отозвались где-то под сводами холла. — И потом, хозяева этой усадьбы были магами.

— Как у тебя все просто получается, — буркнула я и поспешила догонять напарника. Стоять в одиночестве на пороге было жутковато.

Мы прошли через ту самую бальную залу, которую я помнила. Только вживую она выглядела вовсе не так великолепно, как в моем видении. Время не пощадило ничего. Рассохшийся, местами полностью прогнивший паркет неприятно хрустел под ногами, и я все время боялась, что пол просто провалится вместе со мной. Разбитые окна, которые когда-то видимо были заколочены, но доски, то ли сгнили, то ли кто-то нарочно их оторвал, местами даже с рамами. Грязь, запустение, затхлость и тишина. Мертвая тишина, нарушаемая лишь с нашими с Ларкиным шагами и сопением.

В коридоре было темно и мне пришлось вытащить из кармана телефон Ларкина, который я не успела ему вернуть после разговора с Джинал, чтобы хоть как-то осветить путь — не хотелось споткнуться обо что-нибудь и растянуться на грязном полу. С удивлением отметила, что связи здесь нет. Странно, в наше время мертвых зон практически не осталось, по крайней мере, так близко возле столицы. Ларкин вытащил фонарик, и мы медленно двигались вдоль коридора, освещая себе путь подручными средствами — Винс первый, а я следом за ним.

До кабинета, обещанного Ларкиным, добрались без происшествий. Только вот там нас ждал сюрприз — кабинет был пуст. То есть, кроме полуразрушенного камина, в нем ничего больше не было, ни мебели, ни картин, ничего, где можно было бы устроить тайник. Окна здесь были наглухо забиты досками, так что солнечный свет совершенно не проникал внутрь.

— Ну, гений поиска таинственных сокровищ, — произнесла я, поднимая руку с телефоном повыше, — где нам искать твой легендарный архив?

— Он не мой, — буркнул Ларкин и принялся обходить довольно-таки большое помещение по периметру.

Света от телефона хватало, чтобы не споткнуться. Потому, я осторожно направилась в противоположную от Ларкина сторону, подсвечивая себе и осматриваясь. На мгновение, мне показалось, что в углу, за полуразрушенным камином, что-то есть. Какая-то груда то ли хлама, то ли тряпья. Указав на нее Ларкину, я осторожно направилась в ту сторону.

В следующую минуту луч света от фонарика Ларкина выхватил из темноты скелет, осветил длинные темные волосы, угрожающий оскал… я вскрикнула и отшатнулась, запнулась за что-то, столкнулась с невовремя подошедшим Ларкиным и чтобы не упасть, взмахнула руками, ухватившись за что-то металлическое. Что это было и как оно оказалось у меня на пути, рассмотреть не получилось, потому что в процессе всех манипуляций, мой телефончик куда-то укатился и, видимо, упал экраном вниз или вообще вырубился.

А вот в том, что произошло дальше, я точно никак не могу быть виноватой. Раздался угрожающий металлический скрежет, я вскрикнула, сильнее хватаясь за Ларкина, а пол вдруг почему-то стал медленно проседать под моими ногами. Единственной мыслью, понесшейся в голове, было язвительное упоминание о том, что вот оно — то, чего я боялась в этом доме с самого начала — пол подо мной рушится, и сейчас я ухну куда-нибудь в подвал к крысам или еще чему-нибудь похуже.

Летели мы не так чтобы долго. Да и не сказать, чтобы летели, скользили, как по наклонной плоскости, скорее. Я уцепилась за Ларкина обеими руками, была бы возможность, так и вообще залезла бы на него полностью. Но в полете это было сделать проблематично.

Скатившись как с горки, мы со всего маху врезались во что-то твердое. Вернее, это Ларкин затормозил наше падение, столкнувшись с чем-то, а я уже впечаталась непосредственно в менталиста.

— Твою…и…в…на… — прохрипел гений восьмого участка и подозрительно затих.

— Ларкин, никогда бы не подумала, что ты такие слова знаешь. Я даже покраснела. Хорошо, что тут темно и ничего не видно.

— Слезь с меня. Кажется, я сломал руку и как минимум два ребра, — прошипел Винс, пытаясь столкнуть меня со своего тела.

Я осторожно откатилась от Ларкина и встала на четвереньки. Было темно, и рассмотреть, куда именно мы попали, не представлялось никакой возможности. Ларкин хрипел, шипел, плевался ядом, но тоже смог подняться.

— И вообще, что это за такое? Куда ты меня завел?

— Я?! — уверена, не будь здесь так темно, я бы рассмотрела удивленно вытаращенные глаза приятеля.

— А кто? Кто говорил, что нам ничего не грозит. «Там сто лет никто не живет», — перекривила я выражение Ларкина. — И как нам отсюда теперь выбираться, если здесь никого нет? Ларкин, мы хрен знает куда провалились.

— Подземный колодец, — невозмутимо отозвался Ларкин, фыркая, как большой пес, — или тайный ход какой-то. Надо попытаться обследовать это помещение. Может быть, здесь есть другой выход.

— Убила бы, — выдала я. — Как обследовать будем, гений? Здесь ни черта не видно.

— Еще не знаю, — услышала я весьма оптимистичный ответ.

— Нет, Ларкин, я не буду тебя никому сдавать, — отозвалась на его реплику, — я тебя сама убью. И прикопаю где-нибудь, под ближайшим кустом сирени.

— Почему сирени?

— Просто так. Думай, давай, гений.

— Может позвонить кому-нибудь? Пусть приедут и попытаются вытащить нас отсюда.

— И кому ты будешь звонить? — я, наконец, смогла подняться на ноги и оперлась рукой на холодную, судя по ощущениям, каменную стену. — И потом, твой телефон остался наверху.

А в ответ тишина и лишь недовольное сопение.

— Стой там, где стоишь, — медленно произнесла я, отлепляясь от стены. — А то здесь темно и я могу промахнуться.

— В смысле? — не понял Винс, раздался какой-то шорох, потом все стихло.

— Ларкин, ты где, мой хороший?

— Лиза? — дрожащим голосом произнес этот… этот… даже назвать его не знаю как. — Ты чего?

— Я чего? — я говорила все ласковее и ласковее, чтобы не спугнуть раньше времени. Все-таки здесь было темно, и я понятия не имела, что у меня под ногами находиться. — Я тебя прямо сейчас убивать буду, паразит. Ты куда меня затащил? Ты представляешь, что будет, когда моя тетя поймет, что я пропала? Да что тетя?! — я уже кричала. — Ты себе представить не можешь, что сделает один конкретно взятый дракон в компании с одним, самым последним на этом свете, миротворцем. Ты труп, Ларкин, — резюмировала я, пытаясь все же остановить подкатывающую истерику. — Давай лучше я тебя сама убью. Так милосерднее будет.

Я медленно двигалась в ту сторону, откуда слышался голос Ларкина. Отпустить стенку или отойти от нее, в моем случае, было равносильно потеряться в пространстве. Сама стена была каменной и сухой на ощупь. Понятия не имею, где именно мы оказались, но в голову лезли всякие ужасы, вроде каменных мешков из которых есть только один выход, он же вход. А если вспомнить каким способом мы сюда попали, то становилось как-то совсем поганенько.

— Лиза? — осторожно спросил Винс. — Ты чего?

— Я чего? — злость накатывала волной, омывая меня с головой, во рту появился металлический привкус, желудок скрутило, — я тебя убью. Своими руками, — из горла вырвался хрип и, не устояв на ногах, я упала на колени.

Мир вокруг закачался, а так как мир этот был темным и беспросветным, собственное состояние стало вообще отвратным. Меня трясло, внутри все скручивалась в тугую спираль, тошнота подступала к горлу и шум, противный такой, нарастал. Я застонала. Было плохо.

— Лиза, — Ларкин оказался рядом очень быстро, как будто темнота не была для него непреодолимой преградой. — Что?

Прохладные ладони скользнули по моему лбу, затем я почувствовала как рука Винса медленно начала спускаться вниз, по плечу, груди… я зашипела.

— Тихо. Дыши глубже и постарайся сконцентрироваться. Нельзя допустить выплеска. В замкнутом пространстве это будет равносильно катастрофе.

Мне очень хотелось высказать этому умнику все, что я о нем думаю, но язык меня не слушался, он словно увеличился во рту и только мешал, потому я лишь клацнула зубами и снова застонала. Ладонь Ларкина уже обосновалась где-то в районе солнечного сплетения, и я вдруг почувствовала как в том месте, где он меня касается, становится холодно. Очень-очень холодно. А затем холод ледяной волной стал распространяться по всему телу. Я сделала глубокий вдох, медленно выдохнула, затем еще раз и еще. Все-таки хорошо, что Джинал иногда таскала меня на свои занятия пилатес. Узел в желудке стал медленно раскручиваться, шум в ушах стихать и через какое-то время, я смогла дышать нормально. Ларкин все еще был возле меня, одной рукой поддерживая за плечи, а второй надавливая на живот.

Последний вдох и я открыла глаза, которые зажмурила от боли. И вскрикнула. Было светло. То есть не то чтобы светло, источника света не наблюдалось, но я видела. Не ясно, не различая цвета, мир вокруг стал черно-белым, но, тем не менее, кромешная тьма сменилась серым маревом и я могла рассмотреть каменные плиты пола, на котором все еще стояла на коленях, кладку стены, кучи мусора и Ларкина, стоящего передо мной в неудобной позе. Стоило мне сфокусироваться на нем, как Винс тут же убрал руки и отстранился.

Как только его ладонь соскользнула с моего тела, я почувствовала, как возвращается тепло, мышцы стали приобретать чувствительность и все тело закололо тысячами мельчайших иголочек. Ощущения отвратные, если честно.

— Подожди немного, — произнес Винс, разминая мне плечи, затем руки, — чувствительность скоро вернется. Только постарайся больше не допускать выплесков. Следующий раз я могу не сдержать волну.

— Какого ты сделал? — прохрипела я. — И почему здесь стало светло.

— Здесь нет света, — менталист проигнорировал мой первый вопрос. — Просто твое зрение перестроилось, и ты можешь видеть в темноте

— У тебя тоже так? — я сама вздрагивала каждый раз, когда слышала свой хриплый прерывающийся голос.

— У всех магов так, — пожал плечами Ларкин. — Привыкай.

Я выругалась. Громко и с чувством. И плевать на все нравоучения Джинал по поводу поведения приличных девушек в обществе. Было погано. Мерзкий привкус во рту, тело, которое не до конца вернуло чувствительность, дрожащие коленки и кисти рук. Подняться на ноги я смогла только с третьей попытки и то, лишь с помощью Ларкина.

— У меня все проходило намного легче, — вдруг заметил он. — Но я тогда совсем мелким еще был. Наверное, поэтому.

— То есть? — говорить длинные фразы у меня все еще плохо получалось.

— Перестройка организма, я имею в виду. Когда просыпается магия, она начинает ломать тело под себя. Обычно это происходит в детстве, когда тело еще не до конца сформировано, тогда проще. Кости, ткани, мышцы — они и так меняются, растут, и пробуждение магии проходит почти безболезненно. Твое тело уже сформировано, потому тебе сейчас так плохо.

— Угу, — что-то такое я уже слышала. Только вот никто не предупреждал, что будет настолько плохо. — Выберусь отсюда, придушу Варанта, — буркнула себе под нос.

Не знаю, услышал ли Ларкин эту реплику, но виду не подал. Он вообще стал вести себя как-то странно. Застыл на месте, глаза закрыл и словно медитировал. Я посмотрела на него искоса, затем протянула руку и пару раз ткнула пальцем. Ноль реакции. Открыла рот, чтобы позвать, но тут он и сам отмер.

— Я чувствую какое-то движение, — почему-то шепотом произнес он. — Но не могу понять, кто это. Как-то смазано все.

— В каком смысле?

— Я менталист, если ты не забыла, — отозвался Ларкин так, как будто мне это что-то сказало, и двинулся к противоположной стене, повторив там свой трюк с закрытыми глазами.

Я осмотрелась. Все-таки есть польза от всей этой магии, по крайней мере, я теперь хоть как-то ориентируюсь в пространстве.

Правда, пространство это оказалось довольно маленьким и унылым. Как я и боялась, помещение, в котором мы оказались, очень сильно напоминало каменный мешок с наклонной горкой, по которой мы сюда и скатились. Горка эта тоже была каменной, скользкой и очень высокой, почти отвесной. Так что забраться по ней наверх не представлялось возможным, если конечно, Ларкин не умеет летать. Но даже если и умеет, то следовало бы еще знать, как открыть тот лаз, через который мы сюда и провалились. И почему-то мне все больше казалось, что механизм можно привести в действие лишь с той стороны и нам в данном случае ничего не светит.

Оставалось только надеяться, что кто-нибудь сможет определить наше местонахождение по телефону, который остался наверху в кабинете с трупом, и сможет найти нас здесь. Надежды мало, но все же, она есть.

— Здесь где-то должен быть выход, — пробормотал вдруг Ларкин. — Лиза иди сюда, — как только я приблизилась этот гений восьмого участка, продолжил, — надо обследовать стену. Каждый камешек, каждую впадинку.

— Думаешь, что это поможет? — в моем вопросе было слишком много скепсиса.

— За этой стеной, — Ларкин постучал по камню, — улица. Ну, в смысле… ты поняла…

— Нет, — я покачала головой. — Подумай сам. Мы находились на первом этаже дома, провалились, можно сказать в подвал, — я указала на горку, по которой мы скатились. — Мы под землей, Ларкин.

— Ну, значит, там тоннель или что-то такое, что ведет на поверхность. Я чувствую.

На это мне ответить было нечего. В отличие от Ларкина, я не чувствовала ничего, кроме раздражения. Паника еще не спешила подступать, надежда на то, что нас найдут, еще не канула в небытие. Если Ларкин так уверен, что за этой стеной есть выход, пусть так. Все лучше, чем сесть в уголочке и тихо плакать о своей безрадостной судьбе и нежелании сдохнуть в этом погребе во цвете лет.

Пожав плечами, я принялась шарить руками по стенке, что именно я должна была там найти, не представляла, но усердно ощупывала каждый сантиметр каменной поверхности. Ларкин занялся тем же, но с другой стороны. Какое-то время мы молчали, потом мне стало скучно, а еще я вспомнила об увиденном в кабинете.

— Слушай, Винс, — для разнообразия, я назвала Ларкина по имени, — как думаешь, та женщина наверху, она из Кавальских? Или случайно здесь оказалась.

— Подозреваю, что отношения к хозяевам она не имеет, но оказалась здесь не случайно, — отозвался менталист.

— Откуда такие выводы?

— Ну, ее убили.

— С чего ты взял? — я даже про стенку забыла, обернулась к Ларкину и сложила руки на груди.

— У нее были связаны руки. Остались куски веревки. И… не уверен, конечно, но, кажется, она была жертвой какого-то ритуала.

— Ого, и как ты это понял? — мне стало интересно. Все-таки раскрывать преступления — это моя профессия, выбранная сознательно и пусть, я уже пожалела о проявленном пару лет назад упрямстве, я все ж таки училась этому.

— Пальцы были сломаны, ноги и руки тоже. Ну, она вообще вся какая-то покалеченная была. И потом на костях остались характерные метки.

— Так может это уже потом? Ну, после смерти.

— Может быть. Это уже к Варанту. Он главный по трупам, — пожал плечами Ларкин и продолжил шарить по стенке.

— А почему ты пошел работать стражем? — мне было скучно, ползать, словно таракан по стенке надоело, да и я была не уверена в том, что здесь можно что-нибудь найти. Кто устраивает запасные выходы в каменных мешках, призванных для того, чтобы сгноить в них своих врагов или недоброжелателей?

— А куда еще? Я получил степень по психологии, затем по криминалистике, когда учился, заинтересовался этой темой. Я имею в виду, психологию преступников. Вот и пришел. Трик обрадовался, у них не было менталиста до меня. Браславски, — Ларкин немного замялся, произнеся имя бывшего друга и учителя, — взял меня под свою опеку. Многому научил…

Я помолчала. Предательство провидца все еще было свежо в памяти. А причины, по которым он сделал то, что сделал так и оставались невыясненными.

— Как думаешь? — тихо спросила я, вернувшись к исследованию каменной кладки, — почему он это сделал?

— Не знаю, — так же тихо отозвался Ларкин. — Часто об этом думаю. И не могу понять. Он же все знал. Больше, чем кто-либо. Мог предугадать любой исход и поворот дела. И, знаешь, что самое отвратительное? — не дождавшись моего ответа, да это было и не нужно, сам ответил на свой вопрос, — я мог узнать. Мог просканировать его мысли, мог… а вместо этого растерялся и не справился с даром. И теперь мы никогда! — Ларкин со всей дури саданул кулаками по стене. — Не узнаем…

Договорить он не успел — раздался уже знакомый металлический скрежет и один, самый нижний камень стал медленно, словно нехотя опускаться вниз, уходя под землю.

Мы ринулись туда, не сговариваясь, упали на колени и по очереди стали заглядывать в образующуюся дыру.

Лаз был маленький. Я могла бы туда пролезть только на карачках, а вот по поводу Ларкина? Хм… еще две недели назад вопросов и сложностей бы не возникло, а вот теперь. Я села на пятки и окинула приятеля скептическим взглядом

— Мда…как однако не вовремя ты развиваться стал.

Ларкин не ответил, он просунул голову в лаз, затем, извиваясь как змея, попытался пролезть весь. Я просто сидела на коленях и наблюдала за всем этим действом. Периодически проскальзывала мысль о том, что мне делать, если он застрянет? Варианта было два: постараться протолкнуть вперед или пытаться вытащить обратно. Но, к счастью, выбирать мне не пришлось, Ларкин все-таки просунулся в узкое отверстие, развернулся там и высунул голову уже в мою сторону.

— Здесь довольно-таки много места. Ход старый, но широкий. Так что лезь сюда, пора выбираться, а то мне что-то не нравится то, что получается уловить.

— Подумать только, — проворчала я, пытаясь просунуться следом за напарником, — ему там что-то не нравится? А когда я просила…нет, даже умоляла не соваться в это подозрительное место, меня никто не слушал.

— Не шипи, — оборвал меня Ларкин. — Надо было все проверить и убедиться в том, что я прав.

— Да в чем ты оказался прав?! — я выбралась из лаза и поднялась во весь рост, отряхивая колени. — Ты едва ли не кулаками себя в грудь бил и утверждал, что нам здесь ничего не грозит. А в результате…

— Тихо! — этот паразит снова перебил меня самым беззастенчивым образом. — Идем отсюда, — он ухватил меня за руку и потащил по длинному узкому коридору.

Коридорчик этот, к слову сказать, был неплохо оборудован. В смысле того, что низкий потолок и стены оказались покрыты панелями, под ногами дощатый пол, который чудом уцелел. Грязно здесь, конечно, было, но этот проход не выглядел заброшенным или неиспользуемым, а это наводило на мысль, что им пользовались уже после того, как покинули дом. Только вот кому это было нужно, и почему поддерживая в относительном порядке тайный ход, эти неизвестные совершенно не заботились о самой усадьбе?