48

Куратор раздаёт задания, а нашу троицу приглашает в кабинет. Мы выходим под сочувствующими взглядами и слегка насмешливыми пожеланиями удачи. Всем понятно, что ждёт нас очередной разнос, втык и воспитательная ругань от Саши. В гневе он резок, язвителен, но справедлив. Наверное.

Мне только и остаётся, что надеяться на лучшее. Выбора особого нет.

Куратор входит в кабинет последним. Я слышу, как щёлкает замок и морщусь. Как сейчас начнётся…

Саша садится за стол, откидывается на спинку стула и обводит нас тяжёлым взглядом.

Я крепко обхватываю ладонь Глеба и думаю, что хорошо бы сейчас оказаться гду-нибудь по-дальше, например…

— Даже не пытайся, Майская, — вдруг резко бросает Саша, — тут защита. Портал тебе не открыть и даже мгновенного перемещения в неизвестность не организовать. Я позаботился. Я умный и предусмотрительный.

Он смотрит на меня, а я краснею. Вот ведь, как спалилась!

— Я и не планировала, — мямлю я, опускаю голову, — вообще ничего такого.

— Мне-то не рассказывай, — гремит голос куратора, но внезапно он начинает хохотать. И хохот такой издевательский. — Ты посмотри, какая прыткая Видящая! Два дня, как овладела навыком, и теперь норовит улизнуть при любой неприятности! Фигушки ты от меня смотаешься!

Глеб дёргается вперёд, чтобы снова встать на мою защиту, но смех куратора обрывается.

— Так, ребятишки, — голос Саши серьёзней некуда, — сели и начали слушать. Ваши межличностные отношения меня больше не волнуют. Если вы решили, что я тут за семейного психолога, то вы крупно ошиблись. Разбирайтесь сами, кто кому и кем приходится. И сделайте это быстро. Ваши тёрки уже влияют на работу отряда, а вы, надеюсь, ещё помните, что за косяки тут увольняют с волчьим билетом. Нет, Адам, кривиться не надо. Волчий билет это просто выражение, а не порицание твоего вида. Короче, сели.

Команда куратора действует на нас магнетически. Скрипят стулья и мы уже сидим, внимая словам начальства.

— Дело-то у нас вышло скверное. Высшее начальство дало добро и вы трое посвящаетесь в государственную тайну, — Саша вытягивает руки вперёд. — Теперь внимательно слушаем: вы трое — Майская, Ветров и Волконский обязуетесь сохранять в тайне всё то, что сейчас услышите, узнаете, прочитаете или осознаете по косвенным данным. Разглашать всю информацию, связанную с данными, полученными в моём присутствии вы не имеете права. Все вновь полученные данные, связанные с данной информацией, вы обязаны сообщать мне и только мне. Обсуждать возникающие теории можете только между и, в обязательном порядке, приносите мне.

С ладоней Саши слетает мутная дымка, впечатывается в наши удивлённые лица и исчезает, оставляя после себя лёгкое пощипывание, которое почти сразу исчезает.

— Запечатывающее заклинание, — поясняет куратор на наши недоумённые взгляды, — если проболтаетесь, то у вас прыщ на лбу вылезет. Сегодня мы основательно потыкали палочкой в муравейнике жизни нашей драгоценной Майской, но…

— Куратор! — возмущаюсь я.

Саша криво усмехается, чуть подаётся вперёд и голосом не терпящим возражения, обрывает моё возмущение.

— Что? Родилась в такой семье, а значит из личного у тебя только анализы. Ясно? — он суёт руку в стол и вынимает на свет толстую серую папку. — Ознакомьтесь, стажёры.

Папка падает на стол с глухим стуком. Бумажная, серая, ветхая. Вверх летит пыль, застарелая, какая бывает в старых библиотеках или архивах. Я провожу пальцем по рукописному тексту: «Майская. Артефакт прорыва».

— Открывай, открывай. Начальство разрешило, — принуждает Саша к действию. — Можете почитать сейчас, но лучше отложите на потом. Иначе можно подробности упустить. Вкратце я вам и так всё расскажу. Только палкой поковыряться придётся ещё и в жизни Ветрова нашего, Глеба. Ты как, стажёр? Истерить будешь или потерпишь? Там кое-что интересное будет.

Глеб напрягается. Я вижу, как на его виске нервно бьётся синяя жилка. Но отвечает он совершенно спокойно. И я чувствую, что это спокойствие не наигранное.

— Я уже переболел, куратор. Спасибо вашим плюшкам.

Саша понимающе кивает, удовлетворённо крякает и начинает говорить.

— Мать твоя, Майская, создала мощный артефакт прорыва, — он смотрит на меня и ждёт реакции, но я молчу.

Не совсем понимаю, что я должна ощущать в этот момент. Ну, артефакт, ну, прорыв, так из-за этого весь сыр-бор и одна разрушенная семья? Куратор понимает, что я не понимаю, и разъясняет.

— Вот смотри, Ника. Прорыв — это проход демонов в наш мир. Он открывается спонтанно, и никто не может предсказать до конца, какого размера он будет. Может, как щель, может, как дверь, а может… — куратор бросает напряжённый взгляд на Глеба, — а может, как в случае с семьёй Ветрова, огромная дыра размером с футбольное поле. О, такие прорывы демоны любят! Они устремляются в неё, проводят толпы демонов и обосновываются в нашем мире. Энергия от прорыва подобного вида огромна. Если считать в тротиловом эквиваленте, то от пяти килограмм и выше. Всё, что попадает в поле действия прорыва, уничтожается. В том числе и живые существа. В прошлый раз подобный прорыв лишил Глеба семьи и дома.

Я обтекаю. Страшно повернуть голову и увидеть, как Глеб мучается от осознания того, как погибли его близкие. Но внезапно звучит голос Глеба.

— При чём тут артефакт и Ника? — совершенно спокойно спрашивает он.

— При том, Ветров, что Аглая сумела создать артефакт, открывающий порталы в любом месте и в любое время. Причём без гибели живых и разрушений домов. А самое главное… Та-дам! Эти врата можно держать столько, сколько надо. Теперь понимаете, почему за Аглаей, а теперь и за Никой, ведут охоту демоны?