Эпилог

Я сижу в кресле возле окна, закутанная в плед. За окном медленно сыплется первый снег. Он ложится белым покрывалом на чёрные кости деревьев, уснувших до весны. Улица вскоре становится белой, превращаясь в копию моей больничной палаты.

Странно, но именно сейчас, глядя на этот чистый белый мир, я чувствую себя одинокой и потерянной. Мои мысли кружатся, словно снежинки, танцуют без цели и смысла. Больница перестала быть местом выздоровления, превратившись в тюрьму, где каждый новый день похож на предыдущий.

Щёлкает замок двери, и в комнату входят двое мужчин. Один высокий, мускулистый, с волосами цвета вороньего крыла — Глеб. Другой блондин, чуть ниже ростом, но более широкоплечий, с весёлыми искорками в глазах — Адам. Оба улыбаются широко и открыто.

Надо же, подружились что ли? Больше не кровосос и псина? Вот и ладно, раздоры нам в отряде не нужны. Хотя зная этих двоих, они могут уже через секунду задирать друг друга.

— Эй, спящая красавица, проснись! — восклицает Адам, присаживаясь на стул. — Долго тебя еще держать тут будут? Нам скучно без тебя.

— Прости, любимая, что раньше не приходили. Не пускали никого!

Хочется резко вскочить на ноги, но лангетка на ноге не дает этого сделать. Попадаю в теплые, крепкие объятия, вдыхаю запах сандала и мускатного ореха с нотками ванили и улыбаюсь, жмусь еще ближе.

— Я соскучилась…

— Напугала ты нас всех, думал сердце остановится прямо там…

Целую Глеба в уголок губы, выглядываю из-за плеча моего мужчины, он чуть отходит, открывая мне обзор на Адама. Кажется, что оборотень смотрит на нас грустными глазами, но может только показалось?

— Устроили тут муси-пуси, — ухмыляется он.

— Адам… Как там мама? Мне не говорят ничего. Медсестры говорят, что не в курсе.

— Три дня Аглая пробыла в искусственной коме, — улыбка сползает с лица Адама. Три дня? А сколько же здесь я нахожусь? Битва с Гермесом разве не позавчера была? — Отец чуть с ума не сошел. Ночевал тут, гонял персонал. Но вчера она пришла в себя. Все нормально. Она на другом этаже, но думаю я смогу устроить вам встречу.

Адам встает, снова весело улыбается.

— Я скоро, не шалите тут! — подмигивает он.

Шут! Я понимаю, что вся эта напускная веселость лишь маска.

— Я тебе твой телефон принес, — достает Глеб из кармана джинсов телефон. — Позвони отцу. Он тоже сильно переживает.

— Спасибо. Мне сказали, что меня доставили сюда без него, — верчу в руках телефон. — Глеб, Адам сказал три дня мама была в коме. Но я только второй день здесь…

— Четвертый. Двое суток ты спала, Ника. Много сил потратила. Не надо было тебе разрешать идти с нами…

— Глеб…

— Да знаю я. Ты не могла по другому! И я тебя понимаю, но я очень испугался, когда увидел вас с Аглаей обеих, думал обе мертвы.

— Разве я могла умереть и оставить вас с Адамом вдвоём? Вы бы переубивали друг друга, — смеюсь, но сама молчу о том, как мысленно прощалась с жизнью тогда на поле битвы, понимая, что только чудо меня спасёт. И этим чудом оказалась мама.

Обнимаю его еще крепче, он трется носом о мои волосы, проводит кончиками пальцев по щеке, словно не верит, что я на самом деле существую, прикасается руками везде где может дотянуться. Успокаивается.

Некоторое время мы просто дышим друг другом, в тишине. Нам не нужны больше слова.

Дверь в палату снова открывается.

— Ну что голубки? — Адам вкатывает в палату инвалидное кресло. — Карета подана, мисс Видящая!

Глеб подхватывает меня на руки, сажает в кресло.

— Все спасибо. Дальше рулить сам буду, — отодвигает Адама в сторону.

— Конечно, конечно. Я просто ваш сопровождающий.

Едем к лифту, в смысле я еду, а парни идут.

— Ник, только прошу тебя, — Адам заступает вперед, и мы останавливаемся, смотрим на него. — Не ругайся с матерью. Даже если она будет ругать тебя. Иначе тебе даже не стоит идти туда, я не дам расстроить Аглаю.

— Ты всегда так защищает ее…

— Она меня вырастила, заменила мне мать. Я люблю ее, она моя семья. Впрочем, как и ты, — Адам снова ухмыляется. — И, похоже, один кровосос скоро станет моей семьей.

Смеюсь на его слова о кровососе.

— Я многое переосмыслила в последнее время. Я понимаю, почему она так поступила. Может, не совсем принимаю, потому что нам очень трудно было с отцом и эмоционально, и финансово. Но, с другой стороны, забота друг о друге сделала нас сильнее. Наверное.

— Вот и хорошо. Больше эти темы не поднимаем, — Глеб снова толкает коляску вперед. — Но ты всегда можешь поговорить обо всем со мной, ведьма, — последнее Глеб наклонился и прошептал мне на ухо.

Дверь палаты получается открыть без шума, мы въезжаем в палату и мама открывает уставшие глаза. Она под капельницей, лицо бледное, губы бескровные, но взгляд как всегда полон силы. Силы жить, несмотря ни на что.

— Вероника, — говорит она тихо с улыбкой.

Сердце сжимается, непривычно видеть ее такой.

— Мы оставим вас, — тихо говорит Адам.

— Спасибо, дорогой, — шепчет в ответ мама.

Я подъезжаю ближе, мы молча смотрим друг на друга, у нее в глазах слезы, как и у меня.

— Я так боялась, что ты не выжила, — шепчу я. — Я бы не пережила это во второй раз…

— Кто вас впустил? У Аглаи Валерьевны процедура, — в палату заходит возмущенная медсестра.

— Отключи, — говорит ей мама. — Позже придешь поставишь.

— Но Аглая Валерьевна?!

— Отключи я сказала, — все также тихо требует мама.

— Не надо. Отдыхай, давай я лучше позже приду, принесу тебе фрукты? Попрошу Глеба достать персики… Ты же их по прежнему любишь?

— Люблю…

— Тогда я позже приду. Через сколько можно? — спрашиваю медсестру.

— После капельницы Аглая Валерьевна будет спать. Часа через три, — ориентирует меня девушка.

Пожимаю маме легонько руку и выезжаю из палаты. На пороге останавливаюсь, оглядываюсь и шепчу беззвучно: «Я люблю тебя».

Мама в ответ шепчет то же самое.

Через некоторое время, собравшись и прихватив фрукты для мамы, мы возвращаемся в палату к маме. Атмосфера здесь теплее, чем была утром, благодаря букету цветов и отцу Адама. Он, такой же большой, как его сын, но держит тонкие пальцы мамы в своей руке с таким трепетом, будто они сделаны из хрупкого стекла. В его взгляде прячется боль, которую он пережил, пока мама была на краю.

Мама лежит на кровати, бледная, но улыбающаяся. Видеть её слабую улыбку и услышать слабый голос — лучшее лекарство от всех моих страхов и сомнений.

— Привет, мама, — тихо говорю я, целуя её в щеку.

Она крепко держит мою руку, как будто боясь отпустить.

— Моя девочка, — шепчет она, пытаясь сесть ровнее.

— Я оставлю вас, — тактично говорит мамин муж, головой машет Адаму и Глебу на выход, которые сегодня, как сладкая парочка «Твикс», уже полдня вместе и я не видела, чтобы они ругались.

Я рассказываю о первом снеге, а также о планах на ближайшее время. Достаю принесенные фрукты и предлагает попробовать любимый персик. Тараторю без умолку, но мы не говорим о битве, о работе, о магии, и о моем папе.

Несколько дней еще провожу в больнице, много времени провожу с мамой. И вот настала пора выписываться.

Одеваюсь в обычную одежду.

— Готова? — в палату заглядывает Глеб.

— Готова, — успеваю сделать лишь пару шагов в сторону двери, как Глеб распахивает ее шире и в палату входит целая делегация, но молча.

И как их пропустили?

Но как только дверь закрывается, Глеб машет рукой.

Ясно, пробрались тайно, и сейчас поставил глушилку.

И палата наполняется радостными воплями. Ой, простите, голосами моих друзей! Тут Ярик и Яра, Снежа и Саша, ну и, конечно, Адам и Глеб.

Улыбаюсь всем, обнимаю в ответ, из-за того, что говорят все одновременно, плохо понимаю, кто что говорит. Но суть сводится к тому, что рады моему выздоровлению.

— Ты снова решила всех удивить своей смелостью и безрассудством! Мелкая героиня без мозгов! И как тебя вечно заносит в самую гущу событий? — натыкаюсь на строгий взгляд куратора , едва мы все перестали обниматься. Его брови сошлись над переносицей, придавая лицу суровую выразительность. Перевожу взгляд на по-прежнему улыбающихся, но закатывающих глаза друзей, и снова на Сашу.

— Что же теперь будешь делать, маленькая отчаянная голова? — продолжает он, слегка смягчая взгляд. — Лезть снова туда, куда тебя никто не звал?

Я виновато опускаю глаза, понимая справедливость упреков. Но, честно говоря, я бы снова поступила так.

— Но ведь все живы! И Аня, и ее демон. Уверена Министерству сотрудничество с Максимом Сергеевичем пойдет на руку.

— Поговори мне еще Майская! Я так испугался за всех вас, когда увидел снова в самой гуще событий. Но, не могу не признать, твой геройский поступок решил весь ход битвы. Ты молодец, Майская! Горжусь тобой, но в следующий раз будь чуть осторожней. Ты же Видящая и… вообще замечательный человек. Береги себя для всех нас! — куратор неожиданно обнимает меня. Пряча глаза, в которых мечется страх. Страх за всех нас.

Никогда он не проявлял таких чувств…

— А эти двое, уже получили свое, — машет он на Глеба и Адама. — От всех, — как-то гаденько улыбается он.

Перевожу взгляд на своего мужчину, он лишь закатывает глаза, пожимает плечами и улыбается.

— Это моя девушка, куратор. Не стоит больше ее так сильно обнимать. Учитесь у Ярика, он только прихлопнул по плечу, а некоторые, — машет он на оборотня, — вообще теперь только издалека ей улыбаются.

Мы все расслабленно смеемся. Глеб ревнив, да и мне тоже не понравились бы обнимашки с другими девушками.

— Ну ладно, хватит ругаться, — вмешалась Снежа, хлопнув в ладоши и заставив сверкнуть вокруг золотистые искорки. — Предлагаю отпраздновать!

— Извините, ребят. Мне домой надо, папу увидеть и успокоить.

— Увидеть можешь, — подначивает куратор, — а успокоить есть кому!

Куратор не объясняет свою фразу, как бы я не просила. Поэтому, сгорая от любопытства, еду домой. Папа ждёт, я предупредила, что сегодня выписываюсь. Я решаю пойти одна, Глеб всё понимает и не настаивает, что нам нужно быть вместе. Он уезжает, я поднимаюсь на свой этаж, едва успеваю нажать на звонок, как дверь распахивается. Папа хватает меня в охапку, крепко сжимает в объятиях. От него пахнет уютом, спокойствием и теплом. Безопасностью и детством.

— Дочка, — глухим голосом шепчет он мне в макушку, — никогда больше так не делай. Я чуть с ума не сошёл.

— Меня спасла мама, пап. Она сама чуть не погибла при этом…

— Пошли, расскажешь всё.

Мы долго сидим разговариваем с папой, вспоминаем прошлое, смеёмся и смотрим старый фотоальбом.

— А я ведь встретил женщину, дочь. Надеюсь ты не будешь против? Она медсестра в из твоей больницы. Сначала мы с ней ругались, — папа делает большие глаза и хохочет, — а потом как-то закрутилось. Сам не понял, как…

— Пап! — обнимаю его радостно. — Я так рада! Я очень хочу, чтобы ты был счастлив. Ведь ты у меня такой красавчик! И вообще у нас все новое дома! Ты очень красивый ремонт сделал. А значит и новую жизнь в эту квартиру пора принести! Радость и смех? — подмигиваю отцу.

— А ты?

— А я, если ты не против, — смущаюсь я, — буду жить у Глеба. Но мы будем навещать вас каждую неделю! Устраивать семейные обеды, — начинаю мечтать я.

Папа смеется, обнимает меня, но в его глазах я вижу надежду. Надежду на счастье!

И я, Видящая, вижу, что так и будет!

Ну а наш отряд, теперь уже не стажёры! Несмотря на наше общее сумасбродство, мы прошли стажировку с блеском, как выразился куратор. Сегодня нас принимают в Стражи! Мы, не редко ценой жизни,  защищаем этот мир от темных сил, которые могут причинить нам вред. И пока мы стоим на страже, вам нечего бояться!

— Ника, ты готова? — интересуется у меня Глеб, останавливая машину возле здания Министерства магии, где нас ждут на посвящение.

— Если ты готов!

Выхожу из машины, задираю голову к ночному небу. Звезд сегодня не видно, но зато падает «волшебный» снег. Так я называю снег, когда он кружит не спеша, падая на землю большими хлопьями. Он сверкает в свете фонарей, засыпает землю белым покрывалом, строит волшебные замки, дарит тишину и покой. И сказку, что родом из далёкого детства, где добро всегда побеждает.

Мой мужчина обнимает меня и целует так нежно…

А я вижу… нас… спустя много лет, вот таких же счастливых и целующихся под «волшебным» снегом.