Эпилог

Соня сидела на краешке больничной постели, доедая молочную кашу. Та оказалась вполне себе вкусной!

– А что на обед? – спросила она.

Папа смешно оттопырил губу:

– Наверное, борщ.

Соня скривилась:

– Терпеть не могу!

Она соскребла остатки со дна.

– Как там теть Нина? – папа откинулся на подушки. По всей видимости, запас его сил истощился.

– Замуж собирается, – усмехнулась Соня.

– Бедняга! – посочувствовал он, имея в виду жениха.

За окном начиналась весна. Обнажая уродство полинявшей за долгую зиму природы. Вместе с ней обнажалась душа! За каких-то полгода повзрослевшая сразу на несколько лет.

Соня убрала тарелку с колен.

– Ты прости меня, пап, – эти слова прозвучали так тихо. Но он их услышал.

– Это ты меня прости! Я думал, что сумею тебя уберечь от всего. Не сумел…

Он бегло скользнул взглядом по обнажившемуся запястью. Соня не вовремя спохватилась, пряча ладони между колен. Отец обвинял себя в том, что она оказалась на грани. Не Никиту. Себя! А теперь, «наказав», успокоился.

Соня шмыгнула носом:

– Ты сначала себя сбереги.

Он хотел рассмешить её. Но в пропитанных гипсом бинтах, пантомима вышла печальной.

– Так, хватит ныть! – скомандовал папа и хлопнул себя по колену. Он кивком указал в сторону раковины. – Приведи себя в божеский вид! И принеси мне, в конце концов, кофе.

Соня послушно умылась. Из отражения в маленьком зеркале с укором глядели большие глаза. Как две черных дыры, со следами бессонной ночи.

Уже на пороге она обернулась. Отец деловито уткнулся в планшет. На носу, как всегда, болтались очки, а на шее, держась за веревочки, висели другие.

– Пап, – позвала она.

– М? – промычал он в ответ.

– Я люблю тебя!

Он оставил в покое свой гаджет. Посмотрел на неё. И без слов стало ясно, что это взаимно…

Кофейный автомат, заманчиво подмигивал, предлагая «настоящий кофе».

«Ну-ну», – подумала Соня, и сунула в прорезь банкноту. Фыркнув, гигантская кофемашина выплюнула бумажку обратно. Соня выругалась, распрямила деньгу, и вставила снова. Однако не прошло и секунды, как несговорчивый робот отдал ей пожеванный стольник.

– Помочь? – прозвучал мужской голос.

Соня молча сглотнула. От лица отхлынула кровь.

Мужчина, стоявший по правую руку, был очень высоким. Простая одежда, пальто нараспашку и джинсы, сидели на нём, как элитный костюм. На лице отпечатался след, темнеющий контур. Как фантом… от когда-то густой бороды.

Если в новом обличии он пытался остаться неузнанным, то напрасно! Ведь даже не голос, затерянный в подсознании. Не сила его притяжения, возникшая в ту же секунду. Не память ожившего сердца! А что-то другое… Разрядом в две сотни убийственных вольт прокатилось по телу.

Он вытащил из кармана банкноту и привычным жестом вставил в «пасть железному зверю». Тот, не мешкая, проглотил.

– Какой кофе предпочитает барышня?

Он смотрел на неё, а у Сони не хватало сил даже ответить. Нестерпимая боль! Этот дремлющий монстр, вдруг проснулся и встал между ними.

– Горячий и сладкий, – прошептала она, с трудом узнавая свой собственный голос.

Сколько раз она представляла себе эту встречу. Где истомленные долгой разлукой, они целовались. Но сейчас он стоял так мучительно близко. И не смел прикоснуться её. Только взглядом! От которого больно щемило в груди.

Прошло несколько долгих секунд, пока автомат, монотонно гудя, приготовил им первую порцию кофе.

– Я говорил с врачом, – произнес Никита. Он достал из окошка бумажный стаканчик. Протянул его Соне. – Прогнозы хорошие! В санатории отлежится, и будет как новенький.

Она кивнула, избегая смотреть на него. Никита молчал, а сознание рвало на части! Будто каждый порывистый вздох стоил тысячи слов. Чего было больше в этом моменте. Радости, или грусти? Надежды, или раскаяния?

Аппарат заработал опять. Он достал свой напиток, глотнул. Мимо, в белом халате, прошла медсестра. Она бегло взглянула на двух озабоченных чем-то людей. Подобное в стенах больницы – не ново! Здесь радость случается редко.

– Я бросил курить, – поделился Никита.

Он стыдливо прикрыл подбородок ладонью. Ведь теперь, без привычной «брони», все эмоции были наружу.

– Поздравляю! – ответила Соня.

– А еще…, – он поймал её взгляд, и в разрезе измученных глаз промелькнула мольба. – Я поставил большую ванну. У окна, рядом с розой! Чтобы ты в ней лежала, и смотрела на город.

Она зажмурилась. Но даже сквозь плотно сжатые веки просочилась слезинка. Соня смахнула её рукавом.

«Похудел», – размышляла она, изучая поникшие плечи, шею в вороте темного свитера. Ей хватило короткого взгляда, чтобы вдруг осознать. Ничего не закончилось! И «побочный эффект» их любви излечим.

– И куда же теперь ставить ёлку? – прошептала она обречённо.

Никита воспрянул, и улыбка коснулась лица. Разгладив печальные складки, расслабив упрямую линию рта, разбросав по щекам по-мальчишески дерзкие ямочки.

Соня вздохнула, теперь не скрывая накопленных слёз. О, как же давно ей хотелось увидеть его лицо «обнаженным»!

Конец.