Глава 19

Резервация динозавров. Сектор обитания Диплодоков.

Оставив после себя лишь свежий, омытый светом воздух и воспоминания о кратком, но пугающем затмении, огромная черная туча исчезла так же внезапно, как и появилась.

— Ты всё-таки избавилась от неё! — выдохнул с облегчением Дубрев. — А говорила, не можешь! А ты всё, оказывается, можешь!

— К сожалению, нет, — возразила Пандора. — Потому что, это не я. Она сама. Не знаю почему, но она сама ушла… — растерянно проговорила она.

— Странно… — удивленно заметил дракон. — Не явилась же она сюда исключительно для того, чтобы избить градом несчастного и измотанного боем, геройски сражавшегося и победившего в нелегкой схватке, дракона? Думаете, Хель рассчитывала на то, что это меня добьет? — саркастически спросил он. — Что скажешь, Ганимед?

— Ганимед! — посмотрев на соседнюю лапу, воскликнула Пандора. — Дубрев, где Ганимед⁈

— Как где⁈ — дернул лапой дракон. Затем наклонился и посмотрел на неё. — И, правда, где?..

— Я не чувствую его, совершенно не чувствую, это значит, что он… — начала было говорить Пандора, но тут вспомнила, что то, что она тоже может чувствовать Ганимеда это тайна, и замолчала. После чего вспомнила, что она, и сама точно не знает, почему держит это в тайне, и поэтому продолжила: — Да, да! Не только Ганимед может чувствовать мои чувства и эмоции, но и я его, — сообщила она и сконфуженно объяснила: — Я просто… не хотела, чтобы он об этом знал. Не могу объяснить почему. Просто не хотела и всё тут.

Поскольку мысли дракона в этот момент были заняты более серьезными проблемами, чем капризы его подопечной, он просто кивнул и мрачно констатировал. — Вопрос с тучей закрыт. Но я хоть убей, не понимаю, как? Я не верю, что Ганимед настолько легко поддался Холоду! Сколько минут прошло? Десять? Максимум пятнадцать! Сколько бы слуг Хель за ним не прислала, он не поддался бы так быстро на их уговоры! Это слишком быстро!

— Нет, он не поддался, — согласилась с ним Пандора и, тяжело вздохнув, добавила: — Я думаю, он просто решил воспользоваться ситуацией и заделаться шпионом. Самоуверенный, эгоцентричный придурок! — не сдержавшись, высказалась она. — Он был в очень плохом настроении, но я списала его на усталость и раздражение…

— Ты намекаешь, что он обиделся на тебя и ушел? — саркастически хмыкнул дракон.

— Нет, — отрицательно покачав головой, снова вздохнула Пандора. — Я имею в виду, что я неправильно интерпретировала его чувства… А он… он… понял, что инфицирован Холодом. А он ведь говорил, что ему холодно. Ему было холодно, а я…

— Что? Когда? Как? — недоуменно зачастил вопросами дракон.

— Эта туча, — объяснила юная богиня. — Она принесла с собой Холод. А град, её размеры и прочие её атрибуты — это, как я теперь понимаю, было… или для отвода глаз или, возможно, просто побочный продукт магии.

— Но у нас «Стрела Купидона», — возразил дракон. — Я не понимаю твоей… или его… логики!

— И в этом тоже дело, — кивнула Пандора. — В том, что у нас «Стрела Купидона». Отправившись к Хель, он надеется тем самым убедить её также и в том, что у нас нет «Стрелы Купидона». Ганимед понял, что, так как из нас всех он единственный уязвимый, то Холод был прислан по его душу. И, поскольку, как я и сказала, он самоуверенный, эгоцентричный придурок, он, понадеявшись на свою повышенную сопротивляемость Холоду, решил поиграть в шпиона в тылу врага!

— Это худший план из всех, что я когда-либо слышал! — заметил вдруг чей-то чужой голос. — Жаль, что я не знал, что задумал этот молодой человек, когда он просил меня об услуге… — посетовал появившийся абсолютно ниоткуда синий дракон.

Дубрев оскалил зубы и ощетинился.

— Спокойно, друг мой, спокойно, я не причиню вам вреда. Мое имя Тауртирис. И ты, мой друг, можешь слышать, что я говорю правду. Я был уже на полдороге в Нифльхейм, когда встретил вашего друга.

— На полдороги в Нифльхейм? — удивился Дубрев. — Но мы думали ты отправился спасать Мириэль?

— Именно поэтому я и был уже на полдороги в Нифльхейм. Я собирался обменять свою душу, на душу девочки. Мне уже недолго осталось, а девочке ещё жить и жить. Но ваш друг сообщил мне, что в моей жертве более нет необходимости и попросил передать вам известие от него.

— Вы видели Ганимеда? Где и когда? — взволнованно воскликнула Пандора.

— Видел, — качнул головой синий дракон. — Буквально в минутах пяти лету отсюда.

— И что он сказал? Только, пожалуйста, дословно! — она не спрашивала, а молила.

— Он попросил передать вам, Пандора, что он знает, что делает. И это всё.

— И всё⁈ И это всё?!!! — возмущенно переспросила Пандора. — Совсем, совсем все?!!

— Совсем, совсем все, — подтвердил дракон. — Простите, но я всего лишь вестник.

— Но как вы знали, куда он летит и с кем он летит⁈ — возмутилась Пандора. — Вы видели, что он летит в окружении слуг Хель. Как вы могли позволить ему продолжить его путь? Если сами, только что сказали, что его план — худший из возможных! Почему не остановили его⁈

— Потому что ваш друг заражен Холодом и тогда я не знал, что вы всё-таки сумели достать из жерла вулкана «Стрелу Купидона». Ваш друг сказал мне, что хотя Мириэль и удалось спасти, «Стрела Купидона» осталась там же, где и пролежала предыдущие пятьсот лет. Поэтому я просто не видел смысла его удерживать. Поскольку это невозможно, — объяснил синий дракон.

Пандора понимающе кивнула и тяжело вздохнула.

— Ну что ж, остается лишь надеяться на то, что он, и в самом деле, знает, что делает, –заметила она.

— Это вряд ли, — тяжело вздохнул синий дракон. — От Хель ещё никто и никогда не уходил. Не говоря уже о зараженных Холодом.

— Но Ганимед бессмертный и у него должна быть повышенная сопротивляемость к Холоду, — возразила Пандора, прекрасно слыша при этом сколь неуверенно звучит её голос.

— Должна быть, — кивнул Дубрев. — Но есть ли она? Ты сказала, что способна чувствовать его эмоции. Насколько сильно он страдал? — уточнил он.

Пандора на миг задумалась и расстроенно призналась.

— Не знаю точно. Я хорошо чувствую его только, когда он рядом со мной. А он никогда не позволял себе страдать в присутствии других людей. Если что-то когда-то и пробивалось, то он тут же подавлял эти свои чувства.

— Плохо, — резюмировал Дубрев. — Поскольку получается, что он застрял на стадии отрицания. Для эмпата это плохо. Очень-очень плохо.

— Что значит очень-очень плохо? — одновременно раздраженно и обеспокоенно уточнила Пандора. Эти двое древних всезнаек достали ее своими причитаниями без всякой конкретики. — Только так, чтобы я поняла! — грозно потребовала она.

— Как взрыв сверхновой звезды плохо! — высказал своё авторитетное мнение Тауртирис.

— Я попросила, так чтобы я поняла⁈ — ещё более грозно гаркнула Пандора.

— Сейчас постараюсь объяснить, — пообещал Дубрев и уточнил. — Сколько месяцев назад Ганимед потерял жену?

— Три, — кратко ответила Пандора.

— Три, — повторил дракон. — И все эти три месяца он держал в себе боль и все не выплеснутые эмоции в законсервированном виде, продолжая копить их и копить. И плюс еще ты, похожая на его жену как две капли воды, всё время рядом. — Дубрев сокрушенно покачал головой, издавая пастью звук, напоминающий: «Цо-цо-цо-цо-цо-о!».

— Мне казалось, что он привык ко мне, — тихим, неуверенным голосом проговорила Пандора. Она уже поняла к чему клонит дракон и поэтому вся злость её куда-то испарилась.

— Умом, возможно, и привык, — кивнул Дубрев. — Но вот сердцем… Сердцем, каждый раз смотря на тебя, он, если не видел, то уж точно вспоминал её! И сердце его рвалось на части! Поскольку всё это время ты была для него живым воплощением его боли и утраты! И чем упорней Ганимед подавлял свои чувства, тем активнее они накапливались внутри него, как это происходит с лавой в кратере действующего вулкана. С лавой, которая в конце концов извергается из недр вулкана с неистовой силой, уничтожая всё на своём пути.

— Что ты пытаешься этим сказать? — Пандора знала, что он хочет этим сказать, но не хотела в это верить.

— Я пытаюсь сказать то, что уже сказал Тауртирис. Полагая, что он знает, что делает, Ганимед ошибался. Он делал не то, что хотел, а то, что подсказывал ему Холод. Им руководил не расчёт, как он думал, а подспудное желание избавиться от душевной боли. Я попытаюсь сказать, что он сделал ровно то, на что Хель и рассчитывала. И, наконец, я пытаюсь сказать, что я не уверен, что мы можем ему по-прежнему доверять.

— Всё даже ещё хуже, — со вздохом добавил Тауртирис.

— Ещё хуже? — переспросила Пандора. — О чём вы?

— О том, что Холод не охлаждает огонь боли и страданий, он отравляет боль и страдание отвращением, недоверием и злобой.

— А можете объяснить на конкретном примере? — попросила сбитая с толку обилием разнородной информации Пандора.

Синий дракон на мгновение задумался, затем начал объяснять:

— Представьте себе, что некто, кто вам очень дорог совершает отвратительный поступок. Настолько отвратительный, — повторил он, — что вы больше не можете относиться к этому кому-то с прежней симпатией, доверием и восхищением. Теперь понимаете, о чём я? — уточнил он.

Пандора кивнула, что понимает. Однако надежда на то, что Ганимеда всё ещё можно спасти, её при этом не покинула.

— Но вы сами писали в своем дневнике, что это постепенный процесс! — горячо выпалила она. И, тут же поняв, что именно сказала, потупилась.

Дракон махнул лапой, мол, ничего страшного, и заметил, что дневник не личный, а научный.

— Так вот, — продолжала Пандора. — Вы там писали, что гуманизм, теплота и способность сострадать, всё уходит постепенно! Кроме того, вы писали, что сначала вирус питается душевной болью и только затем, когда душа окончательно черствеет, Холод начинает пожирать зараженного изнутри, что сопровождается повышением температуры тела, головокружением, тошной, рвотой, а также невыносимой головной болью и во всех мышцах и костях. Но и это тоже ещё ничего не значит, потому что вампиром зараженный становится только тогда, когда он, дабы избавиться от пожирающей его изнутри уже физической, а не душевной боли начинает потреблять кровь разумных существ. Я это всё веду к тому, что опять же, по вашим словам, в Ганимеде столько душевной боли, что вроде как вирусу должно было бы хватить на очень долго! Почему же тогда «всё даже ещё хуже»?

— Потому что боль Ганимеда связана с его женой, которую вы, Пандора, ему напоминаете, — объяснил отшельник. — И это значит…

— Что отвращение он начнет испытывать, прежде всего, ко мне, — закончила за него девушка.

— К сожалению, да, — подтвердил Тауртирис.

— Я уже говорил, что Ганимед самоуверенный, эгоцентричный придурок⁈ — переспросил Дубрев.

— Вообще-то это не ты, а я говорила, — вздохнув, ответила Пандора.

— Ну так вот, теперь и я говорю! Ганимед самоуверенный, эгоцентричный придурок! — провозгласил изумрудный дракон.

— Полегчало? — насмешливо спросила Пандора.

— К сожалению, не очень, — покачал головой Брам. — Ладно, сейчас летим спать и есть! — уверенно скомандовал он. — Кстати, Тауртирис, — обратился он к отшельнику, — вдруг ты не в курсе, мы сейчас у тебя живем. Надеюсь, ты не против?

— Что-то мне подсказывает, что вопрос о том, «против» я или «не против», коллега, был риторическим, — усмехнулся синий дракон.

— Ни в коем случае! — включил вежливость Дубрев. — Одно твое слово и мы немедленно уберемся вон из твоего дома!

— Мой дом — ваш дом, — ответил вежливостью на вежливость отшельник.