Глава 17

Когда за Олегом закрывается дверь, я понимаю, что значит чувствовать себя в ловушке. Или в клетке. Нет никакой принципиальной разницы.

Тот тип стоит за моей спиной. Я слышу тяжелое дыхание. Он рассматривает меня. А там есть на что посмотреть. Я голая.

Я сняла последний клочок ткани, что прикрывал меня, и забросила его в угол.

— Ну что, Нинель… Ты она, да?

Голос звучит как скрип. Прокручивается по всем жилам застарелым механизмом. Мне неуютно сейчас с ним. Настолько, что думаю сбежать.

— Все верно, — медленно разворачиваюсь и такими же медленными шагами иду к своим трусам. Я выцепила их взглядом. Хочу их надеть.

А он теперь смотрит на мою грудь. Пристально, даже облизывается. Сальные касания его взглядов заставляют напрячься.

— Я видел тебя на сцене. Ты мне понравилась.

Знаю, что надо улыбаться, сказать слова благодарности, что именно он, такой желанный и охуенный, смотрел на меня и позвал на приват.

А во рту пересохло. Там пустыня. Слабое оправдание для своего молчания.

— И как ты того мужика осадила, — он хмыкает, — Девочки не любят быстрых, — Виктор растягивает сказанные мною слова, поет их.

Крупные мурашки морозят оголенную кожу. Начинает потряхивать от его взглядов, голоса и недвусмысленных намеков. Он пахнет противной табачной жвачкой и какой-то горькой травой, лекарственной. Ненавижу все, что связано с ними. И его тоже ненавижу.

Он обходит вокруг меня, оценивает.

— Эх, жаль, что такую красоту нельзя трогать…

— Нельзя, — повторяю, и про себя это слово твержу еще сотни раз.

— А почему?

Виктор подходит близко, проводит носом по моему плечу, втягивает запах. А горькое лекарство врезается в меня, душит.

— Не люблю, когда меня трогают.

— Ты же стриптизерша.

Он странно улыбается, вижу боковым зрением. Прямо на него смотреть боюсь. Я чувствую опасность, которая исходит от него. И вспоминаю слова Игната.

— На меня можно только смотреть.

Я отхожу от него на несколько шагов и неудачно наклоняюсь за трусиками. Сажусь на корточки и сгребаю их в несуразную кучку.

— Эй, не надо, — звучит как предупреждение. Ослушаться нельзя. Я начинаю это понимать. Ловушка захлопывается, а клетка закрывается на замок. — Хочу, чтобы ты танцевала так. Полностью голой.

— Мне… — дышу, считаю, стараюсь успокоиться. Боже, как я хочу, чтобы сейчас что-то произошло, чтобы я смогла убежать отсюда. Неважно, пусть даже пожар. Я буду благодарна и ему. Пусть сгорит все к чертовой матери. Полыхает. — Мне так некомфортно.

Надеваю трусы. В глаза ему не смотрю. Не будет же он силой их выдирать. Только на кнопку тревожную чаще стала поглядывать.

— Хорошо, танцуй, — тип недоволен мной. Голос стал скрипучим, он пропитался его горькими травами.

Я иду к возвышению в центре и…танцую. Забываю про все, весь клубок, что так болюче ерзает в душе и пытается вырваться наружу, вдохнуть свободны — игнорирую, закрываю глаза. Это просто плод моего воображения. Мне так хочется в это верить.

— Красивая, — он наблюдает за мной и моими движениями. Его пальцы я чувствую на своем теле, хоть он и не трогает.

Тошнит. Сильно. Тошнота накатывает волной, и я чувствую горечь в горле. Уже не лекарственных трав. А горечь своего положения и унижения. И слезы душат неимоверно.

Я знаю, что ему не добраться до моей души, но его плевок я чувствую отчетливо. Жирный, гадкий и… опять же горький.

Рука соскальзывает с шеста, и я падаю на левое колено. Больно. Но мне нравится ее чувствовать. Она сохраняет меня в той реальности, где я нахожусь.

— Эй, ну ты чего?

Не заметила, как тип подошел непозволительно близко и помогает мне встать. Мое тело кажется камнем — тянет вниз, на дно.

— Упала.

— Я вижу.

Он снова проводит вдоль спины и переходит на грудь.

Сердце простреливает свинцовой пулей. Навылет. Виктор прижимает меня к себе и гладит, стискивает сильно, что становится неприятно. А сказать ничего не могу. Застыла в шоке. Будто это все мне мерещится. Не могу крикнуть, не могу и слова сказать. Он лапает руками, а у меня и защитить себя не выходит.

— Ну что ты в самом деле? Будто тебя никогда и никто не касался… — дышит мне на ухо, и я чувствую пары алкоголя. Тошнота усиливается. — Я же не идиот. Думаешь, не знаю, что Ольшанскому ты позволила чуть больше. Тут же сексом пахло в комнате, когда зашел.

Руки и ноги сводит судорогой. Я ощущаю, как деревенеют мышцы до жуткой боли. С каждым сказанным им словом дышать становится трудно. И стреляет еще своими свинцовыми пулями. И еще, и еще. Пока я окончательно не сдамся.

— Вам показалось, — дешевая попытка оправдаться. Он ведь и правда все видел.

— Ну что ты такая дурочка-то, а? — говорит нежно, ласково, но пропитывает все желчью.

Я чувствую его губы на коже шеи. А потом язык. Мерзкий.

— Не надо, — жалобно прошу.

— Хватит, — растягивает гласные. Получается такой мягкий приказ. Плавит меня.

Дверь второй раз за вечер резко открывается. Спасительный воздух чувствую кожей. Вдыхаю его. Перед глазами плывет и хочется зацепиться за что-то, чтобы не упасть. Под ногами тоже не чувствую твердого пола. Я будто проваливаюсь.

— Виктор, там еще одно выступление запланировано. Пройдемте, посмотрим?

Игнат стоит в проеме. На лице нечитаемая маска. Он холодный, от него веет уверенностью и какой-то непонятной мне силой. Спасительной сейчас для меня. Я понимаю, что он пришел, чтобы помочь мне.

Тип противно цыкает мне на ухо. Разносит дрожь по коже — она становится колючей, гусиной.

— А позже нельзя? — этот Виктор зол. Сердце его бьется. Я отчетливо слышу. Оно спешит куда-то.

— Боюсь, что нет.

— Ладно.

Он оценивает Игната, смотрит ему в глаза. Долго. А тот принимает удар. Начинаю ощущать, что не хочу ему никаких проблем. Сейчас он сделал то, на что многие не решатся: Игнат встал на сторону той, кто за деньги должна раздеваться, а я вою, отвернувшись, и ежусь от мимолетных касаний.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Виктор еще раз облизывается, ехидно улыбается и обдает меня липким взглядом. Я не в состоянии его вынести, он тяжелый, бьет сильнее пощечины, и смотрю себе под ноги, вниз.

Он уходит медленными шагами, слегка задев плечом Игната.

— Ты как? — Игнат смотрит тепло.

Я впервые за последние несколько минут ощущаю себя в безопасности. Хочется уткнуться ему в плечо и дать волю чувствам. Плакать, плакать, и по голове чтобы поглаживали и шептали нежности. Я банально хочу любви и заботы.

Игнат снимает с себя пиджак и накидывает мне на плечи. От него пахнет очень вкусно. И горечи нет.

— Спасибо.

— Хм, будешь должна.

Глаза широко раскрыты, я уставилась на Игната. Еще одна ловушка? Получается, здесь нет друзей?

— Тогда говори сразу, что именно, — стараюсь выдержать его взгляд. Он не тяжелый. Просто прокрадывается внутрь. Чужак.

— Идем, Нинель.

Игнат выходит первым. Как я счастлива покинуть эту комнату. Всего лишь какие-то полчаса, даже меньше, а кажется, что весь спектр эмоции испытала там. От дикого возбуждения до сковывающего тело ужаса и страха.

Я делаю какие-то два шага и взглядом упираюсь в ближайший столик. Между нами несколько метров. И я больше не могу никуда смотреть. Приклеена.

Олег сидит за столиком с той девушкой, с которой я его видела в первый свой вечер.

Она красивая. Очень. Темные волосы волнами спадают с плеч. Они длинные. А красные огни бликами ложатся на них. И лицо не оторвать взгляда. Не знаю, поработали ли там косметологи и хирурги, но то, что у нее идеальные черты лица уверена.

— Ее зовут Дана, — Игнат шепчет мне на ухо. Тихо, но я все прекрасно слышу, каждый звук, каждый короткий вдох.

— Красивая. И имя тоже… красивое.

— Нинель, ты намного красивее. Но считаешь себя хуже и не достойнее других. А это не так.

Олег, получается, так не считает.

Он мило общается с этой Даной, улыбается ей, а не дарит хищный оскал в мою сторону. Смеются одновременно. Ее рука обвивает его шею. Пальчиками цепляет волосы.

А потом они целуются.

Я так хотела ощутить его губы на своих. Вспомнить их вкус. Снова взлететь высоко.

Чувствую себя сейчас преданной, хотя и понимаю, что мне никто ничего не обещал. Ни нежности, ни поцелуев, ни объятий.

— Давно они вместе? — цепляюсь я в рукав Игната. Тот переводил взгляды то на Олега с Даной, то на меня. О чем-то думает, что-то решает.

— Это лучше спросить у Олега. Личное мы не обсуждаем.

— Врешь. Знаешь.

Игнат улыбается хитро. Глаза так и бегают по моему лицу.

— Видится иногда. Она просто любовница. Но сучка хитрая, коварная. Проще говоря, змея. Так что, — снова подбирает слова. Он часто так делает. Ничего лишнего еще не сказал. — Будь с ней аккуратной.

— Мне то зачем? Я просто стриптизерша.

Игнат молчит. Подталкивает меня в спину, чтобы шла дальше.

А мы с Олегом скрещиваемся взглядами. Его огонь знакомый уже, почти родной. Но вот сейчас, в эту самую минуту, он не греет.

Он смотрит на меня недовольно, а может, с сожалением. Не могу прочитать. Олег теперь другой, я его не знаю. Или никогда и не знала.

Кутаюсь в пиджак Игната как за спасение. Голой сейчас было бы не просто неуютно, а паршиво.

Олег возвращает свой взгляд на Дану, и снова на меня. Бегает так между нами, быстро.

— Идем. Отдохнешь, — Игнат приобнимает за плечи и уводит меня.

Хочется обернуться. Вдруг Олег снова смотрит мне вслед?

Игнат идет чуть позади меня, загораживает. Но я все равно чувствую нестерпимое жжение на спине.