Глава 19

Вламываюсь в его кабинет фурией. И выгляжу как она: волосы в парике несколько растрепались, в глазах разгорается уничтожающий огонь. Сама я обнаженная. Таких раньше сжигали на кострах.

Олег сидит в кресле и что-то печатает. Удивился моему резкому и скорому приходу. Брови взметнулись вверх, как и уголки губ.

— А где она? — говорю с пренебрежением, только не сплевываю под ноги.

— Дана? Ушла. — Ольшанский спокоен. Сцены в гримерке словно и не было. Он сосредоточен. Хищник изучает жертву и готовится к прыжку.

— Я пришла, чтобы кинуть твои деньги в лицо, — подбородок стараюсь держать высоко, а взгляд не опускать. Внутри все сотрясается. Чувствую себя последним осенним листочек, дрожу на ветру и трепыхаюсь.

— Ну, давай. Я в предвкушении.

Он играет со мной. Олег щурит глаза, пытается раскусить меня и мои ходы. А коварная улыбка на его лице придает только очарование этому мудаку.

Расправляю плечи. Сейчас не время робеть и краснеть, пусть мне и страшно. Иду к нему большими шагами. В руке зажаты деньги. Я смяла их, что они теперь выглядят уродливым комком.

— Жаль. Там приличная сумма. Другая бы только порадовалась такой щедрости.

— Ты меня с кем-то спутал, Ольшанский.

Олег встает со своего кресла. Вздыхает шумно. Ему ведь помешали делать что-то важное и нужное. Я помешала.

Подходит спокойно, его шаги не слышны. До меня доносится горько-сладкий аромат табака. Ольшанский курил только что сигару. Чувствую ее терпкий вкус на языке. Непроизвольно во рту скапливается слюна, хотя никогда не понимала такого увлечения. И не курила никогда.

— Хорошо. Я извинюсь за то, что оскорбил своими действиями. Я ведь правильно понял твои выпады в мою сторону? Они тебя обидели?

— Да, — опускаю взгляд. Его ореховые глаза давят на меня. Тушуюсь перед ними как школьница. Корю себя и сдаюсь.

— Но ты снимешь это дурацкий парик.

Олег присаживается на край стола. Изучает меня, мою реакцию. Его близость заставляет меня делать то, что настоящая Нина никогда бы не сделала. А у него получается. Почему?

Вот и сейчас я уже готова снять этот парик, эту маску. Да и сознаться во всем: кто я такая и что же между нами было. Уверена, он все еще догадывается о нашем общем прошлом. Но не может понять, какое именно оно было и что нас связывало.

— Зачем тебе это, а? — мой голос тихий.

— Говорил уже. Хочу видеть, какая ты.

— Зачем? — повторяю и чуть повышаю голос.

— Да потому что крышу от тебя сносит. Я пытаюсь понять почему? Кто. Ты. Такая? Вижу перед собой куклу. В парике, с линзами и ярким макияжем.

— Так ты специально деньги мне оставил? Думал, я соглашусь на этот шантаж?

Олег запрокидывает голову и начинает смеяться. Смех злой и холодный. Низкая вибрация заставляет тело покрыться мурашками и задрожать. Мое дыхание прерывается.

И вопреки всему, мне хочется подойти к нему и прижаться к его телу, ощутить не просто тепло, а огненные касания.

Закрываю глаза, стараюсь прогнать те образы, что всплывают в голове.

— Заметь, я в любом случае буду в выигрыше, м?

Между нами не больше метра. Я стою с ровной спиной и боюсь посмотреть на него и в его глаза. Энергия бешеная. Просто валит с ног. И ее так много — хоть пей. Только она опасна. Может причинить нестерпимую боль.

— Так что ты выберешь, Нинель?

Голос как у змея-искусителя. Окутывает меня сладким нектаром. А я, как дура, вслушиваюсь и таю. Принесла ему себя на блюдечке, всю готовую и открытую.

— Ты спрашиваешь, какая я. А мне интересно, какой ты? И почему ты такой …

Ищу слово. Оно вертится у меня в мыслях, но никак не принимает форму. Глаза мечутся из угла в угол. Хочется и уколоть его, и кинуться, наконец, ему в объятия. Пусть и пустые.

— Какой?

— Мудачный.

Рублю это слово. Жестко и топорно. И смотрю в глаза. В них отражается моя обида на него, злость. А еще там играют воспоминания о его нежности и ласке, которую уже, наверное, никогда не получу.

Олег подходит ко мне очень близко. Резко поднимает с места и усаживает на стол. Встает между моих ног. Рука фиксирует мою шею. Голову повернуть в сторону тяжело, а взгляд увести сложно. Ольшанский это делает специально.

Взгляд сильно жжет меня, сжигает без остатка.

— Ты заигрываешься, девочка. Первый раз оскорбление в мою сторону еще потерплю. Но ты переходишь все границы. Думай в следующий раз перед тем, как что-то мне сказать.

— Ты тоже думай, — говорить также тяжело. Он сдавливает хрупкую шею. И воздух снова — желаемая награда.

— Я сильнее тебя. Могу уничтожить, что и пикнуть не успеешь. Уяснила?

Не моргаю. Как завороженная наблюдаю, как радужка его глаз темнеет, становится черной и густой. Не могу отвести взгляда.

Хватка слабеет. Олег сам начинает понимать, что тоже переходит границы. Мы оба уже вышли за пределы территории, где спокойно сосуществовали друг с другом.

— Жалеть не будешь? Что так и не попробовал меня на вкус?

Понимаю, что перед ним слаба и уязвима. Но меня это не останавливает. Глупо иду на его смертельный огонь в надежде, что он согреет меня, а не убьет. Его сила передаётся мне.

Дыхание частое у обоих. Между нашими губами несколько разрушительных сантиметров. И руки дрожат.

Перестаю мыслить. Его близость, аромат, сигары эти терпкие — все заставляет подчиниться ему. По клеточкам перетекает раскаленное масло. Все внутренности обжигают адово. Не вздохнуть. Боль сквозит в каждом движении.

Напряжение нарастает ежесекундно. Оно чувствуется солью на языке. Олег разглядывает мое лицо, каждую черточку. Раньше он это делал часто.

Ну неужели не узнает? Неужели я сильно изменилась за эти пять лет, что какой-то парик и темные линзы сделали меня совсем другим человеком?

— Никогда не думал, что не смогу оторвать глаз от стриптизерши.

— Ну все когда-то бывает в первый раз. Первый мужчина, первый секс, первая любовь, — топлю сама себя, давая подсказки.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Понимаю, мне безрассудно хочется, чтобы он все понял, догадался.

Олег хмыкает. Губы растягиваются в хищной улыбке, что так сходна с оскалом. Наблюдаю за ним и снова запоминаю все. Добавляю в копилку.

— Хм… и первая стриптизерша, — носом ведет вдоль щеки. Прикусывает кожу шеи слегка. Дергаюсь, но убежать Ольшанский мне уже не даст. Сцепил вокруг себя крепко.

— Сожрал бы, — рычит мне в область груди.

Сжимает ее довольно сильно, а я сладко мычу. Это грань удовольствия и боли. Когда закусываешь губу и чувствуешь покалывание, когда прикусил тонкую кожу. Царапаешь рану зубами. Остановиться уже не можешь.

— Олег, я… — говорить слова тяжело. Получаются какие-то несвязные звуки. Все без толку. Мое тело слушает не меня, а Ольшанского. Оно будто ждало его возвращения. Еще один предатель.

— Что, Нинель?

— Рубашку сними. Хочу чувствовать тебя.

— Повтори, — приказывает. Голос становится сиплым и низким. Возбуждение разносится вихрем между нами, заражая неизлечимой болезнью.

— Хочу. Тебя. Чувствовать.

Олег ласкает мое голое тело, мажет касаниями. Резко и грубо. Сдавливает, сжимает. Он весь в нетерпении. Горит. И я вместе с ним. Сначала неловко касаюсь его плеч. Такие же сильные, как и были. Помню, я вонзалась в них ногтями, стоило мне кончить. Самый сладкий финал нашего безумства.

И хочется снова это повторить. Провожу руками вдоль торса. За последние пять лет он стал только крепче. Каждая мышца стала заметней. Я же помню каждый изгиб и черточку.

Олег берет одну мою руку, которой опиралась на стол, и прислоняет к ширинке. Пах твердый. Сквозь ткань чувствую его эрекцию. Хочу свести ноги, какая-то пульсация вибрирует между ними. Мне нужно большее. Видеть его, пробовать, снова касаться и гладить.

Хочу чувствовать его в себе.

Признаться боюсь. Это сделает меня еще слабее в его глазах. Не вынесу.

— Ты же не трахалась с Игнатом? — шепчет и вбирает в рот мочку уха. Стон сходит с моих губ против воли. Меня прошибает самым мощным разрядом. Легкие сдавливает силой.

— Это что-то меняет? Тебе же крышу от меня рвет?

Аккуратно расстегиваю пряжку ремня и открываю молнию. В комнате полумрак. Сейчас не видно, как щеки покрываются румянцем. Мне всегда было страшно делать первые шаги. Казалось, я могу сделать что-то не так, неправильно.

Олег яростно стреляет взглядом. Брюки вот-вот упадут. Ольшанского это совсем не беспокоит.

Я то и дело смотрю на его тело. Совершенное, мужское. Нельзя так смотреть на него и исходить слюной. Это… низко и пошло. Развратно.

Но по-другому не могу. Олег касается языком всех оголенных участков, облизывает меня. Боже, я вся во влажных следах. Тело отдается пороку. Сладкому и тягучему. Размазываешь его по коже и ждешь продолжения.

Ольшанский отходит к ящикам стола, шумно выдвигает верхний и возится там. Смотрю на него искоса. Любопытство сжирает, а спросить трушу.

— На латекс нет аллергии? — тон обыденный. Он спрашивает меня, пью ли я кофе со сливками или без.

— Нет, — отвечаю на выдохе. Гашу первые слезы. И снова закусываю губу, истерзанную своими зубами.

Ольшанский возвращается с фиолетовым квадратиком. Не отводит от меня взгляда. Мои ноги широко разведены. Трусы улетели в сторону, когда он рывком их снял. Чуть не порвал. Я всхлипнула от неожиданности и скрыла улыбку. Его животное нетерпение переползало от кончиков пальцев.

Олег обводит взглядом потяжелевшую грудь. Хочу, чтобы он взял в рот соски и ласкал их. Рукой обвожу их и слегка оттягиваю. Провоцирую. Мне нужны его руки и его язык. А он просто стоит и вкушает картинку как сладкий шоколад.

— Нравится?

— Еще хочу.

Веду рукой по груди, очерчиваю живот. Она стремится вниз к лобку и касается клитора. Пальцами провожу по нему пару кругов. Начинаю подрагивать. Такой открытой еще ни перед кем ни была. Даже перед Ольшанским пятилетней давности. Сейчас все кажется острее. Обстановка, голоса, звуки, воздух. Мы стали острее.

— А тебе нравится? — его голос с низкими хрипами.

Олег наконец полностью снимает с себя рубашку. Смотрю жадно.

— Хочу чувствовать там твои руки.

Он толкает меня на стол. Спиной утыкаюсь в какие-то ручки, карандаши. Ощущаю край ноутбука. Он впивается в кожу плеча.

Олег разводит мои ноги шире и касается складок. Глаза прикрываю. Стыдно, что вся мокрая. И волной поднимаюсь от каждого откровенного движения рукой.

Он ласкает клитор, гладит и проникает сразу двумя пальцами. Выгибаюсь дугой. Резко и неожиданно. И стон сдерживать не выходит. Да и не нужно.

— Вот так? — спрашивает.

Просто мычу в ответ. Из горла получается вырвать только вздохи.

Трогает меня открыто. С нотами грубости и дикости.

— Минет сделаешь? — распахиваю глаза. Помню, мне нравился его член. И ласкала его ртом часто. Ольшанский любил это. Сама же потом и возбуждалась сильнее. Смотрела в его безумные глаза и шла ему навстречу. Глубже, чувственней и распутно.

— Не раньше, чем сниму парик!

Смеется мне в шею. Нагнулся ко мне. Мы почти лежим на его рабочем столе. Вид, конечно, так себе, стоит кому-нибудь войти в кабинет.

Ольшанский перестает ласкать меня пальцами. Делает последние движения. Готова просить, умолять, чтобы не прекращал. Я чувствовала теплые волны. С каждым разом они сильнее и мощнее. Вот-вот должны были укрыть меня.

Всхлипываю обиженно. Выдаю все эмоции и чувства. Дарю.

Олег проводит по моим по губам пальцами, которыми касался. Они в моей смазке. Я чувствую ее запах и вкус. Боже, он смотрит на это голодными глазами! Взлетаю до небес и падаю на дно. Мучительно видеть его жажду, но и толика радости разыгрывает все мои оболочки.

— Теперь еще красивее, — упивается мной, жрет глазами. И пьет, пьет. А я погибаю от этой засухи в душе.

— На этом все? Могу идти? — подвигаюсь ближе. Хочу коснуться его губ. Чтобы он тоже почувствовал мой вкус. Желал ведь этого.

Олег не двигается, но и не целует. За руку поднимает и усаживает прямо. Ольшанский приспускает боксеры и надевает защиту. Его член все такой же красивый. Идеальный. И я понимаю, что хочу сделать ему минет.

Облизываю губы. Они еще влажные. Олег смотрит на мои действия и сглатывает слюну. Шумно. Звук режет пространство

— Хочешь его все-таки? — он водит рукой по стволу.

Я смотрю не моргая. И трясусь. Так сильно, что крупная дрожь разбредается по всему телу раз за разом. Снова и снова.

Олег только ухмыляется. Подходит вплотную. Снова касается складок и смотрит мне в глаза, читает каждую эмоцию.

Руки сменяются членом. Проникать не спешит. Также медленно и растягивающе водит головкой у входа. Облизывается, когда смотрит на губы. Все-таки представляет, как я опустилась на колени и взяла в рот. Уверена. Вижу это его желание в отражении глаз.

Внутри разыгралась буря. Там ураган проносится с бешеной скоростью. И жарко. Это пламя закручивается и кружит в животе, пытаясь найти выход. Его уже ничем не унять.

— Олег, — умоляюще смотрю на него.

Хочу его почувствовать внутри. Он ждет от меня эти слова. Стыдливо прикрываю глаза. И резко распахиваю, когда Ольшанский грубо проникает в меня сразу на всю длину.

Боль режет. А потом стягивает. Слишком быстро, слишком горячо. Стон не то освобождения, не то закрепощение слетает с губ.

И толчки сразу нетерпеливые. Животные. Имеет меня, а я только мычу ему в шею.

Волны возвращаются. С каждой — огненное кольцо опоясывает и накручивает свои вихри, замыкая их в спираль.

— Блядь, Нинель…

Сжимаю его внутри, ногами сильнее притягиваю к себе. Ни миллиметра между нами. Если сгорим, то вместе.

Олег фиксирует руками мою шею сзади. И вглядывается в лицо. Передо мной неразборчивая картинка. Только черные глаза вижу отчетливо. Его кроет. Правда кроет. С каждым толчком все глубже. Пытается украсть часть меня, забрать себе и запомнить.

Хочу кончить. С ним. Неудержимо. Мне нужен всего лишь поцелуй. Маленький, короткий, но в губы. Эта точка мне нужна.

Жду его, жду…

— Поцелуй меня, — всхлипываю жалобно, — пожалуйста, — и умоляю.

Ольшанский только смотрит на мои уже сухие губы и ничего не делает. Только трахает.

Олег кончает шумно, рычит мне в шею, покусывает ее. Я втягиваю его запах, наш запах. Он терпкий, влажный, но скребет чувствительную кожу. И не увернуться от него.

— Мне так хотелось…

Моего оргазма так и нет. А волны все не утихают. Жду разрядки. Они жгут все внутри огненными хлыстами. Ранят.

— Я не целую стриптизерш. Говорил ведь.

— А я не трахаюсь за деньги.

Смеется грубо и неохотно выходит из меня. Ноги не слушаются. Несуразно опускаются на пол, а я заваливаюсь набок. Тело деревянное, напряженное. Каждая мышца в моем теле стала жесткой и неподатливой.

Ольшанский снимает презерватив, завязывает узлом и небрежно выкидывает в мусорку под столом. Его не заботит, что кто-то может увидеть это непотребство.

Он заваливается на диван и откидывает голову. Глаза прикрыл. Дышит все еще часто. Ловлю все это взглядом. А в груди печет. Зреет обида и злость.

— Мог бы сделать исключение, — не успокаиваюсь.

Встаю на ноги. Трусы отыскиваю у стола. Натягиваю их. Сбилась со счета, который раз за ночь, и неровной походкой иду к двери.

Она приоткрыта. Я вбежала и забыла ее закрыть. Какая неосмотрительная. И деньги. Они таким же отвратительным комком лежат на столе. Гадкая мысль мелькает — может, стоит забрать их себе?

Ольшанскому до меня нет уже дела. Его крыло от меня, он пил меня, трахал, грубо имел, а теперь расслабленный и удовлетворенный лежит, широко расставив ноги. Ничего и никто ему больше не нужен.

Выхожу из его кабинета тихо. В голове туман. А еще тело пропитано неудовлетворением. Сейчас дрожу сильнее, чем когда-либо. Бьет озноб, а затем кидает в жар.

— Нинель, подожди!