Глава 33

Неспокойно мне сегодня.

Я первый раз нахожусь в клубе без привычного уже облика. Парик выкинула, линзы новые не покупала. Поэтому на меня в зеркале смотрит настоящая Нина. Макияжа чуть больше правда. И он все еще яркий.

— Уау! Нинель!

Астра заходит сегодня последней. Кружит вокруг меня и трогает распущенные волосы, которые всегда были длинными и волнистыми.

Олег говорил, что они пахли яблоком. И повторил это в тот вечер. Значит, что-то помнит. Это не может не греть изнутри.

— Неожиданно? — скромно улыбаюсь. Не знаю, как пройдет эта смена. В образе роковой красотки Нинель было куда проще.

— Ну… я догадывалась, что черный не совсем твой цвет, хоть и шел тебе.

— Да, я как увидела тот парик, не смогла пройти мимо.

— Зарина, а ты чего молчишь? — она грозно спрашивает. Хочется подобраться и вытянуться по струнке. Астра иногда удивляет.

— Черный мне нравился больше, — не смотрит в мою сторону, просто бурчит себе под нос.

— А я не люблю черный цвет, — отвечает Астра. Еще и язык ей показывает. Это только заставляет смеяться. Цирк, не меньше.

Делаю последние штрихи. Они выходят корявыми. Даже губы не могу ровно накрасить, потому что пальцы не слушаются.

— Эй, ты чего? — Астра не отходит от меня.

— Все в порядке.

А я словно в первый свой вечер. Хоть снова таблетку спрашивай. Меня гложет молчание Олега. Ему все равно, получается? Прошлое — так прошлое. А меня душит это все. Тесно и в этом платье, и в этом теле. Вырваться бы и исчезнуть.

— На тебе лица нет, Нинель, — кажется, Астра и впрямь переживает.

Мучает странное чувство изнутри, не получается понять, что это? Интуиция? Страх? Сопротивление? Спутано. А может, все вместе.

— Волнуюсь, — сознаюсь.

— Выпей что-нибудь, — предлагает Астра. Понимаю, ничего, кроме воды, в рот сегодня не возьму.

— Я уже выпила однажды. А потом к Игнату полезла, — прикрываю лицо руками, — стыдно-то как, Боже.

— Да ладно тебе, ты раздеваешься перед толпой мужиков! Ну полезла к одному обниматься, не трахаться же, — Зарина говорит это растянуто и довольно монотонно. Словно читает мне приговор.

А ведь так и делала, раздевалась, а потом пошла трахаться. С Олегом.

Вспоминаю, и вдоль позвоночника волна теплая протягивается от самого копчика. И греет так, что даже в коротком и открытом платье жарко становится.

Стараюсь настроить себя на танец. Без толку.

Выхожу из нашей гримерки, а ноги путаются, не могу твердо стоять на них. В голове проносятся все танцы и приваты за последние недели. Мужские пальцы. Запахи. Разные. От них тошнота такая ощутимая. Скручивает желудок и горечь расползается по языку. Душит.

— Нинель? — Астра идет следом. — У тебя телефон звонит.

Уставилась на нее. Я прекрасно слышу, что она мне только что сказала, но неприятное чувство брызгает с огромной мощью.

Забегаю в гримерку и судорожно ищу телефон. Сумочка небольшая, но даже так я не могу его найти. Все валится из рук. Почему-то кажется, что это самый важный звонок в моей жизни.

Мама.

Трясет сильнее, чем было прежде.

— Алле? Мам? — голос громкий. Не знаю, почему я так кричу, словно меня не слышат.

— Нина, — мама тоже кричит.

Голос дрожит. Уже понимаю — что-то случилось. И это что-то очень нехорошее, опасное.

— Нина, у Аленки приступ. Я не знаю, что делать. Ничего не помогает.

Я слышу все приглушенно. Только повторяется одно имя дочери в голове — Алена, Алена.

— Она дышит тяжело и хрипло. Ничего не понимаю, — слышу ее слезы. Мама в панике. Это паника передается мне по невидимым канатам, таким прочным, не разрезать и не разорвать.

— Я… Я сейчас буду, мама. Вызови скорую, пожалуйста.

Стараюсь взять себя в руки. Это практически невозможно. В голове мелькают воспоминания, как Аленка на моих руках задыхалась, потом больницы, ее глаза, которые смотрели на меня, а будто ничего и не видели перед собой. Она не улыбалась тогда, ни разу, пока не оказалась дома. И плакала. Ей тоже было страшно. А еще, она не понимала, что с ней происходит. Только то, что это что-то плохое. Болезнь.

Обнимала ее сильно, к себе прижимала. И дарила свою любовь. Всю, что есть, всю, что пряталась. Как умела.

Кладу трубку. Жму на кнопку зло. Экран не хочет гаснуть. Глючит.

Смотрю на него. Я в полном ступоре.

Астра приходит позвать меня. Я попадаю в кадр. Все с щелчком проносится передо мной, движется быстро, но все действия фиксируются перед глазами.

— Ты чего? Что случилось, Нинель?

Ни слова не могу сказать. Мычание какое-то выходит.

— Алена…

— Кто такая Алена? — Астра выглядит удивленной. Понимаю, эти девчонки не знают про меня ничего.

— Дочка моя.

— У тебя есть дочь? — искренне удивляется.

— Да. Ей нужна помощь. Сейчас.

Вскакиваю с места. Так быстро, что пугаю Астру. Пробегаю мимо сцены. Там уже идет чье-то выступление. Даже не зацепила взглядом, кто там.

Поднимаюсь на второй этаж. Сейчас все равно, кто и что обо мне подумает. Дверь приоткрыта. Я уже слышу его голос. Он с кем-то общается по телефону. Только неимоверно грустный.

Торможу несколько секунд перед тем, как войти.

Уже не волнует, что Олег мне так и не позвонил. Вообще не интересовался, как я после того, что произошло.

Захожу, нет, забегаю к нему в кабинет. Он поворачивается резко. Грозно смотрит на меня. Брови сдвинул. Хмурый взгляд хлещет по щекам, чувствую, как они горят.

— Олег…

Подбегаю к нему. Резко останавливаюсь за какие-то жалкие сантиметры. В нос врезается моя уже привычная терпкость.

— Нинель, — голос Ольшанского звучит близко, отдается ритмом в сердце.

— Олег, — повторяю. Не могу собраться. Язык жжет.

Он в испуге. Замечаю по тому, как бегает его взгляд.

— Тебя кто-то обидел?

— Мне надо домой. Пожалуйста, можно я поеду?

Молчит. Просто ореховыми глазами осматривает меня сверху донизу. Руки положил на плечи и сжимает сильно. Стою и не двигаюсь. Губы трясутся, я знаю, что слёзы льются.

— Мне нужно к ребенку, — отчаялась. Только бы услышал.

Спазм скручивает. И выть хочется так громко, чтобы уши закладывало. Орать, кричать, лишь бы услышали.

Если он сейчас не отпустит, не разрешит, готова в ноги упасть, умолять, делать все, что захочет.

Я слышу ее жесткое дыхание и хрипы. Как шарманка проносятся в голове. Это снова в памяти все всплывает. И некогда пережитые чувства вырываются из груди. А так хочется затолкать их обратно внутрь, в самый укромный уголок. А лучше сжечь. Пролить бензином, поднести горящую спичку и кинуть ее.

— Конечно иди.

Но я остаюсь стоять на месте. Близко-близко к нему. Сердце жмется к нему, ищет защиты и какого-то спасения.

Медленно, шаг за шагом отхожу. Только взгляда не опускаю. Так и цепляемся ими. Словно целуемся.

— Я пойду… — повторяю. Зачем-то.

Ему не все равно. Я это вижу. Только слепой не увидит. Его также крутит и переворачивает от смеси нашего прошлого, настоящего и неизвестного будущего.

— Нинель, — коротко мажет по моим сухим губам. Помада вся съелась. — У тебя есть ребенок? — он так мягко это спрашивает, ласково. Таким голосом говорил мой Олег.

Киваю. Часто.

И медленно пячусь к двери. Время ведь не на моей стороне.

Знаю, мама вызвала скорую. Все будет хорошо, уверена. Противный страх только надежду губит, спасительную, нужную мне. А бороться с ним очень сложно, он кости ломает и вены вырывает.

— Мальчик? Девочка? — улыбается. Слегка. А я словно нектаром упиваюсь: так сладко.

— Девочка.

Аленка перед глазами. Маленькая моя. Малышка.

— Сколько ей?

— Четыре года, Олег. Ей четыре.

Хмурится немного. Хочет что-то сказать. Не жду, выбегаю. Спускаюсь по лестнице быстрее, чем убегала от Ольшанского в нашу с ним первую ночь здесь. Только сумочку нужно из гримерки забрать. Не подумала об этом сразу.

Олег хватает меня за локоть, тормозит. Кожа в месте захвата в ожоге. И дыхание резко прерывается. Секунда замедляется.

— Не сметь вызывать такси. Поняла? — говорит строго. С нотками грубости. Только знаю — не грубит. Чувствую, что переживает. Дыхание старается перевести, хотя не бежал за мной, просто быстро шел.

— Мне надо домой, Олег. Быстро. Ты… не понимаешь… — хочу все объяснить, рассказать.

— Я отвезу.

Киваю. Времени спорить нет.

— У входа. Черный внедорожник.

Снова киваю. Мне плохо. Физически плохо. Но отчего-то знаю, что теперь я не одна.