Глава 41

Мы поднимаемся на этаж молча. Наконец-то первой иду я. Олег взял за руку Аленку, и они чуть отстали. Дочка еще сонная, озирается по сторонам.

— Почему не захотели поехали на лифте? — слышу голос Олега.

— Мы как-то застряли с Аленкой. Свет горел, но было некомфортно. Я знала, что кабина лифта зависла, и ты на высоте несколько метров. Жутко. Аленка испугалась. С тех пор мы поднимаемся по лестнице.

Я привыкла. Даже дыхание не сбивается.

— А я на 25 этаже живу. Без лифта никак, — тихо произносит, но так, чтобы я прекрасно слышала.

— Это такой приглашение, Ольшанский?

С каждой проведенной минутой вместе я смелею. Чтобы провоцировать, не нужно надевать парик и принимать алкоголь. Но я словно маленький ребенок прощупывает границы: что можно, а что нельзя.

Слышу, как он улыбается. Да, я это слышала. Странно звучит, понимаю.

— Ну, если вы не собираетесь тащить меня до двадцать пятого этажа по лестнице. Не справлюсь, Нинель, — громче зовет.

Я открываю дверь, и мы заходим в коридор. Днем успела разобрать бардак в квартире. Как чувствовала, что внезапно его приглашу. Пока не знаю, зачем я это сделала. Просто повелась на то, что не хотела его отпускать. Хоть так, но я продлю наш вечер.

Ольшанский точно освоился. Помогает снять туфельки с Аленки, ведет ее в ванную руки мыть. Я же только слежу за всем.

— Может, чаю?

Предлагаю. И жду его ответа. И чтобы в глаза мне посмотрел. Интересно, там уже остыла лава? Мне все еще жарко от нее, а ладошки помнят, как обжигалась кожа при соприкосновении.

— А кофе есть?

Ореховые глаза полны тепла. Лучи закатного солнца разливают его. Тоже греют, тоже приятно.

Мое бедное сердце эти лучи впитывает, и ритм становится неровным. Скачет то резко вверх, то замедляется.

— Есть. Сейчас сварю, — последний взгляд на него, который ловит хитрую улыбку, и удаляюсь на кухню. Нужно привести ритм сердца в норму. Так и разболеться оно может. Раненное ведь.

Волнения почти нет. Остался только тонкий осадок, который можно сдуть.

Движения все слаженные, уверенные.

Браслет я не сняла. И уже вряд ли это сделаю. Он дарит мне силу и уверенность в себе.

Я делаю нам с Олегом кофе, достаю печение, какие-то конфеты, которые приносила Куколка. Несколько раз переставляю пиалочки, чтобы смотрелось все красиво. И потом зову всех.

— Мне кажется, или ты хотела произвести впечатление? — кивает на стол.

Олег за словом в карман не лезет. Всегда говорил прямо. Это и смущает, и, черт возьми, так нравится! Во время секса с ним так же. Одна его пошлая просьба, порочное слово, и я сама завожусь.

— Получилось?

Подхожу ближе. Очень близко. Грудью касаюсь его футболки. И чувствую, как дыхание стало частым, как высоко поднимается грудь. А если я встану на носочки, то можно…

— Мам, а где какао?

И опускаюсь обратно на пятки. Ольшанский недовольно выдохнул, но не перестал улыбаться.

Мне нравится, что сейчас происходит между нами. Мы оба знаем, чем может закончиться встреча. Любая. Но отчаянно оттягиваем эту точку. Чтобы потом сорваться, как бурные горные реки, друг на друга.

Пальчики поджимаю на ногах. Воздух втягиваю носом, и он медленными потоками тянется к легким.

— Какао, — повторяю, растягивая слоги.

— И зефирки сверху, — добавляет.

Аленка залезает на стул и ждет. Глазками стреляет на конфетки и печенье.

— Зефирки в какао? Новый вид извращения? — шепчет мне на ухо.

Мурашки толпой захватывают чувствительную кожу. Щекотно. А Олег целует за ушком. Нежно, аккуратно. Глаза закатываю от удовольствия.

— Маршмеллоу. Как в американских фильмах. Не смотрел? — пытаюсь сконцентрироваться.

Удается с трудом. Олег не отходит. Сзади стоит. Его запах везде. Я чувствую его в носу, на языке, на коже. Она начинает зудеть. Я жажду, чтобы он своей рукой унял этот зуд. Просто коснулся.

— Нет. Я знаю только наше вкусное какао, которое варили с молоком. Такая зеленая картонная коробочка. Вкусно было, даже без сахара.

— А Аринке не делал? — осекаюсь. Черт меня дернул спросить это. Стреляю взглядом в Олега. Боюсь увидеть раны и боль от них.

Его глаза чуть потускнели, а может, свет так падает. Но в душе противный червяк грызёт по ее тонким стенкам.

— Аринка… Не знаю. Я не делал. Может, Оксана, — замолкает.

Короткий взгляд в мою сторону. Будто он боится за меня, а не за себя. Что не выдержу и заплачу я, а не он.

— Мы вечером пили молоко. Подогревали его и пили на ночь. Так делала моя бабушка, когда родители отвозили меня на лето в деревню. Она говорила, что спится после него лучше.

— Буэ, не люблю молоко, — Аленка прекрасно слышала наш разговор. Оба улыбаемся.

— Какао делается с молоком. Ты не знала? — Ольшанский разрушил самый большой мой секрет. Глаза дочери расширяются, вот-вот мы увидим слезы. — Вот бл…

— Олег!

— Блин.

А мне почему-то смешно. Наблюдать за ними, вслушиваться в их разговоры. Быть сейчас на кухне, пытаться успокоить Аленку, или Олега, неизвестно кто еще больше расстроился.

Я хочу очутиться в фильме, где раз за разом герой оказывался в предыдущем дне. Его жизнь — сплошь повторение одних и тех же кадров. И я желаю повторения этого дня. Жадно его присвоить. И не отдавать.

Но в какой-то момент наступит реальность. И новый день.

— Я больше не буду пить какао, — дочь скрестила руки на груди и обиженно смотрит на своего принца. Принц в замешательстве. А я стою в стороне и смотрю.

— Даже с зефирками? — Олег не отстает.

— Да.

— А если молока будет чуть-чуть? Ты же раньше его пила.

— Не буду, — дочка отворачивается.

— Вот ты…упрямая!

Прыскаю в сторону. Их первая ссора.

— А ты больше не принц!

Сдерживаю смех, как могу. Олег сощурил глаза и пытается прочитать ее мыслей. А дочь просто обиделась и расстроилась. Сомневаюсь, что о чем-то думает.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Аленка встает и убегает. Олег расстроен. Подхожу к нему и не знаю, как поддержать. Это и мило было смотреть за их диалогом, и вроде как нехорошо это чувствовать.

— Разучился я, наверное, общаться с четырехлетками, — устало вздыхает.

Разворачивается и смотрит в глаза. И правда, они грустные.

— Ты все равно подкупил ее принцессами. Завтра забудет уже вашу первую ссору.

— Упрямое маленькое семечко, — не унимается.

Олег ставит руки по бокам от меня и упирается в столешницу. Я в кольце его рук, а горячее дыхание чувствую щекой. Он ведет носом вдоль скулы. Ноги подкашиваются, цепляюсь за его футболку и комкаю ее в своих кулаках. Уносит. Такая его близость меня уносит.

Жду поцелуя. Нельзя же этот вечер заканчивать так глупо: не выпитый кофе, недоваренное какое и нереализованное желание почувствовать вкус его языка.

— Ольшанский… — начинаю злиться. Кусаться готова.

— М? — он сам на грани. Иногда поглядывает в сторону комнаты, куда убежала Аленка.

— Ты поцелуешь наконец или нет?

— Хочешь?

Да, черт тебя дери. Вою уже, как хочу. Мне нужна убийственная доза его запаха и вкуса.

Звонок в дверь отталкивает нас друг от друга как магниты с одинаковыми полюсами. Словно ощутимое и ставшее твердым пространство между нами.

— Ты кого-то ждешь? — спрашивает невольно.

Сама молнии метаю.

— Нет, — говорю резко.

Оба сходим с ума. Соединиться не можем, но и врозь невозможно.

Иду открывать дверь. Даже мысль закралась, а может, к черту всех?

Томка стоит вся при параде: короткое платье, яркий макияж и туфли на запредельном каблуке. За руку Артемку держит.

Матерюсь про себя. Неужели снова дни перепутала? Обещала посидеть и забыла?

— Тома?

— Нина. У меня неожиданно свидание нарисовалось.

Свидание? Злюсь сильно. Потому что собралась точно она не на свидание.

Губы сжимаю. Первый раз хочется послать соседку. Подружками мы точно не были, даже ничем особо и не делились. Пару раз выпили по бокалу вина, думали, сблизит, но нет. Мы остались соседями, которые выручают друг друга.

И сейчас я ей не рада.

— Неожиданно?

— Ну да, — мнется.

Чувствую, как Олег подходит сзади. Тоже мечет недовольством. Не защититься от этих ударов, какую стену не строй.

— Ой, ты не одна, — изучает его. И так пристально, что захотелось лупу ей предложить. Моя злость приняла цвет. Красная, даже бордовая. Плотной тканью стягивает тело. Огонь в легких. И выдыхаю я его же.

— Тома, ты что-то хотела? — слова мои — горячие угли. Бросаю в нее, а соседка даже не дергается.

— Посидишь с Артемкой?

Мальчик стоит и не двигается. В руке зажат телефон, все внимание там же.

Вдох-выдох.

Ткань становится черной от проскользнувшей ненависти. Опять испытываю столько чувств одновременно. Пугает.

Поворачиваю голову в сторону Олега. Он изучает Томку также пристально, а потом переводит взгляд на меня.

У него своя злость. Его ткань другого цвета. Но стягивает тело с такой же силой.

— Прости, что раньше не предупредила, — Томка извиняется. Ее извинения бы разорвать на кусочки и сжечь. — Но так вышло… Миша мне позвонил, предложил встретиться… — глупое оправдание.

Хотя со стороны, может, я и выгляжу не лучше. Меня также осуждают, что какая-то стриптизерша, залетевшая от незнакомого парня, ходит на свидания с владельцем клуба и в мыслях уже мечтает отдаться ему. Тошно стало.

Каждая из нас ищет счастье по-своему. Но кто-то понимает законы этого путешествия, а кто-то тычется как котенок: слепой, брошенный и обделенный.

— Хорошо, — сдаюсь, — Артем, проходи.

Но острый взгляд все равно бросаю в Томку.

— Спасибо, Нина. Спасибо!

Обнимает. Густое и приторное облако садится на плечи. Тяжело.

Закрываю дверь. Артемка убежал к Аленке. Сейчас дома будет шумно. А внутри меня пусто и грустно. Олег ведь уйдет сейчас. Не надо даже его спрашивать.

И зачем я так сделала?

— Кто она? — Олег зол. Сейчас будет грубить. Пора ему сказать, что мне неприятен его тон.

— Соседка.

— Еще раз спрашиваю: кто она?

— Соседка, — выделяю, — когда я на смене, Томка часто сидит с Аленкой, если мама не может. И наоборот, я сижу с Артемом, когда она уходит в ночь.

— И где она работает?

— В клубе. Танцует. Как и я. — Смотрю в глаза.

Кивает. Призрачное спокойствие. Только даже лампочка мигает над нами. Напряжение в каждом вдохе.

— Нинель, ты же понимаешь, что она не на свидание пошла? — рубит резко.

— Это не мое дело, Олег.

Ухмыляется.

Подходит близко, руки держит в карманах, но хочет ими к стенке меня прижать. Не отвожу взгляда. Пусть если и злится, то видит и мою злость. На него в том числе.

— Ты трахалась с кем-то за деньги? — перестаю дышать. С резким выдохом просто получаю удар, что не могу вдохнуть.

— Да.

— И с кем?

— С тобой, Ольшанский! А если ты еще хоть раз позволишь себе разговаривать со мной в таком тоне, то…

Замолкаю. Не знаю, что говорят в таких случаях. Как заканчивают эту фразу, когда тебе больно, и ты пытаешься защитить себя. Первый раз.

— Ты говорил, что хочешь меня заслужить. И… я ничего плохого не делала, Олег.

— Не делала, — повторяет. А после проглоченного зла, ненависти и страха хочется плакать.

— Не говори так больше со мной, пожалуйста, — всхлипываю.

Олег прижимает меня к себе. Чувствую, как улыбается.

— Ты молодец, Нинель. Учишься себя защищать. Так и надо, девочка. Никому и никогда не давай себя в обиду. Даже если этот кто-то тебе дорог.

— Ты про себя?

— Разве нет?

— Ты самоуверенный абьюзер.

— Пойдешь со мной на свидание? Еще раз? Вдвоем? — уточняет осторожно, — может, можно что-то придумать? Я по поводу Аленки.

Молчу.

— Я позвоню тебе.