Глава 43

Около пяти лет назад…

Олег останавливает машину у входа в ресторан. Место шикарное и не идет ни в какое сравнение с тем, где мы познакомились. Даже не знаю, что Олег мог делать в моем баре.

Ноги не слушаются. Пожалела, что надела высокие каблуки. Того и гляди зацеплюсь за камушек и упаду. Смеяться будут.

— Ты чего? С тобой все хорошо?

Олег рассматривает мое лицо, которое сейчас покрыто красными пятнами от волнения. Хочется отвернуться, ведь все замечает. Смущает еще больше.

— Все в порядке, — опускаю взгляд.

Долго смотреть ему в глаза сложно. Кажется, что он сможет проникнуть в мои мысли и прочитать их.

— Я никогда не была в таких ресторанах, — озвучиваю свои переживания.

Олег пальцами цепляет подбородок, ласково просит посмотреть на него. Прячусь. Я готова сорваться и убежать. Чувствую себя такой чужой сейчас.

— Нинель, ты даже не представляешь, какая ты красивая. Твое смущение очень милое, улыбка твоя как перышко. Щекочет и ласкает.

Олег гладит большим пальцем мой подбородок. Он начинает подрагивать, потому что хочется плакать, а я держусь. Тушь потечет, и тогда я перестану быть красивой.

— Идем. И ничего не бойся. Я с тобой.

Мне показалось, что в тот момент я сделала маленький шажочек к себе. Начала верить. Пусть это и очень долгий и длинный путь будет.

Я взяла руку Олега, и он повел меня в ресторан.

Помещение большое, наш столик был в углу. Уютно, даже интимно.

Мы разговаривали, смеялись. Только взгляды на себе я чувствовала отчетливо, как крепкий отпечаток. Кожа горела под его взглядом. Чувствовала мурашки, а следом жар. Так контрастно, что немного пугало.

— Нинель, я должен тебе сознаться.

Бедное сердце, которое работало шумно и гудело до боли под ребрами, тормозит резко. Визг слышу и крик души.

— Ты женат, — утверждаю.

Эти слова царапают, а следов я не вижу. Они скрыты внутри, но щиплет сильно.

— Слышала разговор? — Олег вздыхает.

Погрустнел. Мне так хочется услышать, что для него его брак ничего не значит, но знаю — это будет самая гнусная ложь. Я лучше буду принимать правду, чем обманываться сладко.

Не хочу сейчас на него смотреть. Тепло между нами исчезло. Появился холод. Хочется прикрыть открытые плечи, потому что он просачивается внутрь и разливается по сердцу.

— Извини, я не хотела, — вру, опустив взгляд в уже пустую тарелку.

— Нинель, я женат. Ты права. У меня есть дочь, ей четыре года.

— Сейчас ты будешь говорить, что для тебя с женой это нормально, встречаться с другими, что ты ее давно не любишь, а возможно, никогда и не любил… — говорю все это быстро, глотая окончания. Силы неизвестно откуда взялись. Ведь внутри пусто стало, высосали все живое из меня.

— Хм… Дочь для меня все. Ради нее готов на многое. Да на все. Жена…

— Хватит, не хочу о ней ничего знать, — злюсь. Первый раз повышаю голос. Меня скручивает в жесткие узлы его тон, интонация, да и вся его речь.

— Если ты хочешь сейчас закончить все, пойму. Я даю тебе выбор.

Мы смотрим друг на друга. Чувствую, как по щеке катится слеза и капает мне на платье. Олег следит за ней, даже дергается, чтобы стереть ее с моей щеки, что в момент становится мокрой.

Внутри все ворошится как кучи осенних листьев. Никому не нужных, увядших и сухих.

Шур. Шур. Шур

И в голове столько же мыслей — бесчисленное множество. Мелькают, падают, поднимаются. Каждая — важная, но и пустая.

Ореховые глаза по-осеннему теплые, пытаются согреть. Стараюсь не вестись. Ведь так и обжечься можно. Солнце обманчиво. Но я мотылек. Глупенький, наивный и маленький. Ведусь на него, опаляя крылышки.

— Зачем я тебе, Олег? Ты же никогда не уйдешь от них. Не бросишь. А я хочу…чтобы меня любили. По-настоящему, — слова выстраиваются в предложение красиво. Словно медленно падает снег. На мою душу.

— Может, я тоже хочу, чтобы меня любили, — он отводит свой взгляд, словно открылся мне и вдруг пожалел. — Но ты права, — чуть жестче говорит. Его солнце сменилось холодным ветром. Ежусь от него, — ребенка я никогда не брошу. Решай, Нинель.

И я решила.

***

Олег сжимает мою руку, пока мы идем к его машине. Все происходит как-то рвано и быстро, а еще в полном молчании.

Нужно извиниться перед ним за слова мамы. Они мне так же противны, как и, очевидно, ему. Чувствую себя облитой помоями.

— Олег, стой, — не могу больше.

Мое молчание, его, как спазмы: сдавливают силой, а отпускают нехотя. И с каждой секундой их сила нарастает до тошнотворных хрипов.

У нас свидание. Я не хочу продолжать его с этой ноты. Хочу пройти всю октаву по возрастающей, а не наоборот.

— Я не думаю так, как моя мама.

— Знаю Нинель. Но теперь понимаю, почему ты такая. Ты не стала бы играть со мной в игры, о которых я думал. Просто потому, что не умеешь. Это я, получается, забыл, какой ты цветочек.

— Но ты же злишься, я чувствую.

— Злюсь. Немного.

— Почему?

— Я злюсь на себя. После того как я грубо тебя послал, ты не стала сукой. Хотя должна была. Быть обиженной, стервозной и мстительной. А я вижу красивую и милую девушку, которая идет с таким мудаком как я на свидание.

Подхожу ближе и кутаюсь в его аромате. Сегодня чувствую нотки мяты, про которые я начала забывать. Они освежают и дарят спокойствие.

— Красивая? — повторяю его слова.

Мне приятно, когда он говорит, что я красивая. Тогда я расцветаю еще больше. Будто и правда цветочек.

— Охуеть какая.

— А какой я цветочек?

— Какой твой любимый?

— Не знаю, — пожимаю плечами.

Грусть с хлопком раскидывает меня в разные стороны.

— Тебе ни разу не дарили цветы? Ты не знаешь, какие цветы тебе нравятся? — он удивлен. Обида обнимает мою душу.

— Нет. Мне никто никогда не дарил цветов, — отхожу вперед.

Сейчас захотелось пожалеть ту Нину, что еще живет во мне.

— Пиздец, — говорит громко и отчетливо.

Снова заставляет улыбнуться, хотя понимаю, что не к месту. Ольшанский одним словом выразил то, что сейчас вроде как между нами повисло.

— И я… — снова утверждает, а не спрашивает.

Опять невнятно веду плечами. Бесит, что от былого настроения ничего уже не осталось. Самая капля на дне.

Не надо было ему подниматься ко мне. Все было бы хорошо. А сейчас… хоть свидание отменяй. Уткнуться бы в подушку и чуть-чуть поплакать. Или лучше вместо подушки уткнуться в плечо Ольшанского?

— Поехали, — Олег открывает передо мной дверь, даже руку подает.

Угрюмым стал. А я все-таки немного стервозность приобрела. Потому что его вина такая ощутимая. И мне нравится. Отчетливо осознаю — я хочу цветы. Сейчас я их заслужила.

Мы едем не так долго, как я думала. Закусываю губу и скрываю улыбку. Неправильно сейчас улыбаться и радоваться маленькой победе. Я прекрасно поняла, куда Ольшанский нас везет в первую очередь: видела, что забивал в поисковик навигатора, как бы он это ни скрывал.

— Салон цветов? — наигранно удивляюсь. Хоть где-то можно немного поиграть. За что получаю легкий шлепок.

— Выбирай любой!

Обхожу все вазы, все растения. Олег не отходит ни на миллиметр от меня. А вокруг вьются цветочные феи, пытаются что-то навязать. Отмахиваюсь от них, как от жужжащих насекомых. Надо сосредоточиться. Хотя…

— Вон тот!

Большой и до визга красивый букет из экзотических орхидей. Один из самых дорогих здесь.

Дочка чему-то научила и маму — перестать стесняться своих желаний. И сейчас я хочу дорогие цветы. Это мой первый в жизни букет. От человека, который в свое время сделал мне больно. Пусть это будет моя маленькая и единственная месть ему.

Ольшанский только улыбается мне хитро. Напоминает оскал, который я видела в первые дни в клубе. Знаю, хочет меня укусить как хищник свою жертву. Слегка, до возбуждающих искр между ног и разливающегося тепла по венам.

— Значит, орхидеи… — говорит, как только мы садимся в машину. Я не отпускаю букет. Вдыхаю аромат, наслаждаюсь. Кайф непередаваемый. Даже если бы они ничем не пахли или пахли похуже дурмана — вдыхала бы так же.

— Я выбрала самый дорогой букет, Олег. Не думай, что я смотрела на сами цветы.

— Заслужил, согласен.

Скрываю улыбку за цветами. Метаем взгляды друг в друга. Вот и настроение вернулось. Стало даже шаловливым что ли..

Боже, Нина, ты же не будешь отдаваться ему за букет хоть и дорогущих, но цветов?

Мы подъехали к тому ресторану, где было одно из наших первых свиданий. Он еще существует. Приятный крем мажется по всем внутренностям, что от удовольствия замурлычу в эту самую секунду. Тогда было все скукожено и грубо.

А теперь мы снова здесь. В душе что-то шевелится, будто бабочка высвобождается из своего кокона. Ножками перебирает и крылышки расправляет. Ласкает чувствительную кожу.

— Помнишь? — с надеждой спрашиваю.

“Вдруг это случайность?” — шепчет внутренний голос обиженно.

— Ты была в черном платье. Странный выбор для девушки твоего возраста. Глазами своими огромными смотрела. В меня словно небо вглядывалось.

Мысли разбредаются в разные стороны, позорно сбегают. В голове пустота. Только картинки прошлого. Но такая сладость внутри. Я превращаюсь в желе из моих воспоминаний, слов Олега, что как губительная яркость взрывает меня без остатка, и каких-то надежд.

Черт, трясет всю, колотит. А сердце бахает как удары огромного шаманского бубна.

— Я вспоминаю понемногу. Стараюсь, — слегка подталкивает вперед.

Мы застоялись на месте. Поедая аккуратно эмоции каждого. Они же очень вкусные.

Олег забронировал ровно тот столик в углу, какой был в прошлый раз. Это страшно отчасти быть в одном шаге от прошлого. Тогда он признался, что у него есть семья. А я добровольно приняла его правила. Билась о бетонную стену, но все-таки осталась жива.

— Закажешь то же самое?

— Ты еще и помнишь, что я заказывала?

— Частично, — смущается. Такой Олег мне нравится. Немного домашним становится. И таким я его не то что не помню, я его и не знала.

— Нет. Пора что-то менять, — уверенно открываю меню и озвучиваю свой заказ подошедшему официанту.

Ошарашила я Ольшанского. Хотя я просто привнесла капельку наглости и уверенности в себе.

И самое интересное, что я не чувствую больше неловкости. Я на своем месте. Красивая, как сказал Олег. Даже не так. Охуенно красивая. Как этому не радоваться?

В машине меня ждет букет экзотических цветов, а Ольшанский так облизывает меня взглядом, что, кажется, ни разу не касался своими порочными руками.

Расслабляюсь и откидываюсь на спинку стула.

Болтаем обо всем, смеемся. Как же я плавлюсь от его грудного смеха! И он видит это. Глазами только жжет до невыносимых отметин.

И я хочу, чтобы время остановилось. Вот так взяло и нажало на паузу. Я должна запомнить это мгновение до мельчайших деталей. Запечатлеть, чтобы потом пересматривать.

— Я все думаю, — Олег наклоняется и шепчет на ушко. Дыханием касается, греет, и теплые волны обводят мое тело. Губы приоткрываю и ворую воздух — он такой концентрированный, как туман. — Как я мог тебя не узнать?

— Я была неузнаваема, Олег, — хочется прижаться к нему ближе. Позволяю это себе. Нинель ведь живет во мне, а значит, можно немного припомнить, что между нами было в клубе. — Черный парик, яркий макияж. Тело, — вглядываюсь. Взгляд его потемнел, стал немного безумным и манящим, — тело изменилось. Грудь… Заметил?

Ольшанский опускает взгляд. Нежную кожу ошпаривает кипящим маслом. Оно проникает внутрь и разливается по венам горячим и нескончаемым потоком, принося возбуждение в каждую клеточку.

— Сиськи вообще отпад. Сейчас бы…

Сжимает ладонь в кулак и с силой бьет по столу. И это не пугает. Только удар как навязанная шарманка звучит в голове и вибрирует эхом. Мелкие мурашки покрывают кожу от него.

— Мне пора, Олег, — вижу, как заиграли желваки. Но Ольшанский молчит. И скалится. Господи, я рада его оскалу как настоящая хищница, что утащила добычу прямо из-под его носа. Коварно, проворно, с долей хитрости. Приятно быть немного хищницей.

— Нет, все-таки немного сучкой ты стала. Но мне нравится, знаешь. Так интересней.

В машине мерцает электричество. Оно яркое и опасное. Током бьет от любого касания оголенной кожи. Покалывает иголочками и прекращает.

Олег то и дело косится на мои ноги, поднимается чуть выше, обводит бедра.

А потом ругается грубо, что краснею, даже ощущая себя немного стервозной. Провоцирую нагло, получаю неистовое удовольствие и уже как трусишка убегаю. Смешно выходит, но Ольшанскому нравится. Улыбается вон сидит.

— Я могу рассчитывать хоть на…

Минет? Промелькнула мысль со скоростью света. Бокал вина всему виной.

— Поцелуй? — заканчивает после паузы.

Я утыкаюсь в букет и молчу. Снова маленькая месть. И когда-нибудь я за нее отвечу. Уверена. Будет правда мне очень хорошо от его наказания.